Нашествие 2010. День первый.

      Чёрный джип несся по разбитому асфальту, будто пытался оторваться от самого пейзажа. Вздыбленная пыль, выгоревшие поля, облупленные магазины с табличками «Пиво — Хлеб — Сигареты». Сзади и спереди кортеж. Машины из другого мира, гладкие и глухие, как акулы. Внутри царила тишина та особая, что бывает только в дорогих авто: плотная, сдержанная, без какого либо лишнего звука. Кондиционер гнал стерильную прохладу по салону по кругу.       Эрика ощущала, как с каждым километром тело напрягается всё сильнее. Всё вокруг было ярким и солнечным, но внутри ничего похожего. Прохлада никак не остужала её мысли. Она снова ехала туда, где толпа не просто зрители, а потенциальная угроза. И пусть прошло уже восемь лет с тех пор, как она покинула Россию, эти страхи не отпускали. Только спрятались глубже. Она смотрела в окно так, будто искала глазами точку, в которой стоило бы сказать: «разворачиваемся». — Всё равно не понимаю, как мы на это согласились, — произнесла она наконец. Голос холодный, как лёд, плавающий в её минералке. Пальцы слегка дрожали. Она снова бросила хмурый взгляд на пролетающие за окном поля. Выжженная трава, низкие панельки, безымянные магазины — все буд-то кричало молчаливым эхом из её детства.       Рядом Макс — сидит как всегда в ноутбуке. Наушники съехали на плечо. Он не отрывался от экрана: — Ты это говоришь каждый час. — Щелчок по клавишам. — Но мы уже едем. Обратно — только пешком.       Эрика не ответила. Лишь чуть поджала губы и глубоко затянулась. Тепло ворвалось через приоткрытое окно, смешавшись с табачным дымом и терпким запахом её духов — остро-свежим, с холодной зеленью. — Всё ещё можно развернуться, — сказала она, наивно, почти по-детски, с легкой долей иронии. Поигрывала зажигалкой, как будто хотела поднести пламя к себе — проверить, загорится ли что-нибудь внутри.       Макс усмехнулся, что-то снова нажал, затем снял наушники и откинулся на сиденье, глядя исподлобья: — Эрика, это просто концерт. Очередной фестиваль. Только тут чуть больше берц, флагов и пива. — Он наклонил голову. — Ну и местных, которые, мечтают огреть меня бутылкой по голове. — Прости. — Она мягко дотронулась до его запястья. — Просто это всё... — Мы справимся. — Он улыбнулся. — Тут всего пара дней, и потом назад, домой.       Впереди, рядом с водителем — менеджер группы Стэн говорил по телефону. Голос ровный, со стальным оттенком профессионала, который держит под контролем весь этот балаган. Через минуту он завершил разговор, убрал трубку и обернулся через плечо: — Вас ждали, ребята. Почти триста человек уже, а это только начало. — Он ухмыльнулся с лёгким азартом в глазах. — Тотальный пиздец. — мрачно ответила на эту «радостную» весть Эрика. — Жаль, что не успели всю гостиницу выкупить, придется делить теперь ее с этими... — Эрика покрутила задумчиво зажигалку в руках, но не смогла подобрать менее оскоробительный эпиет, чем «говнари». — Я уже тебе объяснял, некоторые номера были забронированы их местными оргами для своих групп. Что я мог сделать? Купить гостиницу и выселить их? Наша охрана будет круглосуточно на вашем этаже, так что не переживай, все как всегда под контролем. — Стэн глянул на нее через окно заднего вида.       Фестиваль «Нашествие» шёл три дня. Ребята, будучи главными хедлайнерами, должны были его сегодня поздно вечером открыть, а на третий день — ночью — соответственно закрыть. Такой формат предложили сами организаторы: редкое двойное участие, чтобы задать тон фестивалю, а через день мощно его завершить. И Стэн, и Макс сразу настояли: или два полноценных сета, или ни одного. — Мог бы и купить гостиницу, — буркнула она с досадой. — Кто там у нас хедлайнеры с российской стороны ты говорил? Шуты какие-то, да? — Она затянулась сигаретой, выдыхая медленно и лениво. — Панк-группа. «Король и Шут», — ответил Стэн, не поднимая головы от телефона, куда что-то строчил с характерной сосредоточенностью менеджера, вечно жонглирующего дедлайнами. — Ты о них не слышала? — Только краем уха. Музыку точно не слушала. Я вообще из русских тогда никого не слушала особо, — отмахнулась она. — У них тут культовая фан-база. Местная легенда, — Стэн усмехнулся краем губ. — Название дурацкое, — сухо отрезала Эрика, сбрасывая пепел в окно. — А их всё равно любят, и без согласования с тобой, — Стэн пожал плечами, не отрываясь от экрана.       Она прикрыла окно. Сухой жар лизнул лицо последним языком пыли и солнца, прежде чем затих под напором кондиционера. В салоне снова воцарилась благодатная прохлада. Но всё равно то спина, то колени в тонком хлопковом платье прилипали к кожаному сиденью. Макс рядом был, по обыкновению, весь погружённый в свежую демку. Эрика скользнула взглядом по его острому профилю, затем снова уставилась в затонированное стекло. Снаружи — Россия. Та самая. Не та, из которой они уехали. И не та, в которую хотелось возвращаться.

***

      Им было всего по семнадцать–восемнадцать лет — слишком мало для такой боли. Их сблизила не только юность, но и общее горе: два сломанных подростка, каждый со своей трагедией, которые не выдержали бы поодиночке, но каким-то чудом не разрушили друг друга, а наоборот соединились во что-то большее.       Макс, худой угловатый парень, был настоящим мелодическим гением. Он сидел за компьютером сутками, не обращая внимания ни на день, ни на ночь. Его музыка была ледяной и в то же время полной бешеного, острого, внутреннего крика.       Эрика — имя, которое она выбрала для себя и сценического образа: символизировало новую жизнь. Диана — осталась в прошлом, там, где не было ничего хорошего. Она появилась в его жизни, как будто материализовавшись из этой самой музыки. То, что он писал, она оживляла хриплой вокальной подачей. Позже она смогла освоить и гитару.       Тексты создавались в тандеме, но инициатива чаще шла от Макса. Он был тем, кто формировал смысл, а Эрика тонко вплеталась, потому что она понимала, о чём он. Их не интересовала Россия. С самого начала они смотрели дальше. Туда в Европу, в холодные клубы Берлина и дождливые крыши Лондона.       Они с самого начала почти нигде не светились. Никаких фотосессий, а тем более автограф-сессий для поклонников. И это только подогревало интерес. Интернет разносил их, как вирус. Постепенно из маленькой комнаты в панельке на окраине подмосковного городка они выросли в глобальное мировое имя.       Контракт с небольшим лейблом в Европе был подписан спустя год после первой заливки демо на SoundCloud. Они не колебались. Взяли паспорта, собрали рюкзаки и исчезли. Два беглеца от прошлого, с музыкой вместо спасательного круга. Первые месяцы жилось на крохах: контракт только вступал в силу, гонорары приходили с задержкой, все деньги уходили на жильё, еду и инструменты. Время съедала бесконечная беготня по бюрократии.       Именно в это время появился Стэн Майне. Немец, который уже давно жил в Америке, но ради них прилетел на частном борту обратно в Европу. Он больше походил на прокурора, чем на музыкального продюсера. Высокий, строгий, с глазами, в которых ни секунды сомнения. Его знали в мировом шоу-бизнесе как безупречного, холодного профессионала. Он не шёл на компромиссы. Он увольнял целые команды. Он мог поставить тур под угрозу из-за неверно размещённого логотипа группы.       Но к ребятам он подошёл иначе.       Впервые вживую Стэн увидел их на концерте в Бергене, где они играли в андерграунд-клубе, больше похожем на бетонный бункер. После выступления он молча подошёл к ним, протянул визитку и сказал по-немецки: — Ihr seid roh. Und echt. (Вы — сырые. Но настоящие.)       Он не спрашивал напрямую про их прошлое. Они рассказали позже сами. Почему Эрика не давала себя похлопать по плечу даже в моменты триумфа. Почему Макс не засыпает без снотворного. Стэн стал самой настоящей опорой из титана. Он не лез в душу, но стоял за их спинами. Он не утешал, но знал, когда просто надо молчать рядом.       Стэн был для них всем тем, чем не стали их семьи.       Скоро нашлись свои слушатели. О них начали писать критики. Альбомы стали выбиваться на вершины мировых чартов. Сравнивали с Björk, с Chelsea Wolfe, с Placebo, но понимали — это не подражание. Это что-то своё. Грубо, неприлизано, но по-честному. Слишком, чтобы оставить равнодушным.       Первые попытки создать сценический образ были скорее интуитивными. Эрика не умела да и не хотела быть звездой. Она не улыбалась публике, не объясняла смыслы песен и не скакала с гитарой по сцене. Её энергия была другого рода — сосредоточенная, выжженная, как выдох после сильной боли. И именно это цепляло. Она выходила на сцену с потупленным взглядом, в чёрном, свободном, из натуральных тканей. Никаких блёсток, открытого тела, никакой сексуальности. Только белая кожа, резко очерченные скулы и... молчание.       Она просто пела и уходила, растворяясь. Это бесило менеджеров, восхищало фанатов, сводило с ума СМИ. «Холодная королева сцены», «северная мраморная ведьма», «ghost girl» — заголовки множились. Макс усилил эту концепцию. Они договорились: ни одного интервью вместе. Ни одной фотографии вне сцены. Минимум социальных сетей и контактов.       Как бы они ни старались стереть прошлое, оно всё равно умело находило путь обратно. Иронично, что спустя почти девять лет тишины, забытых улиц, выветрившихся адресов и упрямого молчания — именно Россия сама, первой решила напомнить о себе.       Нашествие. Фестиваль, где традиционно выступали только российские группы. Эрика и Макс же давно стали символом «экспорта боли»: мрачные, молчаливые и загадочные. Они пели на английском, но их дебютный альбом, тот самый, что сделал их культовыми в андеграунде, был наполовину на русском. Песни-раны. Их тогда слушали в подворотнях, на кухнях, в MP3-плеерах под гул электричек и сквозняков из форточек в старых хрущёвках. И их голос всем звучал так знакомо и близко. Народ проживал с ребятами каждый свою боль.       Организаторы фестиваля, отчаявшись выманить их привычными методами, пошли ва-банк: выкатили неприлично высокий гонорар, разослали персональные письма, связались напрямую с лейблом. И в какой-то момент всё совпало. График, тур, перерыв в записи альбома.       Промо-кампанию запустили ещё до подписания бумаг. Солдаут рухнул на сайт, как лавина: билеты раскупили за пять минут. Люди ехали в Тверь из всех городов России, чтобы хоть на миг, пусть даже вдалеке от сцены — увидеть их. Этих самых «блудных сына и дочь».       Это возвращение было слишком громким, чтобы остаться незамеченным.

***

— Прогнозы, конечно, по погоде неутешительные, скажу вам сразу, — продолжал мониторить обстановку Стэн. — Обещают ураган и грозу ближе к вечеру. Жара была тут слишком долго. — Кла-а-асс, — протянула Эрика, барабаня короткими ногтями по подлокотнику. За окном выжигало сетчатку глаз яркое полуденное солнце, но на горизонте уже виднелась чёрная полоска, как будто кто-то разлил тушь. — Не переживай. И не забывай: вы тут главные звезды, — Стэн подмигнул им. — Да, и кто бы говорил о том, что мы звёзды, если бы не этот чёртов Стэн, — Макс кивнул в сторону продюсера с улыбкой, но это был жест благодарности, который говорил очень многое и без слов.       Эрика, несмотря на свои переживания, всё же тихо усмехнулась: — Спасибо, Стэн. Просто... эта толпа. Ты же знаешь, я не могу просто так игнорировать её. — Она снова повернулась к Максу, они пересеклись взглядами. — Будем надеяться, что принимающая сторона приняла все необходимые меры по безопасности, — ответил утешающе он. — А что нам ещё остаётся, — отозвалась Эрика, надевая солнечные очки и погружаясь в мобильный телефон.

***

      Помимо лучших номеров в местной гостинице, для них организаторы выделили отдельный шатёр — большой, оборудованный по всем требованиям: под аппаратуру, гримёрку, команду техников и ассистентов. Всё, чтобы они могли готовиться к шоу без лишнего шума и любоптыных взглядов со стороны. С другими артистами фестиваля они никак не пересекались. Фанатов и вовсе не было рядом. Только переговоры с принимающей стороной — точечные и деловые.       Это были их стандартные требования на каждом фестивале.       Личная охрана, прилетевшая с ними, стояла по внутреннему периметру. Чуть дальше — местные силы безопасности. Люди уже толпами сновали вокруг их шатра. Такая защита лишь привлекала ещё больше ненужного внимания. Папарацци сгрудились по периметру кордонов, будто чувствовали, что что-то должно произойти. Щёлкали наугад, переглядывались, тянули шеи сквозь вспышки в надежде запечатлеть хоть кого-то из группы.       Девятый по счёту фестиваль «Нашествие» тем временем потихоньку начинался. На поле же, в тени палаток, уже начали собираться фанаты, ожидая, когда их любимые группы выйдут на сцену. Некоторые сидели прямо на траве, медленно потягивая пиво, другие обсуждали предстоящие концерты, планируя идти к главной сцене через час.       В воздухе витал запах жареных шашлыков и еды с палаток, среди которых можно было найти и сладкие угощения, или даже что-то более экзотическое вроде жареных кальмаров. Где-то подальше шла баррикада: стояли палатки с одеждой, украшениями, сувенирами и прочим мерчом — всё пестрело логотипами групп, что сегодня выходили на сцену. Люди были все разные, но словно заражённые одной болезнью: кожаные куртки на голое тело, флаги, ботинки до колена, у кого-то лицо расписано маркером или красками. Кто-то с пивом, кто-то с детьми. Они шли как по маршруту паломничества — не спеша, с видом людей, которые в своей родной стихии. Для них это не просто фестиваль — это был их ежегодный ритуал. На дорожках, ведущих к ближайшим туалетам, стояли в очереди люди. В ней обсуждали последние новости феста и слухи. Музыка доносилась приглушённо, а народ уже был настроен на вечер, предвкушение висело в воздухе, как влажный дым от гриля.

***

      На Эрику аккуратно накладывали грим — тонкая кисть, влажный спонж, ни одного лишнего движения. Она сидела в глубоком кресле, обитом дышащей тканью. В шатре царил мягкий полумрак: тёплый свет от ламп, направленных только туда, где нужно. Всё остальное в тенях. Пространство вокруг больше напоминало закрытую лаунж-зону бутика, чем закулисье рок-фестиваля.       Под ногами плотный ворсовый ковёр, заглушающий шаги. В одном углу мини-бар с органическими закусками вроде миндального крекера, ягод и батончиков на основе фиников. Ящик питьевой воды FIJI стоял там же, не потому что это её заскок. Просто потому что — всегда так. Из портативной акустики струился эмбиент.       Из-за шатра гудели переносные кондиционеры, воздух подавался внутрь по гибким воздуховодам. Было не холодно, но дышать можно без липкой духоты, которая уже начинала прилипать снаружи. Над шатром барабанил дождь. Глухо, упруго, как будто кто-то проверял прочность конструкции. Внутри же сухо, почти оторвано от мира. — Стэн, сцена? — Макс бросил взгляд на менеджера, вбежавшего в шатёр. — Мы не зажаримся там, случайно? — Всё в порядке, — отозвался тот, уже доставая планшет. — Общался с техниками и местными — сцена полностью герметична, вся электрика в двойной изоляции. Громоотводы тоже стоят. Сам Нильс лично всё проверил с командой.       На этих словах одна из стен шатра резко вогнулась от сильного порыва. Ткань натянулась, будто дышала. — Ты уверен? — Эрика резко подняла глаза. В голосе злость, как у человека, уставшего доверять. — Зачем мы вообще в это ввязались? У меня с самого начала было херовое предчувствие. — Но ты согласилась, — ответил Стэн. Она ничего не сказала. Лишь выдохнула, коротко и сдержанно, чтобы снова не сорваться. — И да, — добавил Стэн, подняв на неё глаза, — если кто-то и может выйти на эту сцену в такую погоду и удержать столько людей — это вы. — Не вдохновляет, знаешь ли, — тихо, но зло бросила она, вглядываясь в полотно шатра, по которому уже ползли мокрые разводы. — Это не вдохновение. Это данность. — ответит Стэн без нажима.       Макс сидел на полу, среди кейсов, перебирая кабели, будто это помогало не слышать всю ту суету вокруг. Но всё-таки вскинул голову: — Сколько у нас? — Полтора часа, — коротко бросил Стэн, — Но если небо решит иначе, мы выходим как есть. — Как есть — это как? В гидрокостюмах? — пробормотал Макс, — Я, конечно, люблю перформансы, но не столько знаешь ли...       Снаружи снова грохнуло. Звук не просто грома: будто кто-то врезался всем телом в конструкцию мира. Потолок шатра чуть повис в углу. Сверху его выгибала набравшаяся вода, будто кто-то приложил туда огромную ладонь, давя внутрь. — Только скажи, что на этот раз мы хотя бы застрахованы, — проговорил Макс, больше для порядка, чем в надежде. — Аппаратура да. — Стэн даже не отвлёкся от своего планшета. — Люди нет. Сам знаешь, в этих условиях страховки на артистов не работают. Долго, дорого и бесполезно. — Макс скептически хмыкнул, но не возразил. Это был не первый их фестиваль в подобных реалиях.       Тут под оглушительный раскат грома рухнула одна из стенок, потащив за собой весь шатёр.

***

      Группа «Король и Шут» в полном составе спокойненько попивала коньяк и готовилась через полчаса выходить на сцену. Но в ту же секунду, как рюмки едва коснулись друг друга, откинулся полог их шатра, и в него ворвался загорелый мужчина в стильных очках, выглядевший так, будто он только что спустился с обложки Esquire. За ним — целый отряд: координаторы, охрана, кто-то из технического штаба. Группа, привыкшая ко всему, всё же на секунду оцепенела.       Мужчина начал говорить быстро, на чётком английском, резким, управленческим тоном. Не было ни смущения, ни просьбы. Только факты. — Бля... — выдохнул Князь, вглядываясь в его лицо. — Я ничего не понимаю. Он на нас гонит или просит? — Я тем более, — Миха хмыкнул и всё же опрокинул стопку. Остальные парни так же недоумённо переглянулись.       На подмогу подошёл Слава, директор «Шутов», и переводчик, который пришёл в составе свиты иностранцев, и всё быстро им перевёл. — Упала палатка главного хедлайнера. Полностью. Но никто не пострадал. Они просят приютить группу здесь, у вас. Только у тут достаточно места и есть все необходимые условия. А это продюсер самой группы — зовут Стэн Майне. — Да на здоровье, — выдохнул Миха с облегчением. — А я уж подумал, что это… теракт случился или ещё какая жуть. — Он хлопнул Князя по плечу. — Поможем, конечно. Мы ж не звери. — Я тоже за, — подтвердил Андрей. — В тесноте, да не в обиде. — Мужчина в очках — Стэн — наконец сказал пару слов, теперь уже мягче. Им перевели: — Он вас благодарит и уважает. Очень.       Миша кивнул, изучающе посмотрев на него. Было в этом человеке что-то… железное. Не как у просто музыкальных промоутеров или техников. А как у тех, кто держит всю систему на себе.       Стэн пожал руки каждому, сдержанно, но с такой точностью, как будто в этот момент ставил печати на дипломатических документах. Затем развернулся и ушёл, не оглядываясь, в ту же секунду отдавая указания кому-то по рации. За ним, как за вектором, потянулась его команда. «Шуты» только переглянулись. — Так кто же все-таки это был? — спросил Поручик. — Все равно ни хера не понял. — Это был человек, который двигает этот фестиваль, — пробормотал Слава, всё ещё приходя в себя и утирая лоб. — Они же тут главные и самые дорогие участники, и всё на этом «Нашествии» подстраивается под них. — Короткое немое удивление группы. Миха нарушил молчание первым. — Ну чё, принимаем белых тигров. Давайте место расчищать, ё-моё.

***

— Капец, ищут, куда пристроить, будто не двух худосочных ребят, а целую металл-команду откормленных боровов, — посмеялся Яша. — У этих больше обслуживающего персонала и, в целом, аппаратуры всякой, вот и такая суматоха, — ответил Князь.       Их шатёр наполнялся новой суетой. Проносились люди в чёрной форменной одежде, с наушниками и планшетами, звучала быстрая речь на английском, немецком и шведском, что-то вечно щёлкало и шипело в рациях. Всё это напоминало больше не рок-фестиваль, а подготовку к военной операции. По лагерю и так с самого начала «Нашествия» ходили одни лишь разговоры — сквозь рокот колонок и гудение бензиновых дизелей.       VOID*. Те самые.       Легенда индастриал-сцены, призраки из Норвегии, которых никто толком не видел, но все слышали. Упавший шатёр стал вишенкой на торте: теперь они должны были появиться здесь. В шатре «Короля и Шута». — Звездуны с бездушной музыкой, — скривился Миша. — Мих, давай не начинай. Только срача ещё нам тут не хватало, — буркнул Князь. — Да я-то чё? Я просто правду сказал, — пожал невозмутимо плечами Миша. — Не честные они люди! Не честные. — Мих, они, между прочим, сами пишут и гитару, и барабаны, так что ты не прав, — заступился тоже за ребят Каспер. Миша промолчал, брови его сдвинулись. То ли признал, что аргумент весомый, то ли просто поленился спорить. — Ой, завалите, — процедил Миша. — Ну, что, ещё накатим? — О, какие люди! — вдруг воскликнул Серёга.       Полог шатра качнулся, и в проёме, словно в монтажной склейке из другого фильма, появилась группа VOID.       Мир внутри живой, шумный, пахнущий перегаром и сигаретами на секунду сбился с дыхания.       Первым зашёл он — бледный, темноволосый, с аккуратно зажатым под мышкой ноутбуком. На нём — чёрные джинсы и свободная футболка, в которой было что-то намеренно небрежное. Левая рука вся забита чёткими, линейными татуировками, напоминающими технические схемы. Глаза тёмные, подведённые карандашом, в прищуре недоверия. Девушка низкая, с угловатой, словно мальчиковой фигурой. Длинные волосы ярко-белые, до пояса. На ней — минимум. Только сетчатая юбка, многослойная и жёсткая, ремни, высокие тяжёлые ботинки, и на груди чёрная изолента, то ли перформанс, то ли граница.       Коньяк в стакане Каспера остался недопитым, рука Поручика замерла на полпути к пачке сигарет. Даже Миша не среагировал с ходу, только моргнул, чуть приподняв голову, будто проверяя, насколько реальны эти двое.       Контраст был оглушающий. Они не говорили и просто стояли в дверях. А привычный воздух всё ещё не вернулся на место.       Эрика и Макс сделали шаг внутрь. Шатёр чуть дрогнул, будто бы среагировал сам, на перемену давления. За ними, чуть сзади, снова вошёл Стэн. Он двигался без спешки, но пространство уступало ему дорогу само. За спиной снова команда из ассистентов с рациями и гарнитурой.       Он не спешил, просто дал группе пару секунд привыкнуть к присутствию чужаков, прежде чем мягко, но уверенно взял инициативу. Рядом с ним уже стоял их переводчик. — Господа, — начал Стэн, обращаясь к «Шутам», и переводчик быстро подхватил, — ещё раз благодарим за готовность принять моих ребят. Ситуация действительно нестандартная: шатёр VOID не подлежит в данный момент восстановлению, техника пострадала минимально, но место для размещения должно быть безопасным, изолированным и... — тут он взглянул на Эрику, потом на Макса, — с минимальным уровнем стресса. — «Шуты» закивали всё ещё с долей осторожности. — Мы понимаем, — сказал Князь серьёзно. — У нас тут не дворец, конечно, но всё, что есть — в вашем распоряжении, без проблем, мы только рады будем познакомиться. — Главное — целая аппаратура и кофе. Остальное решаемо, — отозвался Макс, на русском, но с мягким акцентом. — И границы, — добавил Стэн, сдержанно, но жёстко. — В первую очередь физические. Прошу вас их уважительно соблюдать. Это не каприз. Это условие. — Князь кивнул. — Вопросов нет.       Поручик на это чуть приподнял брови, но промолчал. Захар почесал подбородок, разглядывая обувь Эрики, как будто хотел понять, как в таких воообще можно ходить. — Ну что, кхм.., — Миша наконец заговорил. Голос — низкий, немного не ровный. — Раз уж судьба нас это… свела — располагайтесь. — Мы не будем мешать, — спокойно ответил ему Макс. — Просто... встроимся в пейзаж. Эстетично.       Они пожали друг другу руки, и все «Шуты» наконец представились группе.       В углу шатра уже начали работать ребята из техкоманды VOID. Один ставил напольный увлажнитель. Второй раскладывал свёрнутые кабели в матерчатых холдерах. Кто-то уже тащил ящик питьевой воды FIJI. С другой стороны переносной фильтр, пара запечатанных боксов с их лейблом. Всё тихо, быстро, без суеты, как будто репетировали заранее.       Контраст был скорее не наглый и давящий, а забавный — особенно в контексте оборудования VOID: всё аккуратное, современное, с бирками, наклейками или QR-кодами, где чётко написано: что внутри, как с этим обращаться и кто за это отвечает. И «Шуты», у которых всё скорее на глазок и подписано маркером «НЕ ТРОГАТЬ» или «ПОД ЖОПУ НЕ КЛАСТЬ». Но несмотря на это, всё это было проверено опытом и годами. — Можно, пожалуйста, занять тот угол? — вежливо спросил Макс, указывая на часть шатра с минимумом оборудования. — Да, конечно, — ответил Князь. — Только просим — аккуратно с нашим бардаком, он у нас рабочий.       Эрика всё ещё молчала и сканировала новое пространство вокруг. Шатёр был вовсе не таким, как их собственный: ни тебе зонированного света, ни ароматов базилика, ни приглушённого шума увлажнителя в углу. Здесь пахло проводкой, тканью, пылью, сигаретами. Но пахло рабоче, по-настоящему. Провода размотаны, но аккуратно закреплены. Микрофоны так же проверены и подписаны. Аппаратура старая, но ухоженная. Ни одного случайного винта. Да, не было ни своего мини-бара, ни дизайнерских ковриков. Зато был порядок — не визуальный, а свой, скорее построенный на опыте, пройдено и группой годами. — Господи, — выдохнул Захар, наблюдая за этим. — Я думал, это мы загоняемся с проводкой... — Макс вытащил из рюкзака кейс с кабелями, всё в разворотах и этикетках. — У нас просто другой тип паранойи, — спокойно пояснил Макс, чуть усмехнувшись.       Следом из рюкзака он достал тонкий, новёхонький айпад, положив его на ближайший кейс, как будто между делом. — Такой пока только у четырёх продюсеров в Европе. Я — пятый, — добавил он без хвастовства, скорее в порядке контекста, реагируя на любопытные взгляды со стороны. — Серьёзно? — Каспер наклонился ближе, не выдержав. — Можно глянуть? — Конечно. — Макс даже не взглянул в его сторону — просто протянул планшет, без лишних слов. Ни «осторожно», ни «не урони». Просто с доверием.       Стэн, стоящий в стороне, следил за всем молча. Его присутствие ощущалось как статическое электричество в воздухе — пока он был здесь, никто из КиШ не позволял себе лишнего. Но в какой-то момент ему пришлось всё же уйти — дальше гнать кровеносную систему фестиваля. Он подошёл к Максу, что-то коротко сказал, тот кивнул. Стэн задержался у выхода, бросил короткий взгляд на Эрику — она мельком кивнула, будто подтверждая, что всё под контролем. Он ушёл, забрав с собой половину тех-персонала.       И как только за ним закрылся полог, воздух будто сменил плотность. Пространство ослабило воротник. Разговоры стали проще и живее, тела двигаться свободнее. Миша слегка повёл плечами, вытянул шею, как будто стряхивая с себя чью-то тень. Взгляд его скользнул в сторону, где рядом Эрика аккуратно доставала из своей дорожной косметички бальзам для губ. Он посмотрел пристально. Как будто что-то прикидывал. Хищником он не был. Скорее человеком, которому только что разрешили быть собой. — Так что, ты очередная модная штучка? — Михаил задал вопрос, свысока глядя на неё. Девушка была ниже его почти головы на две. — А ты, я смотрю, ещё один великий судья от мира музыки? — отозвалась она сразу резко. Миша смотрел на неё с лёгкой ухмылкой, но и некоторым удивлением. Он почему-то не ожидал, что у неё окажется такой низкий голос. — Ваша музыка... — он начал, но сделал паузу, как будто делал вид, что выбирает правильные слова. — Да, там есть что-то необычное. Но для меня, честно говоря, это всё как-то слишком... лживое, эта вся ваша электроника. Не по мне.       Эрика почувствовала, как её лицо чуть покраснело. Лживое. Миша говорил о их музыке так, как будто её существование на этом фестивале было всего лишь забавной ошибкой. Она привыкла к признанию, но не такого рода. Её раздражало его высокомерие, но и одновременно это что-то в ней цепляло. Он не боялся её, не стелился, как все вокруг. Наоборот. Смотрел прямо и вызывающе. — Ты такой же, как все, — она с укором покачала головой, но её прозрачного цвета глаза всё равно оставались мягкими. — Ты видишь везде только стереотипы. Но ты хотя бы честен в своих словах. Это меня устраивает, — уронила она с лёгкой ленцой в тоне голоса. — Да ладно тебе, это шутка такая. Шутки понимаешь или совсем импортная там в своей Европе стала? — Ощутив себя уязвлённым, Миша, в своей привычке, шпарил уже сильно не задумываясь, как его слова могут обидеть. Эрика незаметно за спиной сжала кулак так, что остались следы полумесяцев от ногтей на ладони. Она была чужой здесь и одновременно нет. Восемь лет в Норвегии все-таки изменили её: в ней была уже отстранённость, та самая европейская прохлада. Отличный фасад от таких, как он. — Если шутка смешная, — прямо посмотрев в глаза-угли, парировала она. — Давайте выпьем, а? За знакомство. — Голос Князя прозвучал в нужный момент — точно в ту секунду, когда воздух между Мишей и Эрикой начал едва слышно трещать. Он стоял рядом и сразу понял, когда пора гасить костёр. Миха картинно закатил глаза, но промолчал. Князь и бровью не повёл. Он знал: сейчас Горшка понесёт, если не сбить эту волну. Андрей взял ещё два пластиковых стаканчика и налил ребятам коньяк. «Им же сколько, вроде двадцать пять, двадцать шесть?.» — мелькнуло у него в голове. Он вспомнил себя кабана в эти годы. А эти бледные, хрупкие, как чёртовы фарфоровые фигурки. — Мы коньяк не пьём, — ответил Макс, тоже подойдя ближе. — А что пьёте? — уточнил Андрей. — Джин, например, — ответила Эрика и только лишь махнула худой ручкой. Тотчас же перед ними на пластиковом столике с истершейся надписью «Кока-кола» помимо джина возникли всякие деликатесы: деревянные дощечки с плесневыми сырами и хамоном, ягоды и орехи в мисках из скорлупы кокоса и маленькие бутылочки домашнего лимонада в крафтовых обёртках. А ещё какой-то редкий спешл-редбулл без сахара из ограниченной серии. Остальные Шуты к ним тоже подтянулись. — Какая у нас теперь поляна-то шикарная! — Князь как мог сохранял в разношёрстной компании тёплый и позитивный настрой. — Что, хочешь заслужить наше уважение ягодами? — Миша всё не унимался. Эрика, не моргнув, ему ответила: — Если бы я хотела вас купить, я бы принесла вам ящик дешёвого рома и шашлык. — Давайте уже выпьем! — Каспер тоже подключился к спасению ситуации. Серёжа уже открыл бутылку какого-то импортного джина и разлил всем.       «Да, нормальные они, и не скажешь, что зазвездились. Ну да, немного не от мира сего, пришибленные, но не смертельно же…» — всё размышлял тем временем Андрей. Миша пока что бесцеремонно забрал у Захара джин и принюхался. — Хм, пахнет неплохо. — Хорошо, хоть не из горла дегустировал, с него станется. — Это наш любимый. Но на самом деле мы пьём далеко не часто, — ответила Эрика, со скепсисом смотря, как Миша вертит бутылку в своих лапищах. — Мы, кажется, пили такой. В Германии, вроде, — ответил Яша. — Да, точно. — Миха, наконец, поставил бутылку на стол. — Угощайтесь, — пригласил их Макс, махнув рукой на заставленный закусками стол. — Ладно, раз уж поляна накрыта, грех нос воротить, — Миша ухмыльнулся, взял пластиковый стакан и чокнулся со всеми. — За встречу... с модной Европой, так сказать.       Он театрально опрокинул джин и скривился так, будто ему в рот налили воду из аквариума: — Да ну его... — пробурчал он. — Лучше бы водки махнул.       Эрика сдержанно усмехнулась, украдкой наблюдая, как Михаил воюет с благородным напитком.       — И что, вы серьёзно всегда такое жрёте? — с прищуром спросил Миша, указывая пальцем на миску с миндальными орехами и ягодами. — Да нет. Обычно это бургеры и холодная пицца из коробки, — невозмутимо ответила Эрика, пожав плечами. — Это, так сказать, показательная порция для «высшего света». — Все засмеялись. Неловкость, что зависла в воздухе, была, но уже легче, как тонкий дымок от потухающего костра, а не гарь пожара. Эрика вдруг поняла: эти странные русские мужики не хотят её сожрать. Они просто... другие. Грубее, прямолинейнее и честнее.       И этот Горшок. Миша. Он оказался почти пугающе искренним.       Они поболтали ещё немного — ни к чему не обязывающе: про фестиваль, про погоду, про толпу. Шутам было действительно любопытно, как Эрика и Макс оценивают Нашествие, особенно на фоне всех тех огромных европейских фестов, на которых VOID обычно выступали. Но вот пришло в сете фестиваля и время «Короля и Шута». Парни засобирались выходить на сцену. — А вы... придёте на наше выступление? — вдруг выдал Михаил, уже засовывая в ухо монитор. Сказал вроде бы между делом, но смотрел прямо на Эрику.       Она чуть замялась, вопрос выбил её из ритма. Мысли ещё витали в том самом первом неприятном их диалоге. — Нам ещё к своему готовиться, — ответила она осторожно. — Мне грим не закончили... — Он кивнул, вроде как понял, но всё равно задержал взгляд на её лице. — Ну... загляните хотя бы под конец, а? — пробурчал, глядя уже куда-то в сторону, словно не хотел показать, что ему реально важно. — Хорошо, — ответила она. И, к своему же удивлению, улыбнулась. — Только что он смотрел на неё, будто на врага народа, а теперь зовёт. Всё это было странно.       «Король и Шут» вышли из палатки, а ребята продолжили готовиться к своему выступлению.

***

      Часом ранее.       После абсурдного провала с шатром, который при первом же сильном порыве ветра рухнул, как картонный реквизит провинциального театра, — настроение у Эрики достигло новых глубин. Казалось, хуже уже некуда. — Что? Куда мы пойдём? К этим... шутам?! — Эрика сидела в их техническом трейлере и смотрела в пространство с таким видом, будто сейчас устроит кастинг на казнь.       Макс на соседнем стульчике пролистывал что-то в ноутбуке и пытался не выдать, как его забавляла вся эта ситуация. Ей пришлось глубоко вдохнуть и перевести дух, чтобы не убить на хер всех вокруг. — Там достаточно места, и они вполне адекватные, — без лишней драмы сообщил Стэн, протискиваясь в трейлер с ещё одной сумкой из личных вещей ребят. Он двигался, как всегда, собранно и молча диктуя миру свой ритм. — Они сразу согласились вас принять. Я всё уладил. — Великолепно. Просто ахуенно. — Эрика встала, резким движением закидывая на плечо свою кожаную косметичку на длинном ремне, как будто собиралась в бой, а не на временное переселение. — Погода не организатор, — буркнул Макс, не отрывая взгляда от экрана. — Хотя и у неё, видимо, менеджмент из Твери... — Прояви профессионализм, — отозвался Стэн, тяжело выдохнув, глядя на неё. — Стэн, о чём ты, чёрт возьми, говоришь? Эти даже палатку нормально натянуть не могут, а ты хочешь, чтобы я делала вид, что всё в порядке? — Всё в порядке не будет никогда. Но выступать надо. Или ты хочешь, чтобы вся эта команда, — он кивнул на ящики с техникой и людей за пределами трейлера, — полетела домой, потому что ты решила вдруг испариться с фестиваля? — Я не испарюсь, — сквозь зубы бросила Эрика. — Я просто ненавижу бардак. — Макс наконец поднял глаза. — Ладно, — сказал он, вставая. — Если мы уже всё равно в фильме Ларса фон Триера, давайте хотя бы посмотрим на декорации. — Ты же не серьёзно сейчас? — Эрика взглянула на него. — Абсолютно. — Макс иронично глядел на неё, поднимая одной своей улыбкой ей настроение. — Ладно. Пошли знакомиться с твоими шутами, — кинула она через плечо, выходя в дождь.       Шатёр русских хэдлайнеров оказался действительно просторным. К тому моменту, как они вошли, их техники уже успели разложить инструменты, расставить стойки, прислонить к стенам ящики с аппаратурой. Пахло тут чужеродно: текстилем, кабелями и сигаретами.       Эрика замедлила шаг, заметив у дальней стены скопление мужчин. Туда их и вёл Стэн, спокойно и уверенно. Сердце кольнуло. Не от страха, а от внутренней зажатости, которая никогда до конца не уходила. Она умела держать себя, но знакомства, особенно с малознакомыми мужчинами, всегда были отдельным испытанием. Тем более русские. Голоса погромче, взгляды посмелее, границы более размытее. Здесь её ждали и встречали лицом к лицу. Тут не прокатит уйти в молчание или сделать вид, напрмер, что не понимаешь, о чём с тобой говорят.       Она бросила быстрый взгляд на Макса — тот, как всегда, шёл рядом, как невидимая защита. Стэн — невозмутимый, собранный. Один её щит, второй стержень. Стало чуть поспокойнее.       Когда Эрика впервые заметила Михаила Горшенева, она почувствовала, как её внимание сразу невольно зацепилось за его высокую фигуру среди той толпы. Он стоял там, как будто весь этот фестиваль был создан именно для него: уверенный, немного вызывающий, с ухмылкой на лице. Она не была из тех девушек, кого в принципе так легко можно привлечь внешностью. Честно признать, она уже давно не смотрела на мужчин в том самом плане. Небрежно растрёпанные тёмные волосы чуть прикрывали его высокий лоб. Жёсткая челюсть, прямой нос и глубокие глаза с пронзительным взглядом — всё это создавало образ человека, которому явно было не так-то просто противостоять. Его черты не были идеальными в классическом понимании красоты, но именно в них был какой-то особенный, диктующий свою волю характер, который Эрика не смогла просто проигнорировать, как это бывало с ней обычно раньше. Его руки — крепкие, с татуировками, отражали его силу и независимость. И каждое его движение было словно самим самовыражением этой самой силы. Она не успела в себе ещё разобраться, как им пришлось уже подойти знакомиться с группой.       А вот Михаил, кажется, ответной симпатии не испытал. Он тут же начал капать с языка серой. Из разговора далее стало ясно, что, скорее всего, он относится к тем творцам, что музыку, рождённую не руками, за музыку не считают. Ну, это её не удивило — не первый такой и не последний. Но почему-то именно сейчас это задело сильнее, чем обычно. То ли из-за того, что симпатия к нему уже начала прорастать внутри, пусть и неосознанно, то ли из-за контраста между ожиданием и реальностью.       Но потом она всё же махнула ассистенту, коротко и почти незаметно. Через несколько минут в шатре появился поднос с деликатесами: ягоды, хлебцы, сыр, вяленое мясо, бутылки холодного лимонада. Обычно такое подавали только лично им, но сейчас ей просто хотелось сделать что-то в ответ. Не специально ради него. Просто... чтобы атмосфера стала чуть теплее.       Жаль, долго откушать и пообщаться не удалось. КиШи уже собирались выходить на сцену. — Пойдёте смотреть наше выступление? — неожиданно спросил Михаил, засовывая в уши мониторы и поправляя провода. В её груди сразу ёкнуло. — Нам ещё нужно подготовиться, грим не до конца наложили, — ответила Эрика, чувствуя, как волнение накатывает с новой силой, особенно когда он смотрел на неё вот так — в упор. — Ну, хотя бы под конец загляните, — предложил Миша, поправив чёрную рубашку, усыпанную нашивками групп. Некоторых из них она знала не только по имени, но и лично. — Хорошо, — ответила она, пытаясь улыбнуться так, чтобы это выглядело естественно.       Она проводила его взглядом, как он, не оглядываясь, вышел из шатра вслед за своей группой, вполоборота разговаривая с техником. Плечи сгорблены, в движениях что-то неловкое, но от этого не менее уверенное. Как будто тело не успевает за его ритмом. Эрика опустила глаза, будто прятала то, что всплыло на поверхность.       «Хорошо».       Почему-то звучало, как обещание.

***

      Эрика смогла наконец остаться наедине с самой собой и переварить в себе все эти новые эмоции. Миша всколыхнул её изнутри. Он вряд ли был кем-то, кто подчиняется общим правилам, — и это привлекало. Но что по-настоящему задело её, так это его взгляд. Он был очень глубоким. В его глазах было не только любопытство, но и что-то более сложное. Они словно пробивали её защиту, и, хотя она всегда по привычке держалась на расстоянии от окружающих, этот взгляд был той самой непреодолимой силой.       Всё это создавало в Эрике странное ощущение. Она привыкла быть недосягаемой для большинства, но Михаил словно знал, как достать её до самой глубины, не прикасаясь. И, хотя её лицо оставалось непроницаемым, внутри ощущала волнение, которого не испытывала уже давно.       Эрика не знала, что было сильнее в данный момент: её желание понять его или её желание не вовлекаться в это. — Ты как? Выглядишь напряженно. — Макс подошёл к ней. Эрика сидела на диванчике, огороженном ширмами со всех сторон. Её пальцы нервно перебирали редкие косички в волосах, а глаза были немного затуманены, как будто её мысли были вдалеке. Это было её маленькое пространство, куда она уединялась перед каждым выступлением, чтобы собрать мысли и настроиться. За стенами царил шум и суета, но здесь, в её зоне покоя, всё было иначе.       Тусклый свет ламп мягко освещал её фигуру, создавая уютный полумрак. На столике рядом с диваном стояла чашка со свежемолотым кофе, пара миндальных печений. В стеклянной бутылке стоял лимонад на основе ягод годжи, её любимый напиток.       Привычно ссутулившись, Макс наблюдал за ней, но не пока не задавал вопросов. Он знал, что она не любит, когда подгоняют её мысли. Эрика подняла на него глаза, но сразу отвела их. Её лицо оставалось непроницаемым, но в её взгляде было что-то новое — что-то, что она не могла от него скрыть. — Ничего, Максим, всё нормально, — она сжала губы и покачала головой. Но она знала, что он её видит. С Максом всегда было так — у неё не было от него секретов, но почему-то именно сейчас было особенно трудно признаться в своих чувствах. — Ты никогда не скрываешь ничего от меня, Ди. — Наедине между собой он часто называл её прозвищем от прошлого имени. — Ты можешь не говорить, но я знаю, когда ты что-то пытаешься утаить. — Он говорил спокойно, как всегда, но его слова зацепили её. Эрика вздохнула, чувствуя, как на её плечах начинает скапливаться груз. Она не знала, как и с чего начать. — Я не знаю, Макс. Это... сложно. — Она повернулась к нему, её голос стал тише. — Он... он мне, кажется, понравился... Но я не хочу, чтобы это стало для нас проблемой. — Макс на секунду замер: — Подожди. Ты говоришь, что тебе понравился этот... Горшенёв? — Макс иронично поднял брови, но его глаза уже искали объяснения. — Да, понравился. Но... — она остановилась, — Я не знаю, что с этим делать. Я не могу позволить себе ничего большего, ты ведь знаешь. — Она нервно стала теребить новую косичку.       Макс удивился. Он слышал такие слова от неё едва ли не впервые про мужчину. — Понравился — это как? — спросил он. Эрика пожала плечами: — Сама не знаю. Пока еще не разобралась. Просто... странно. Не хотелось, чтобы он уходил.       Внутри Макса что-то дёрнулось. Естественно, он не знал Мишу близко, только по первой встрече. И то, что он успел увидеть, было... громко, напористо. Может, и обаяние.       Но глубина? Вопрос. — Но я не могу позволить себе быть такой уязвимой, ты сам понимаешь. — Эрика замолчала, спина её напряжённо вытянулась. — Эм... ну, — начал он спокойно, — просто будь пока поаккуратнее с ним, хорошо? Кажется, он действует на людей мощно. — Она промолчала. Макс ждал, но ответа не последовало. Тогда он закончил уже тише: — Просто если почувствуешь, что начинается не история, а драма — ты можешь уйти. Тебе больше не нужно ничего терпеть.       Эрика ничего не ответила, но она его услышала.

***

      За кулисами царила привычная возня: трещали рации, гудели мониторы, техники спешно втыкали кабели в стойки, кто-то возился с бэклайном. КиШ готовились к выходу. Запах сцены состоящий пота, меди, адреналина висел в воздухе плотным слоем. — Мих, ну ты, конечно, хорош, — Андрей говорил негромко, проверяя кабель своего микрофона. — Девочку раздел словом до нитки, а сам даже не заметил.       Миша неподалеку допивал тот джин, которым их угостили: — Льдышка какая-то она, а не девочка, — отозвался он. — А музыка её, синтезаторы эти, ё-маё, всё будто по линейке выверено. Живого ноль. Я просто сказал правду, — процедил он. — Не можешь выдержать — не лезь во всё это.       Он говорил тихо, но в словах сквозила острая нетерпимость, не к ней, скорее к тому, что она внутри него успела затронуть. Андрей только покачал головой, не споря. Миху когда колбасит — бесполезно. И, кажется, сейчас именно тот момент.       Но мысли о норвежке Мишу всё не отпускали. Он посмотрел на пустой стакан, из которого только что отпил, но не почувствовал ни вкуса, ни запаха. Вокруг него уже суетился Оркаша, аккуратно вешая ему на пояс бридж блок ушного монитора.       «Почему всё ещё не даёт покоя?» — подумал он, немного нахмурившись. Он вспомнил её самый первый взгляд. Никакой привычной слабости, что обычно он видел у девушек. Миша не ощутил того привычного восхищения, которое он видел в глазах других. Нет, её поглощённость собой — вот что его зацепило. В ней не было ни капли готовности нравиться.       Допив джин, он закурил сигарету, задумчиво выдыхая дым. Сильно затянулся. — «И эта её улыбка, едва заметная… почти с иронией. Держала дистанцию, как если бы думала, что я такой же, как и все остальные.»       Она была маленькая, тонкая, почти хрупкая. Стройная фигурка, скрытая под грубой одеждой — она как будто утверждала себя таким образом для всего мира. Миша не привык, чтобы девушки так себя вели. Обычно всё было довольно предсказуемо: они искали его внимание, а она... она даже не пыталась этого сделать. Вот это и сбивало, он не мог просто так уже спустить эту ситуацию на тормозах. Миша затянулся сигаретой медленно, с нажимом, словно хотел вернуть себе контроль над дыханием.       Сигнал в ухе щёлкнул — напоминание, что остались минуты до выхода. Миша стряхнул пепел и затушил сигарету. Провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него то, что не должен был чувствовать. — Всё, — сказал себе. — Потом. — Он взял протянутый Оркашей микрофон. Это всё подождёт.       Сейчас он идёт рвать толпу.

***

      Макс и Эрика всё-таки успели захватить финал выступления «Короля и Шута». Они встали в специально огороженной зоне, за ними внимательно следил их телохранитель, не давая никому приблизиться, даже другим артистам.       Эрика подняла голову, следя за Михаилом, который, словно неустанно держа зрителей в напряжении, вихрем носился по сцене. Её вдруг поразил его вокал — он был по-настоящему мощным. Эрика совсем не ожидала услышать от него такое. Князь тоже пел отлично, но Миша использовал различные интонации, что придавало его голосу неповторимую глубину, оттенки и театральность.       От его динамики на сцене невозможно было оторвать глаза. Движения ломаные, но ритмичные. Он буквально вспарывал пространство. Мог вывернуть руку, резко податься вперёд, согнуться пополам в вокальном ударе. Пластика какая-то звериная, так двигаются только в животном мире. И орал он, тоже как зверь, а потом тихо шептал куплет — и это было даже страшнее.       Хотя сами песни «Короля и Шута» не совпадали с её вкусами, разудалые байки, не совсем то, что она бы добавила в свой плей-лист в Spotify, — но энергия, которую группа привносила в каждую ноту, была захватывающей. Они играли слаженно, чисто, и было видно, что за их профессионализмом стоит множество репетиций. Это сразу бросалось в глаза — команда была действительно на высоте. А их поклонники встречали горячо и яростно.       На песне «Медведь» вдруг случилось что-то необъяснимое. Гитары тяжёлые, будто проросшие корнями в землю, вибрацией проходили сквозь грудную клетку, пробирая до самых костей. Но больше всего сносил голос — не просто мощный, а такой, что внутри всё сжималось.       Эрика резко выпрямилась. Глаза чуть расширились, и в следующий миг она шагнула вперёд, будто её дёрнуло магнитом. — Эй... ты куда? — с удивлением бросил Макс, когда заметил, что она выходит за пределы их огороженной зоны. — Хочу видеть ближе, — отозвалась она негромко, не оборачиваясь. Голос будто во сне, откуда не хочется просыпаться. Макс помедлил, но лишь на секунду, и прошел следом за ней.       Эрика подошла совсем близко, встав напротив Миши под сценой. Тот своим низким тревожащим голосом выдавал что-то невероятное. И текст такой — видно было, что он поёт что-то особенное, именно для него личное. Мурашки бежали по затылку и рукам. Он всё-таки заметил её — Эрика видела, как уголок его рта приподнялся в улыбке. Она даже не моргала, боясь пропустить хотя бы секунду этого волшебного момента. — Любовь моя, как смерть, опасна, — глубоко пропел Миша, нагибаясь и как бы протягивая к ней руку. Папарацци как с ума сошли, вспышки их камер летели как пули. Но она не замечала никого, кроме него. Песня уже заканчивалась. Михаил встал, подняв руки, рубашка его была распахнута, обнажая торс. Момент впечатлял и сражал. Очнулась она уже под оглушительные звуки тысячи фанатов. Наваждение спало, но эйфория и серотонин ещё бурлили в крови.       Эрика стояла, ещё немного потерянная в этом вихре эмоций, не в силах оторвать взгляд от сцены. Она всё ещё ощущала, как её сердце колотится от того, что только произошло.       Макс вдруг толкнул её в плечо: — Эй, ты что, с ума сошла?! — голос был полон удивления. — Ты видела, как ты на него смотрела при всех? — Эрика наконец отвернулась от сцены, и её глаза встретились с Максом. — Это было... невероятно. — Ответ был кратким, но звучал настолько искренне, что Макс даже немного растерялся, увидев, как изменилось её выражение лица. Взгляд Эрики всё ещё был прикован к сцене, где находился Миша. Он курил расслаблено, будто всё, что только что произошло, было лишь частью его обычных будней. — Это сенсация для СМИ, я серьёзно. Мы привлекаем внимание, — Макс подал руку Эрике, мягко потянув её в сторону. — Давай, нам не стоит здесь так долго стоять, нас и так уже достаточно наснимали. — Да, конечно, пошли, — Эрика ответила с некоторой растерянностью, давая Максу увести себя за руку. Но её взгляд всё ещё оставался на сцене, а в её голове звучала та песня, которую Миша исполнил так, что она не могла забыть ни одной ноты. Даже сейчас, когда музыка утихла, его голос звучал в её голове, как эхо.       Когда они уже направлялись к выходу, Эрика всё равно чувствовала на себе его взгляд, и этот момент был настолько сильным, что она едва заметила, как её шаги стали слегка замедляться, словно она хотела остановиться и снова вернуться туда.       К сцене, и к нему.

***

— Ну как? — Парни из КиШей закончили выступать и прошли за кулисы, где Эрика и Макс уже ждали, когда техники выставят на сцену их инструменты. Вокруг них сновали ассистенты, проверяя ушную аппаратуру ребят. — Просто класс! — Только и ответила Эрика Князю, боясь почему-то сейчас смотреть на Мишу. — Да, нам правда очень понравилось, честно! — Макса тоже, по ходу, пробрало от их энергетики. — А вы останетесь на нас посмотреть? — Отчего же нет? Такое событие раз в десять лет происходит, — хохотнул Михаил и сделал крупный глоток минералки. Эрика осмелилась всё-таки на него поднять взгляд. Он тепло ей улыбался и уже не выглядел таким язвительным говном, как когда они только познакомились. — А тебе, я смотрю, особенно понравилось? — Он подошёл к ней так близко, чтобы никто не смог подслушать, о чём они говорят. Её взгляд скользнул по его фигуре, и она не могла не заметить, как круто он выглядел после выступления. Грудь в широком вырезе его рубашки блестела от пота, глаза горели лихорадочным огнём. — Ты меня просто поразил, честно. — Эрика сказала это тихо, но её слова звучали искренне. — Ты... я не ожидала такого. Ты пел не просто для аудитории. Ты пел для себя. Это было такое… личное. — Её голос дрогнул. — Я заметил, — мягко ответил он. — А чего ты ожидала? Что мы будем орать что-то невнятное в микрофон? — Эрика засмеялась. — Честно — да. — Эрика теребила кожаный ремешок на запястье. — Я обычно от таких вот команд слышала вживую чисто какофонию звуков, знаешь, что-то такое. — Она забавно изобразила руками ту самую какофонию вокруг головы. Миша засмеялся. — Знаешь это, ну... не каждый понимает, что мы делаем. Я всегда пел так, как чувствую. Я не могу иначе. И ты, наверное, заметила это. — Да, — просто ответила она, честно и от сердца. В этот момент Михаил немного наклонился вперёд, как если бы хотел что-то добавить, но его группа подошла ближе, тут же отвлекая. — Эй, хотите пойти на афтепати, к нам в отель после всего? — К ним подвалили Андрей и Поручик, насквозь пропахшие сценой и адреналином. — Устроим крутую вечеринку. А то чё вы там будете у себя в вашем помпезном отеле тухнуть? — Князь дружелюбно приобнял её за плечо, но она тут же вся как окаменела. — А вы где-то в другом остановились? — Спросил Макс, тревожно смотря на Эрику. — Да, в самом обычном, для простых смертных, я так понял, он совсем недалеко от вашего. — с усмешкой ответил Яша, вытирая лицо полотенцем. — У нас самый простой отель, ничего такого, — буркнула Эрика, радуясь, что Андрей наконец убрал свою руку. — Ну, скажем кхм..., с этим будут некоторые сложности, это касается нашей безопасности... — Обоже! — Миша тут же театрально закатил глаза. — Мы же вас там не съедим, ё-маё. —Он сказал это с весёлой насмешкой, но в голосе зазвучала уже и настойчивость.       Макс колебался. Он сам не очень горел желанием ехать с ними. После сцены хотелось как всегда тишины, а не толчеи и пьянки. Но он видел: Эрика хочет. Она молчит, но глаза её будто задержались на Мише на пол секунды дольше, чем положено. — Спасибо за приглашение, — наконец сказала она. Голос чуть дрогнул, но она справилась. — Может быть. — Макс просто кивнул. — Ну и отлично! — Хлопнул ладонями Поручик. — Тогда ждём вас!       Шуты, обмениваясь подколками, быстро растаяли в закулисье, оставляя после себя запах сцены и нечто ещё, словно предчувствие странной, но захватыващей ночи.       Макс наклонился к ней ближе: — Ты уверена? — Она повернула к нему голову. Взгляд её был почти детским — открытым, испуганным и при этом упрямым. — Нет. — Короткий вдох. — Но я хочу попробовать.

***

      Миша стоял у самой сцены, держа пластиковый стакан с пивом, но давно забыл о нём. Свет гас один за другим, будто ночь собственноручно тушила факелы перед боем. Всё поле, сцена, небо — всё слилось в чёрную неподвижность. Только угольки сигарет, вспышки телефонов да звёзды рассыпались над толпой. На миг Мише показалось, что он провалился в подземное капище, где в бездне стенали тысячи душ.       Но это был только рёв толпы. Живой, неистовый, человеческий.       Миша провёл рукой по лицу, инстинктивно проверяя, не снится ли всё это. Позади стояли Князь и остальные Шуты хмурые, сосредоточенные. Поодаль десятки других артистов, пришедших не смотреть, а проверять: кто они такие, эти двое, захватившие внимание почти трёхсот тысяч человек в одну лишь секунду.       Гул начался с краёв, как воронка, затягивающая сознание. Сначала глухой, низкий, как будто звуковая волна шла не через уши, а через кости черепа. Звук был осязаем. Он заползал в грудную клетку и разжимал рёбра, давил на сердце, мешал ему стучать. У кого-то заложило уши. Миша в смятении моргнул. Они переглянулись с Андреем. — Чё за хрень... — одними губами произнёс Князь.       И тут тишина.       Не пауза. Не «затишье перед бурей». А совершенная, слепая тишина, как если бы кто-то выкрутил реальность на «выключить всё». Миша пощёлкал пальцами у уха, проверить, не оглох ли он. Звук стал такой частью его, что смешался с плотью. И в этот самый момент гитара впилась в темноту, как вспышка молнии. Стало тут же легче дышть. Вслед за ней свет, белый, режущий, как скальпель по сетчатке.       Они были на сцене.       Макс между синтезаторов, напряженное лицо в холодном свете экрана ноутбука, пальцы били по клавишам, будто дирижируя штормом. А по центру сцены Эрика. Она была похожа на сказочного эльфа, попавшего на военный марш. Они не говорили с публикой. Не махали. Не кивали и никак не приветствовали. Они просто начали играть. Сразу. Трек за треком, как по венам, не давая вздохнуть. — Ну и ёб твою мать, — выдохнул Князь, не пытаясь скрыть восхищение.       Смесь зверской электронщины и тяжёлых, плотных риффов гитар лавиной обрушилась на зрителей. Звонкий девчачий голос отлично контрастировал с яростным, мрачным музлом, грохочущим над полем. Да, Миша такое не любил. Но у них был исполинский размах. И неформатная, бешеная мощь.       Он смотрел, как Эрика сначала стояла недвижимо, как статуя изо льда, но постепенно, с каждой песней, она начинала понемногу двигаться: пластично, но опасно, как хищник, который вышел на охоту только потому, что слишком долго был в клетке.       Каждое её движение было не для зрителя. Для себя. И на это было определённо приятно смотреть, хотя изначально Миша не увидел в ней абсолютно ничего женственного.       Песни были весьма хитовыми, мотив запоминался, можно было понять почему у них столько поклонников по миру.       Эти двое вышли не покорять. Они вышли выжечь.       Миша ещё не знал, что ей именно скажет, но мысли уже опережали шаги. Хотелось просто подойти... И в этом ожидании было что-то непривычно тёплое. Особенно приятно было осознавать: все остальные артисты, толпившиеся в VIP-зоне, останутся за периметром. А он сможет. Может, даже приобниме, не нарочито, а просто... по-человечески, в знак признания. И за выступление, и за то, как она держалась.

***

      За сценой пахло раскалённым металлом, проводами и дым-машиной. Всюду сновали техники с иностранной стороны, уже разбирая аппаратуру.       Эрика шагала, как будто выныривала из глубины. Краска по всему телу пошла разводами от пота. Волосы прилипли к вискам и шее. Гитара висела сзади на ремне, как сброшенный панцирь. Руки ещё дрожали. Макс шёл чуть впереди, прикрывая её, как всегда. Волосы мокрые, как будто он только что из душа. Он что-то говорил ей вполголоса, но она не слышала. В ушах ещё гудело, в грудной клетке еще бурлили адреналин от выступления. С другого её плеча шагал Стэн — собранный, как всегда, и в бейджах, словно в медалях. Целая гирлянда разрешений висела у него на шее, давая доступ куда угодно: сцены, гримёрки, технические зоны. На этом фестивале для него не существовало дверей. Он держал для неё бутылку FIJI и кристально-белое махровое полотенце. — Ну нихрена себе, — воскликнул Князь, подходя к ним и потирая руки. — Вот это вы жахнули! Прямо как мы в былые годы. — Да вы там просто поле расплавили! — выдохнул Яша с глазами по пять рублей. — Честно? Я вообще не понял, как это работает. — Поручик махнул удивлённо руками. — Но работает, мать его. Респект вам!       Шуты обступили их, кто-то хлопал по плечу Макса, кто-то пытался по-дружески коснуться и Эрики. Та стояла на полусогнутых, как загнанный зверёк. Вокруг голоса, жар, чужие эмоции. Всё крутилось в вихре как калейдоскоп.       Вдруг сквозь толпу к ним подошёл Миша. Молча. Просто вошёл в круг, потеснив всех.       На нём простая чёрная футболка Ramones, всё те же бриджи, волосы растрёпаны. Он посмотрел только на неё. Долго и без улыбки. И всё в его теле, от осанки до взгляда, говорило: он сейчас сделает шаг и обнимет. Эрика едва заметно подалась назад. Не испугалась. Просто... сжалась, как от ветра, которого не ждёшь. Макс сделал полшага вперёд. Не резко и демонстративно. Он просто встал немного между ними, как всегда.       И тут рядом вырос Стэн. Волосы чуть влажные от жары, зачесаны назад, открывая высокий лоб, лицо спокойное. Взгляд блестел, но не гневом или тревогой, а сталью, привычной и управляемой. — Einen Moment. — Его голос был тихий, но безапелляционный. Он положил руку на плечо Эрики почти отцовски, но с точностью хирурга.       «Не прикасайся» — этого не прозвучало. Но все поняли.       Не прикасаться не потому, что она не вещь, а потому что у них так устроено.       Миша застыл, как на границе пространства, куда вход возможен только по приглашению. Не святилище, но что-то чужое, личное, с чётко очерченными границами. Он не обиделся или возмутился. Просто... отступил. Не из страха, а из уважения. Несмотря на всю напускную дурь, Миша прекрасно умел чувствовать людей, и понимал, где заканчивается игра и начинается чья-то территория. — Всё в порядке, — выдохнула Эрика, чуть улыбаясь ему. — Я просто... у меня адреналин. Немного. И я устала. — Вы молодцы. — Стэн кивнул. Сухо, как вынос вердикта. — Пойдём, вам пора отдыхать.       Миша задумчиво зачесал волосы. Помолчал пару секунд, прежде чем снова заговорить. Уже глядя не на Эрику, а на Стэна. С прямотой, но аккуратно, без давления. — Слушай... — он вдохнул. — Я знаю, у вас тут типа всё по-серьёзному и всё такое. Но если вдруг... если вы не против...Мы хотим, чтобы они к нам заехали после всего. Ну, просто типа — по-человечески, посидим, поговорим, выпьем там, ё-маё. Наш отель тут недалеко от вашего, если что.       Он сделал паузу, как будто это уже было больше, чем он привык просить. Миша бросил выразительный взгляд на Макса. Тот, усмехнувшись краем рта, терпеливо всё перевёл.       Стэн стоял спокойно: одна рука в кармане брюк, другая всё ещё на плече у Эрики. Его лицо ничего не выражало. Он молчал ровно столько, чтобы все почувствовали: он думает не только о вечере — он думает на два шага вперёд. Наконец, он ответил. Медленно и очень чётко, обращаясь к Мише: — If she wants to go — she may go. But I will know where she is. And if anything even looks like a threat — it ends.       Макс повернулся к Михаилу и перевёл, не подбирая слов: — Стэн говорит, если Эрика захочет, она может пойти. Но он будет точно знать, где она. И если что-то будет похоже на угрозу — всё сразу закончится. Также просит передать, что дело не в тебе, а в ней. В её границах и её безопасности.       Миша всё это слушал, не отводя взгляда от Стэна. Он не злился, а просто кивнул: коротко и ясно. Он понял — это просто условия, под которыми она сможет быть рядом.       Миша снова посмотрел на Эрику: — Ну... Если ты захочешь, мы будем рады... вам с Максом. — И Эрика не отвела глаз. — Я захочу, — тихо сказала она. А потом добавила, взглянув на Стэна: — Всё будет хорошо.       Тот лишь кивнул. Одного этого движения было достаточно, чтобы весь разговор закончился.

***

      Номер VOID был на третьем этаже обычной областной гостишки. Лифт, конечно же, не работал. Обшарпанная дверь с тугим замком и всюду лёгкий запах советской ностальгии.       Но внутри всё не по правилам отеля, а по правилам Стэна.       Пока администрация отеля ширила глаза от требований, команда уже переоборудовала номер под артиста мирового масштаба, но без показной роскоши. А именно: тихий комфорт, как будто в их личном, пусть и временном, убежище.       Сам номер был обычный. Слегка облупленные обои с рисунком вишнёвых веток, скрипучие стулья и занавески, в которых, кажется, ещё живёт советский воздух. Панорамных видов тут не было, разве что на стоянку, где грузовики телекомпаний соседствовали с перекошенными ржавыми «девятками». Но организаторы всё же постарались.       У стены отдельный мини-холодильник, забитый кокосовой водой, свежим шпинатом и прочими продуктами из райдера ребят. На полу везде паласы только из натуральных тканей цвета ванильного крема, которые закрывали обшарпанный паркет. Соевые свечи потрескивали уютно у зеркала и на прикроватных тумбах.       На кровати простое белое бельё, но сверху лежал индивидуальный комплект простыней из органического хлопка и пледов из натуральной шерсти, присланный Стэном ещё утром: всё тёмно-серое, привычное. На туалетном столике арсенал уходовой косметики, духи в дорожных флаконах, тканевые маски, всё аккуратно разложенно.       Макс полулежал на своей не заправленной кровати, обутый в мартинсы, но в домашней футболке с надписью «Sadboys make the best noise», на коленях айпад, в руке любимая чашка из дома с кофе, который он делал в привезённой с собой ручной воронке. У него был дар обживать и одомашнивать любое пространство, где бы он ни оказался. В углу стоял портативный виниловый проигрыватель, подключённый к крошечным, но мощным колонкам. На нём уже в третий раз по кругу играл Hiroshi Yoshimura.* — Это альбом, под который я мыл голову в тринадцати разных гостиницах Европы подряд, — не глядя в сторону Эрики, заметил Макс, лениво помешивая кофе. — Если ты скажешь, что он тебе надоел, я перестану с тобой разговаривать. Навсегда. Ну, или как минимум до завтрака.       Эрика не ответила. Она перебирала вещи в чемодане с такой сосредоточенностью, будто там хранились не предметы, а варианты собственной личности. Всё, что лежало внутри, было тщательно подобрано — по фактуре, по цвету и гармонии. Ни одной случайной вещи.       Но собраться всё равно никак не получалось.       Бархатный костюм — слишком нарядно. Платье на одно плечо — слишком выверено. Шёлковая рубашка из мужского отдела — возможно, но в ней она выглядела как «эй-смотрите-я-из-Норвегии». Она вытащила тот самый чёрный топ, чуть полупрозрачный, он сидел на ней не как одежда, а как кожа. — Максим, если я надену это, это будет... слишком? — Он лениво оторвался от экрана, кинул взгляд на вещь, потом на неё. — Слишком «что»? Слишком «я ем щенят на ужин»? Или слишком «прекрати уже, Горшенёв, ты краснеешь»? — Ма-а-акси-и-им, — требовательно протянула она. — Пойдёт, — уронил он и снова вернулся к айпаду. — Горшенёв выживет.       Она усмехнулась, радуясь, что миссия по сборам почти выполнена. Чутью и ощущению стиля Макса она обычно доверяла больше, чем своему. — Не уверена, что вообще помню, как это работает, — пробормотала она, поворачиваясь к зеркалу. — Что? — Быть... привлекательной. — Макс отхлебнул кофе. — Прекрати, ты не умеешь не быть. Ты просто давно не хотела. — Она замерла на секунду и выдохнула. — Не хотела... — повторила она шёпотом, будто примеряя на вкус. Затем медленно провела пальцами по ткани — чёрной, гладкой, немного дерзкой. — Знаешь, что самое странное во всей этой ситуации? — вдруг сказала Эрика, надевая массивное серебряное кольцо. — Что мы идём на вечеринку с группой, которая только сегодня днём звала нас «модными европейцами»? — откликнулся Макс, не поворачивая головы. — Нет. Что мы вообще куда-то идём. К людям. И абсолютно добровольно... Хотя мы и раньше тоже никуда не ходили, — она в задумчивости прикусила губу. — Угу, — кивнул Макс, не отрываясь от айпада. — Только тогда это была не «избирательность», а чистый страх. — А теперь? — Теперь у нас Стэн и список допустимых контактов. Мы просто пара чудиков на бронебойной обслуге, ничего такого.       Она усмехнулась. Из акустики продолжал литься эмбиент: хрупкий, похожий на дыхание. Эрика стояла босиком, она ещё не надела ботинки, волосы были не до конца уложены, но в этом промежуточном состоянии было что-то странно красивое. Вдруг музыка затихла. — Время вышло, — сказал Макс спокойно. — Пойдём, пока это не перестало казаться хорошей идеей.

***

      Перед самым выходом Макс всё-таки не мог её не спросить. — Так зачем, Ди? Зачем тебе туда? — Он остановился у прикроватной тумбочки, чтобы взять один из своих серебряных браслетов и защёлкнуть его на запястье. Она не сразу ответила. Подошла к холодильнику и взяла кокосовую воду, положила внутрь несколько кубиков льда. — Для меня это важно, — ответила наконец, сделав медленный глоток. — Что именно? — То, что они нас позвали. Мы давно не отдыхали, как нормальные люди. — Ты же не можешь, когда... ну... — Он сделал жест, как будто отталкивал что-то руками. — Да, я не могу, — согласилась она. — Но я хочу пойти. — Макс выдохнул. — Это из-за него? — спросил он. — Это не из-за него, — Эрика немного помолчала. — Но и не без него. — Макс посмотрел на неё. Он знал, что это значит. — Если почувствуешь хоть что-то... — начал он. — Ты узнаешь первым, — оборвала она мягко и добавила: — И заберёшь меня первым.

***

      Низкое солнце растекалось по небу, как пролитый мёд. Густой, медленно обволакивающий вечерний июль. Воздух пах пылью и чем-то странно сладким, может, это был костёр из сырого дерева, а может, просто лето...       Фары Range Rover’а вспыхнули, как сигнальный залп, прорезая взвесь пыли на парковке, и медленно замерли перед трёхэтажным корпусом, бывшим пансионатом, наспех переделанным под отель для участников фестиваля. Гравий под колёсами автомобиля скрипнул. Над входом висела старая вывеска с облупленными буквами, а на дверях лист А4 с жирным шрифтом: «Вход строго по пропускам», подчеркнутый фломастером.       Джип был глянцево-чёрный, с бронированным бликом на стёклах. Машина явно не отсюда. У входа отеля были два охранника в форменных футболках с логотипами фестиваля, явно скучавшие весь день. Но моментально поднявшиеся со своих мест, когда поняли, кого привезли.       Андрей и Каспер стояли на крыльце, опершись на перила, оба в расслабленных позах. Но при виде машины тут же выпрямились.       Шкафообразный водитель джипа в деловом костюме открыл заднюю дверь машины с тем излишним почтением, которое, казалось, сам себе придумал.       Внутри автомобиля пахло кожей, кофе и терпкими духами. Первой из машины вышла Эрика. Плавно, но не показно. Волосы собраны, но всё равно слегка растрёпаны, как будто она нарочно хотела остаться чуть небрежной. Лёгкие льняные брюки, топ из тонкой ткани, открывающий ключицы, и громоздкие солнцезащитные очки в массивной оправе. Всё глухого чёрного цвета.       Макс вышел следом, в идеальной по фигуре чёрной рубашке, застёгнутой под горло, под стать стилю Эрики. Он нёс кофейный термос, рюкзак и неотразимую скуку на лице.       Эрика почти сразу остановилась. Она смотрела на облезлый фасад отеля и не могла отделаться от чувства, что это — ошибка в её маршруте. Как будто всё, что она делает сейчас, принадлежит не ей, а кому-то другому. Более смелому. Более...живому. Запахи: сырой бетон, дым от сигарет, хлорка с первого этажа. Воздух вибрировал от глухого баса сцены вдалеке. Где-то хлопнула дверь, кто-то хохотнул. Всё было шумным, суетливым, мельтешило — и совсем не похоже на Норвегию. На её привычный кокон.       Там, дома, она жила в тишине. Двигалась по отработанному маршруту: звукозапись, кофе, студия, короткие прогулки, йога, вода. Всегда одна или с иронией Макса. Укрытая. Там всё было подвластно ей: звуки, запахи, свет. Там она знала, что её не тронут, что всё контролируемо, что всё — закрыто.       А здесь...       Здесь Макс пил кофе из термоса, будто ничего не происходило. Здесь жара липла к ключицам, а люди смотрели на неё как на что-то чужое. Медленно и глубоко вздохнув, она кивнула Максу, и они продолжили своё движение к крыльцу. — Вот это да, — протянул Каспер, поднимая бровь. — Принц и принцесса индастриала пожаловали. С почестями, охраной и без ковра. — Мы бы привезли и ковёр, но не нашли чёрный, — отозвался Макс без тени улыбки. Андрей подошёл ближе. Со смешинкой взглянул на Эрику поверх солнечных очков: — Рад, что вы всё-таки решили появиться. Мы начали делать ставки, придёте ли вообще. — Мы почти не пришли, — тихо сказала она, мягко улыбнувшись в ответ. — Но пришли, — кивнул он. — И правильно. Миха молодец, что не побоялся спросить этого вашего, главного.       Она сразу напряглась. Макс уловил это и деловито спросил: — Странно, конечно. Мы подъехали с грохотом, а "Великий и Ужасный" не удосужился даже высунуться. Где он, кстати? — Андрей фыркнул, оценив подкол. — Он сказал, что у него «нет желания устраивать помпезную сцену встречи». Но часы с тех пор проверил пять раз, — поддел коллегу Андрей, но тут обратил внимание на застывшего, как статуя, охранника чуть позади ребят. — Подожди, — Андрей прищурился. — А серьёзно, с вами всегда вот так ходят? В гримёрку, в отель, в туалет? — Не всегда. В душ не пускают. Макс страдает, — хмыкнула Эрика. — Жутко обидно, наверное, — сказал Каспер и почесал бровь. Над их маленьким квартетом тут же рассыпался смех. Юмор снова немного спас зависшую было в новой неловкости атмосферу.       Вдруг кто-то окликнул издали: — Это они?       Эрика вздрогнула, Макс сразу это уловил. Голоса за спиной множились, впивались в лопатки. Кто-то уже доставал телефон. У отеля начали останавливаться прохожие. Пара парней в футболках с принтом «Нашествие», девушка с бейджем, кто-то из техников. — Кажется, наше пришествие не прошло незамеченным, — тихо бросил Макс, сжав термос чуть сильнее. — Не «кажется», — буркнул Князь. — Если вы сейчас не зайдёте, тут будет не просто встреча, а пресс-конференция, — Андрей бросил быстрый взгляд через плечо. — Пошли. Просто идите за нами, не оборачиваясь. — Я... — Эрика чуть замялась. — Всё нормально, — мягко сказал Макс. Он уже держал её за локоть, так чтобы она почувствовала его касание. Что он рядом. — Просто шагай.       Их охранник встал ближе, отсекая подходящих. Несколько человек попытались сделать снимок. Не теряя больше времени, обе группы зашли внутрь отеля. Дверь за ними захлопнулась глухо. Звук толпы остался снаружи.

***

      Андрей отворил дверь своего номера, который он делил с Яшей. — Заносите к нам красоту, — с ухмылкой бросил он и жестом пригласил внутрь. — Не переживайте, у нас тут только культурные извращения, — это уже охране, с фирменной игриво поднятой бровью.       Эрика, без тени смущения, обернулась к телохранителю и сказала по-английски: — Stay outside, please. I’ll be fine. — Она говорила спокойно, но так, что вопросов не возникало. Охранник чуть кивнул и остался за дверью.       Их встретил тяжёлый воздух, состоящий из запаха чипсов, мужского парфюма, алкоголя и сигарет. Номер был простой, но просторный: пара раскладных диванов, разбросанные дорожные сумки, чехлы для гитар, везде пустые стаканы. Где-то на фоне орало радио. Кто-то уже положил на окно пепельницу, от которой валил дым, и вентилятор рядом гонял его по кругу. Эрика скользнула взглядом по комнате и невольно сжалась, будто от слишком резкого света. — У нас скромно, — отозвался Яша, жестом указывая на свободное кресло, заваленное кепками и какой-то курткой. — Зато душевно. — Переложив вещи, Макс тут же устроился в нём с таким шиком, будто это был квартирник в Берлине. Эрика, всё ещё настороженная, тоже прошла в комнату и медленно села на край дивана у стола, который пока никто не занял.       Тут из ванной вышел Миша. Волосы ещё влажные, на фтуболке темные пятна от воды, руки вытирал о полотенце. Остановился посреди комнаты и посмотрел. Он не сказал ни слова, просто увидел её. Эрика не отвела взгляда. Она сидела спокойная, в том самом топе, в котором она выглядела не соблазнительно, а просто... открытой.       Воздух в номере сразу как-то стал гуще. — Привет, — сказал Миша наконец. Голос у него был хриплый и тёплый, как чай после тяжёлого дня. — Не думал, что придёте. — Мы тоже, — ответила Эрика. — У нас выбора не было, — отозвался Макс. — Князь угрожал занести Эрику на руках. — Я и сейчас могу, — послышалось со смехом из мини-кухни. — У нас не уютно, — продолжил Миша. — Но... как есть. Хотите чаю? Или... — он на секунду потерял нить от небольшого волнения, и это было заметно. — Тут это... ну, в общем, не ресторан, но что-то найти точно можно.       Поручик поднялся и сделал шаг ближе к Эрике, подавая ей стакан: — Вино? Или...       Макс хотел было ответить, но Эрика уже взяла стакан и сдержанно кивнула: — Спасибо, подойдёт. — Она сделала маленький глоток. — Жарко тут у вас, — тихо сказала она, обмахиваясь ладонью. — Кондиционер старше Яши, — ответил Князь. — И, кажется, пережил даже наш первый альбом. — А где... ваш басист? Захар, кажется? — уточнила Эрика, ещё раз внимательно обведя взглядом номер. Да, лысого верзилы точно нигде не наблюдалось. — Миша поднял на неё глаза и ответил коротко: — Перепил после сета, курдюк. Спит у себя в номере блин.       Сказано было без яда, но в голосе прозвучал тот самый гневный оттенок, почти незаметный, но вполне узнаваемый: лидер группы, которому сейчас немного стыдно за чужую расхлябанность. — Поняла, — просто сказала Эрика, кивнув. В её лице не было ни насмешки, только интерес. Миша добавил уже спокойнее: — Завтра протрезвеет и будет опять самый ответственный. Как по расписанию. — Точно! Совсем забыл. — Макс вдруг вскочил так, будто до этого вёл диалог с самим собой. — Мы же принесли вам гостинцы! — Он взял стоящий у ног рюкзак, который выглядел так, будто его проектировали в лаборатории Apple для людей с фобией на дешёвые материалы. Поставил его на табурет у стола и с осторожностью начал выкладывать припасённые для этого спонтанного междусобойчика продукты.       Он достал свёрнутую в ткань доску и аккуратно положил на неё: ломтики хамона, сыр с голубой плесенью, сушёные инжиры, финики, крошечные шарики моцареллы в зелёном масле, крафтовые хлебцы, баночку с маринованными артишоками и маленький стеклянный флакончик с трюфельным мёдом. — Это вообще еда? — Каспер от удивления даже выпрямился. — Это не снобизм, честно. Просто у нас фобия перед сухариками из автомата. — Макс усмехнулся, открывая баночку с артишоками. — А сыр этот... он сдох или так задумано? — осторожно втянул носом воздух Яша. — Это blue cheese. Он аристократ и остарился с достоинством. — Макс и не моргнул. — Ах ты ж паскуда, — сказал Поручик, но с уважением, с аппетитом облизываясь на всё это. — Я думал, вы прикалываетесь, — пробормотал Андрей, глядя, как появляются и хлебцы, и маленькая упаковка мёда. — Мы всегда возим с собой свою еду. В номере у нас холодильник, забитый всем, что не вызывает несварения. — Спокойно ответил Макс. — Просто летать по гастролям, питаясь Red Bull'ом и жвачкой, сомнительное удовольствие, скажем.       Эрика потянулась с дивана к столу и взяла хлебец с каплей мёда. Она ничего не сказала, просто смотрела, как мужчины в этом пыльном, душном номере, один за другим пробуют их угощения, будто никто из них не ожидал, что будет так вкусно и по-настоящему просто.

***

— В общем, налейте ещё мне и хватит умничать, — Каспер уже третий раз поднимал свою рюмку. Поручик наливал себе тоже, аккуратно, ровно половину, строго по какой-то личной системе баланса. Яша, как всегда, разбавлял минералкой, но делал вид, что пьёт крепко. Макс сидел с банкой какой-то органической газировки, которую притащил с собой помимо кофе, и бдительно следил, чтобы никто не налил Эрике что-то, чего она не просила. — Яша, не советую есть грибы из той банки — это не «у кого быстрее понос» конкурс, — бросил Князь, роясь в пакете с чипсами. — Я уже забыл, в каком веке она была куплена. Просто катается с нами по привычке. — Вы вообще понимаете, как странно вы себя ведёте? — не удержавшись, спросил Макс. — Это мы ещё ведём себя прилично, потому что тут девушка, — заметил Каспер. — Вот именно, ё-моё, — Миха резко, почти с вызовом. — Мы вообще-то культурные люди. Так что завязывайте с сортирным юмором! — Эрика отпила вина, внимательно посмотрела на него поверх стакана. — А если бы меня не было? Что бы здесь происходило? — У Яши были бы проблемы, — ответил Поручик. — И у сантехника. — Прекратите, правда, — Макс слегка поморщился. — Да всё нормально, — отозвалась Эрика. Такие вещи её не смущали.       С самого начала застолья Миша без лишних слов занял место рядом с ней — как будто не выбирал, а просто сел туда, где должен был быть. Он сидел не слишком близко, но достаточно, чтобы она ощущала его дыхание, когда он наклонялся к столу. Миша говорил громко, ел небрежно, а двигался свободно. Пару раз он чуть не сшиб свой стакан с пивом локтем. От него пахло чем-то тёплым, не парфюмом, а телом. Чистым потом, табаком и влагой с улицы. Обычно она бы уже давно отодвинулась. Но сейчас — нет. В ней была настороженность, да. Но не паника. Что-то в нём: манера сидеть, манера молчать между словами, как он морщил нос, взгляд чуть из-под бровей, всё это не пугало. Оно притягивало, как магнит без усилия. Миша не делал ничего особенного, но почему-то это работало.       С другой стороны, почти синхронно, устроился Макс. Чуть спокойнее, но все с тем же намерением: держать её в поле внимания. — Скажи, — Миша медленно вращал в крупных пальцах крышку от бутылки — что выглядело почти гипнотически, — у вас всегда всё так строго? Типа: «виноград слева, микрофон справа, ничего не трогать, всё на карантине»? — У нас порядок, — спокойно ответила Эрика. — Чтобы можно было расслабиться. — А у нас хаос, чтобы не сойти с ума, — вставил Яша и засмеялся. — Видимо, мы — идеальная пара, — Макс поднял банку. — Ди, за наш брак, заключённый в аду логистики. — Эрика на это усмехнулась.       Но Миша их веселья не поддержал. Он видел, как она отводит глаза, когда кто-то смеётся громче обычного. Как выбирает место спиной к стене. Как даже сейчас незаметно держит руку рядом со своей сумкой в виде полотняного мешочка, где, он был уверен, лежит не только телефон.

***

      Тосты шли один за другим. Кто-то поднимал стакан за «нормальную блин музыку», кто-то за «знакомство», кто-то просто так, чтобы не протрезветь. Смех и щелчки пластиковых стаканов.       Эрика снова поймала его взгляд. Миша сидел в полоборота, смотрел просто прямо, без улыбки. — Тебе, кхм.. не слишком шумно тут? — наконец спросил он, будто не был уверен, стоит ли вообще говорить. — Нет, — спокойно ответила она. — Шум — это же не всегда плохо. Это просто... ну, энергия, ведь так? — Миша медленно кивнул. — А то я подумал, может, мы тут как... ну, типа зверинец. Для вас. — Она чуть прищурилась. — Может, и звери. Но клеток я тут не вижу. — Он завис на секунду. Потом подался немного ближе к ней. — А ты? — Эрика сделала маленький глоток, опустила взгляд в стакан. — Я... учусь не шарахаться, когда кто-то рычит. — Миша молчал. Лицо немного изменилось. На пару секунд с него упали: ухмылки и маски. Осталось только что-то простое. Понимание, может. — Мы не кусаем, — сказал он просто. — Но когти у вас на виду, — тихо ответила она. Он фыркнул: — Ну, не врём хотя бы.       Пауза. — Я рад, что ты пришла. — И потом сразу отвёл взгляд. А она заметила, как у него чуть порозовели скулы.

***

      После тостов компания потихоньку рассосалась: кто-то перекочевал в кресла, кто-то так и остался на диване, а самые уставшие осели прямо на полу.       Макс один сидел на подоконнике, лениво разминая лаймовую дольку из чужого стакана. Эрика в кресле. Она не вливалась в шум, но и не выпадала из него. Только время от времени обменивалась с Максом взглядами, короткими, как дорожные сигналы: «всё нормально». — Ну и как вам вообще наше Нашествие? — спросил Поручик с пола, вытягивая ноги на середину комнаты и запуская вопрос в воздух. — Учитывая, что наш шатёр сдуло к чёрту: то девять из десяти, — ответил Макс. — А вообще, — он продолжил, — если честно, тут как-то...теплее. Не буквально. А... по атмосфере. — А в Европе как, всё прям по часам? — спросил Князь. — Слишком по часам, — кивнул Макс. — На некоторых фестах тебя буквально выгоняют со сцены секунд через тридцать, если перебор по таймингу. — И охрана не такая улыбчивая, — добавила Эрика с сарказомо. — Где были? — оживился Миха.       Он сидел почти по центру комнаты, раскачиваясь на стуле, будто ловил какой-то ритм внутри себя. Стакан снова был полон, рубашка почти распахнута. Волосы спутались от жары и влажности, прядь падала на лоб, небрежная и упрямая. Миша выглядел расслабленно и пьяно, но именно в этом было то самое. Он не был нарочито красив, но взгляд от него отвести было почти невозможно. Миша всё чаще смотрел в её сторону. Долго. Просто уже не смущаясь, а позволяя быть замеченным.       И это было даже хуже. — Roskilde, Sziget, Flow, Sonar… — ответил ему Макс, загибая пальцы. — Где этот...как его, Burning Man, вы были? — вмешался Яша, немного не в тему. — Это в Америке, — Эрика глянула на него с тёплой усмешкой. — Мы почти поехали. Потом прочли гайд «10 способов выжить без душа 7 дней» — и поняли, что ещё не готовы морально. — Макс добавил: — Мы как-то только заикнулись. Эрика сказала: «Burni—», а Стэн уже сказал: «нет». Даже не подняв глаз. Просто... «нет», как диагноз, прикинь. Потому что там наш райдер состоял бы из одной фразы: «приноси с собой всё». Да и я просто не уверен, что готов платить две тысячи долларов, чтобы неделю притворяться, будто мне плевать на комфорт. — А публика как вам в Европе? — спросил Миша, отхлебнув из стакана. — У нас было там всего пара небольших концертов, да и то к нам ходят больше наши же соотечественники. — Зависит от места, — продолжал Макс. — В Финляндии публика будто заторможенна, стоят, как будто случайно сюда попали. А потом, за кулисами, подходят и спрашивают, почему ты сегодня пел с другим микрофоном или почему одну песню в сет-листе сменил. Всё замечают, просто не показывают вида, вот так вот. А в Венгрии наоборот: весь зал прыгает, а потом уходит, как будто ничего и не было. Всем всё равно по итогу. А в России больше контакт, как я успел заметить, — добавил Макс. — Дикий да, но отдачи от людей куда больше. Нам много кто из других команд рассказывал, что такую энергию можно получить только тут.       Миша кивал и не перебивал, но в нём что-то жило и пульсировало — интерес. К той западной культуре, куда он постоянно смотрел во всём и сам. Он чувствовал: у этих двоих совсем другая жизнь, совсем другой темп. Но что-то в этом хотелось потрогать. Или хотя бы понять.       Князь потянулся за бутылкой и разлил себе в пластиковый стакан: — А у них что, там прям порядок, да? Никто не ломает заборы? — Ломают. Но заборы в аренде, и все подписали бумагу, что ломают на свой страх и риск, — Макс хмыкнул, подпёрев щеку. — А туалеты? — спросил Яша серьёзно. — У нас просто же как обычно: всё заранее уже обречено. — В Бельгии, например, отдельный сектор под эко-туалеты. С музыкой, не шучу. Там играет что-то спокойное и лежат влажные салфетки с эвкалиптом. — ответила за Макса Эрика.       В этот момент в её сумке-мешочке коротко завибрировал телефон. Эрика достала его, взглянула на экран. Уголки губ едва заметно дрогнули. Она ответила: — Да. Всё нормально. — Пауза. — Да, Макс рядом. — Голос был спокойный, только чуть ниже обычного. — Я в порядке. Просто... жарко. — Ещё пауза. — Спасибо.       Она отключилась и убрала телефон обратно. В комнате повисла вежливая тишина. Несколько взглядов коснулись её. — Он всегда проверяет, когда она в новом месте, — пояснил Макс без лишней торжественности, перехватывая чужие полувопросительные взгляды. — Хороший он у вас, да? — тихо спросил Миха. — Да, — просто кивнул Макс. — Он видит то, что мы сами не хотим замечать. — Или не готовы, — добавила Эрика. — Стэн — не просто менеджер. Он верит в нас. Даже тогда, когда мы нет. — Миша чуть склонил голову. — Это, конечно, роскошь. — Это редкость, — отозвался Макс. — Он не лезет в музыку, но одним словом может выбить из тебя ерунду, которую ты собирался выдать за новый сингл. — Эрика усмехнулась. — Он однажды отменил целый тур. Просто потому, что понял надо. — Сказал: «Либо отдых, либо я вас сам положу. Но тур никто не увидит». — Макс произнёс это без тени пафоса, как факт. — И что вы? — приподнял бровь Андрей. — Уехали. В Исландию, без связи на пару месяцев. — коротко ответила Эрика, опуская глаза вниз.       Миша чуть откинулся назад, не отрывая взгляда от неё. Не с интересом, а с чем-то более личным. Может, с завистью. Или даже с тем чувством, когда видишь у кого-то есть то, чего тебе всегда не хватало. — У нас вот в России, если кто и называет себя продюсером, — сказал он, не скрывая горечи и даже нотки злости, — это в девяти случаях из десяти значит: купил три майбаха, вытащил на сцену племянницу без слуха и даёт интервью по Муз-ТВ, ё-маё! — Он усмехнулся, но горечь не ушла до конца. — А вам, гляжу, повезло. — Эрика задмучиво глянула в окно. — Стэн, как дирижёр. Его не видно. Пока не исчез.

***

      Она всё это время сидела напротив Миши, в мягком полумраке, как будто вовсе не здесь, а где-то на границе между собой и этим шумным номером. Подогнутая нога, плечо опущено, волосы немного растрёпаны, как у того, кто уже не следит за тем, как выглядит. В этом было что-то... интимное.       Миша вдруг поймал себя на том, что уже не просто на неё смотрит — замечает. Как мягко двигается ткань на её колене, когда она меняет позу. Движения ключиц под этим... слишком тонким топом. Как у неё дрожит мизинец, когда она держит стакан. Как изгибается шея, когда она кого-то слушает.       И мысли — да, полезли. Простые, ясные, мужские. Если бы это была не она...       Он бы уже давно подошёл без страха и смущения. Сел ближе, на подлокотник, рукой бы скользнул по плечу, будто между прочим. Привёл бы голос в нужную глубину, произнёс бы что-то волнительное с намёком. Он был уверен — его харизма и стиль, они всегда работали. Если бы это была просто одна из тех, кто ждёт, чтобы их выбрали, то он бы не думал. Он бы уже чувствовал под пальцами кожу мягкую и податливую. Он бы наклонился, сказал бы: «Пошли ко мне», — и та бы кивнула. И всё.       Но тут Миша понимал: если он прикоснётся, не будет сцены. Будет только пустота. Молчание. Странное, замкнутое, в котором он мгновенно почувствует себя чужим. Он знал, как можно прогнуть чужие границы. Но бывает, что не сказано ни слова, а ты уже понял: не лезь.       Миша резко отвёл взгляд, откашлялся, будто стараясь стряхнуть с себя это желание. Ощущение осталось, как будто наступил не туда, чуть не перешёл ту грань. Сделал глоток: вино уже почти тёплое, горло не обжигает, а нужно было бы. Он хотел бы, чтобы обожгло. Он откинулся назад, закрыл глаза и запрокинул голову.       Не от усталости, просто, чтобы не видеть её. Хотя бы полминуты.

***

      Тема сама собой скатилась в пыльные рассказы о юных панковских годах «Короля и Шута» — рваных, пьяных, по-хорошему безумных. — Короче, была у нас история, — начал Яша, откинувшись на спинку. — Тысяча девятьсот девяносто шестой год. Омск. Ночь. Минус двадцать. Нас не пускают в клуб, потому что, цитирую: «Мы были настолько трезвые, что это насторожило охрану». А у нас там должно было быть как раз выступление. Не узнали, чёрт подери, суки! — И что, вас просто не пустили? — переспросила Эрика, уже с интересом, почти как ребёнок у костра. — Нет, — отозвался Яша. — Но у нас был Миша. — Ага-а, — протянул Макс, — и что, он вломился? — Хуже, — ответил Князь. — Он начал договариваться. — Миха усмехнулся и уселся поудобнее на стуле, вольготно раскинув длинные ноги. — Подхожу, значит, я это.. к охране, а там двое. Один с лицом, как у зэка, второй просто грустный. Я им: «Ребята, музыка же — это искусство, правильно?» Они смотрят. Молчат. Я: «А теперь представьте, что вы — это последняя преграда между искусством и народом, ё-маё! Вот вы сейчас скажете «нет» — и что? Музыка не прозвучит, и люди её не услышат.» И, короче, прогоняю им всю эту панковскую тему. Эти начинают переглядываться и что-то подозревать. — О боже... — Макс тихо рассмеялся. — И что, сработало? — Да, минут через десять нас уже встречал директор того клуба с хлебом и солью! — Миша победно хлопнул себя по бедру, гордо вскинув подбородок. — Ну, не с хлебом и солью, Мих, а с лицом: «Ну, хоть бы эти были адекватные и не разнесли к чёрту мой клуб», — осадил его Андрей, но Миха отмахнулся. — Короче, нормальный тогда концерт вышел, и клуб уцелел. — Миша самодовольно отпил из стакана.       Эрика смотрела на Мишу. Он то повышал голос, то перебивал, говорил резко, но всё в нём было — такое... настоящее. И в этот момент она подумала: Он умеет убеждать, потому что сам всегда верит в то, что говорит. Даже если это полная чушь.

***

      К трем часам ночи разговоры начали стихать. Кто-то в углу уже зевал, а кто-то сидел молча, уставившись в свой стакан, словно спал с открытыми глазами. Номер наполнился ощущением, когда веселье еще не закончилось, но уже подходит к его границе.       Макс первым заметил, что пора. — Давай собираться? — бросил он негромко Эрике. Она кивнула ему и поднялась из кресла, сладко потянувшись — лениво, как кошка, сбрасывающая напряжение. — Спасибо. За вечер... и за то, что вы не стали задавать вопросов, когда всё посыпалось. — Она оглядела всех. Во взгляде был и неловкий долг, но и благодарность. — Фестивали — это всегда риски, — добавила она. — Но если рядом есть те, кто просто берёт и помогает — это редкость. И ценность. — Это многое. Не у всех хватает сил помочь, когда и самим по горло. — добавил Макс.       Князь хмыкнул и поднял пластиковый стакан: — Та ну, чего уж. Мы не звери. Хотя... — он скосил глаза на помрачневшего Мишу и ухмыльнулся, — некоторые из нас просто прикидываются людьми. — Тот не ответил. Только медленно пил, все еще не сводя глаз с пола.       Ребята начали собираться. С вежливой теплотой, принимая теплые прощения и пьяные прощания, почти домашние. Были короткие фразы, заторможенные шутки и смутные обрывки планов увидеться на следующий день.       У самых дверей Эрика просто кивнула Мише, коротко, почти как солдат, но мягко: — До завтра. — До, — сказал он, внимательно глядя в её лицо. ___________________________ *Альбом японского эмбиента, который так любит Макс: Hiroshi Yoshimura — Music for Nine Post Cards (1982). *Как звучит VOID в моем видении: Основной трек-вдохновение: Enter Shikari — Carol of the bells (существует только в live). Похожее по звучанию: Carrion Flowers — Chelesea Wolfe, 16 Psyche.