Нашествие 2010. День второй.

             Эрика проснулась медленно. Не потому что хотелось еще поспать, просто было лень снова быть собой. Её тело пока что в оцепенении ото сна, но мозг уже слушал: как шумит увлажнитель, щелкает старенький холодильник, и как за жалюзи осторожно прокрался свет. Тот самый, рассеянный и мягкий. Эрика ненавидела резкий свет по утрам. Он вторгался, требовал, тряс за плечи. А такой — только наблюдал.       Рядом на прикроватной тумбочке был её бокал. Стеклянный, с водой, где давно растаял лед и уже немного подвяла веточка розмарина. И под ним, как всегда, второй телефон. Тот, с которого не звонят. С фейковыми аккаунтами, где она следит за собой в интернете и за реакциями фанатов. Doomscroll лёжа, всегда, как ритуал каждого её утра. До той самой легкой тревоги, когда узнаешь себя в чужих словах, но не знаешь, хочется ли тебе продолжать читать дальше.       Она привычно разблокировала экран, пролистала ленту. Ни цели, ни задачи, всё, что ей нужно было знать, вспылывало само. Этот телефон был как стеклянная дверь в аквариум, где кто-то без конца обсуждал её: чужие глаза, голоса, самые невероятные теории. Дурная привычка, но не потому, что она хотела знать правду. А потому, что только в этих пересказах она иногда понимала — насколько хорошо спряталась. Удалось ли, уловили ли... Снова поверили в маску или что-то просочилось? Обычно нет. А иногда слишком.       Но в этот раз заголовки с грохотом выстрелили в её сонное пространство:       "Король русского панка охмурил скандинавскую льдину."       "VOID и Король и Шут — неужели роман между лидерами?"       "Михаил Горшенев поймал северный ветер?"       Сердце повело. Так, будто кто-то коснулся его изнутри — нежно и в наглую. — Ты опять сканируешь бред про себя? — пробормотал Макс в подушку, даже не оборачиваясь. — Если ты опять читаешь комменты, просто знай, они не моют руки перед тем, как тебя обсуждать. — Я просто... — начала она, но сама не знала, как закончить. — Просто ищешь себе повод сорваться? — лениво предположил Макс, широко зевая. — Давай договоримся, если снова будешь бросать телефон в стену, делай это хотя бы в мою сторону. Мне то привычней.       Эрика усмехнулась и выключила экран. Встала. Голова немного гудела после вчерашнего вина. Алкоголь — это шаг в сторону от ее режима, больше сбивать нельзя, чревато. Сделала пару глотков воды. В воздухе висел тонкий запах: бергамот, хлопок и что-то ещё, её свеча Byredo, которую она зажгла с вечера, но остаточный шлейф держался. Он успокаивал и не мешал. На ее тумбочке у кровати два телефона, тот личный и рабочий, оба лежали параллельно ровно, на зарядке. Серебряные кольца на подносе из оникса. Рядом мятые бумажки и блистеры от ее таблеток. Это было единственное «живое» пятно в вычищенном пространстве.       Она прошла в ванную, мягко прикрыв за собой дверь, чтобы не тревожить еще не до конца проснувшегося Макса. Помещение было таким же старым, как и номер. Сантехника с лёгким налётом времени, кран чуть люфтил, плитка местами треснула тонко, будто по ней прошлись паутиной. Пол шершавый, с затёртыми швами и мелкими трещинами.       И всё это уже не казалось чужим. VOID привнесли с собой свой порядок. На полу лежал мягкий серый палас в графитовом оттенке, будто точно выкроенный под эту ванную. На раковине их привычные вещи: стеклянный флакон с термальной водой, деревянная расчёска, дорожные кремы в минималистичных банках. Почти прозрачное полотенце, сложенное как в гостинице, но всегда своё, без запаха прачечной, с тонкой отдушкой лаванды. Чужих предметов Эрика не касалась: даже стакан для щётки был её, привезённый из Осло.       Старое пространство не сопротивлялось, оно просто отступило перед новым порядком. Всё было просто, но продумано. Как будто здесь кто-то уже давно жил и делал это по-своему.       Она подняла волосы вверх, небрежно, без фиксации. Резинка осталась на запястье, она просто закрутила пряди и подоткнула пальцами.       Умывание всегда только вода. Сначала чуть тёплая, потом холоднее, чтобы встряхнуть кожу. Никаких кремов до полудня. Вода стекала по запястьям, и в этом было что-то почти детское, когда не думаешь, а просто ощущаешь. Странно, но именно в такие моменты тело казалось более своим, чем в часы на сцене: под гримом, при свете и звуке.       Эрика опёрлась руками о край раковины, наблюдая, как капли воды с лица скатываются вниз. Заголовки прессы всё ещё зудели где-то под рёбрами. Челюсть сжалась, в затылке заломило, будто тело пыталось выпрямиться в ответ на то, что её снова использовали. Снова наклеили ярлыки и придумали не её историю.       Затем пришло раздражение, на себя. За то, как вчера посмотрела на него. За то, что допустила даже мимолётное, даже непроизнесённое. Не на публике, а перед ним. За то, что позволила увидеть что-то настоящее. За то, что, возможно, теперь он знает больше, чем должен...       И где-то глубоко под этим — оно. Опасное, молчаливое тепло. То самое, о котором Эрика не собиралась говорить даже себе.       Потому что правда была в том, что ей хотелось. Хотелось, чтобы хоть что-то из написанного в этих желтушных билбордах стало реальностью. И эта мысль пугала. Не потому что была неправильно, а потому что слишком правдивой.       Желание. Запрет. И стыд от того, что не хочется, чтобы это было ложью.       Эрика выдохнула, выпрямилась. Завершила свои привычные утренние дела и вернулась в комнату.       Макс уже проснулся и сидел на своей кровати в домашнем халате. В руках у него бутылка кокосовой воды, пил медленно, молча, глядя куда-то в точку над подоконником. На коленях уже айпад, рядом зарядка, сумка с БАДами и капли для глаз от сухости. Всё по своим позициям. У него каждое утро было таким.       И в этой тишине, в этой капсуле, ничего не предвещало стука в дверь.

***

      Изнутри послышалось глухое «ща», скрип пола, и вот, дверь отворилась.       Её открыла Эрика. На ней простая футболка, чуть съехавшая с плеча, и тонкие брюки из мягкой ткани, напоминающей шерсть. Босые ступни с ровными лунками ногтей. Ни следа сценического образа, ни привычного железа. Только лёгкие тени под глазами и волосы, собранные в ленивый узел. При виде неё внутри у Миши тут же что-то мягко дрогнуло.       Макс появился следом. Он был облачён в нечто, что можно было бы принять за домашнее кимоно: тёмно-синий халат нараспашку, под которым белая майка с принтом какого-то европейского рок-фестиваля. На ногах нелепые, но явно дорогие тапки из плотной шерсти с вышивкой. Волосы взъерошены, но почему-то выглядели так, будто их только что уложили. В одной руке бутылка кокосовой воды, в другой айпад. Как всегда ни одной лишней детали. — Ты как... как сюда вообще попал!? — в шоке спросила она еще сиплым со сна голосом, растеренно моргая. — Наш этаж стерегут, кажется, три Цербера и один юрист. — Миша усмехнулся, пожал плечами: — Сказал, что к тебе. После этого просто пропустили.       Макс, стоящий за её плечом, тихо фыркнул. Они с Эрикой переглянулись. Так просто мимо их охраны никто не проходил. Значит, кто-то сверху заранее дал Мише зелёный свет. Эрика чуть приподняла бровь, но промолчала. Похоже, Стэн решил не вставать поперёк — пока. Не потому что одобряет, а потому что наблюдает, предпочитая держать ситуацию, как обычно, на поводке. Она чуть заторможенно, еще не до конца веря, что он тут — сделала шаг в сторону, давая пройти.       Жалюзи их номера были приоткрыты ровно настолько, чтобы внутрь просачивался рессеяный свет. Свет, который сам бы извинился, если бы ослепил. Рядом со столом мини-холодильник, на нём за чем-то записка: "Авокадо не трогать, Максово." Почерк кривоватый, но выразительный. Стикер выглядел так, если бы его кто-то назло несколько раз пытался отлепить, потом получал по рукам и возвращал на место. А в углу чёрная колонка, из которой вытекал привычный эмбиент. Музыка заполняла номер, как пар — тихо. — Ну и... — Миша огляделся, чуть растерянно. — А где у вас тут, это... аромат палочек и мантры из динамиков? — Это было в прошлом году, — буркнул Макс и плюхнулся обратно на свою кровать.       Миша сел на стул за стол, достал из кармана шорт её очки и положил на стол. — Эм... я тут, короче, под креслом вчера нашёл... их. Ну, понял, если уже начинаю находить твои вещи у нас, может... пора выгуливать?       Макс тут же из-под одеяла: — Признайся, ты просто хочешь увезти её туда, где нет вай-фая. — Да не.. Я это, ну... На самом деле, — Миша чуть склонился вперёд, провёл рукой по затылку. — Хотел просто побыть, где потише. Типа просто природа, воздух и все такое... подальше короче от всей фестивальной тусни, ну ты понимаешь, да? — Он вдруг замялся, но закончил, — У нас в целом ну... свободно сегодня. Как я понял, у вас же тоже, да? Если ты не против, конечно. — Говорил он спокойно, чуть сбиваясь, без нажима. Но тишина, повисшая после, была плотной, почти осязаемой.       Эрика не ответила сразу. Всё так же сидела, чуть поджав ногу, упершись ладонью в край деревянной столешницы. Внешне — собрана, спокойна, будто просто обдумывает. Но внутри что-то уже медленно расплёскивалось. Тепло...       Он пришёл. К ней. Сам.       На Мише была выцветшая серая футболка с логотипом группы "Bad Religion", растянутая чуть больше, чем нужно, и, похоже, надетая ещё до того, как он понял, зачем вообще идёт. Тёмные волосы вились, влажные у висков — явно перед тем как выйти он принял душ, но не стал сушиться. Или не захотел. На нём не было ничего броского. Только он.       Миша не настаивал, просто смотрел и ждал. Неловкий, но такой настоящий, и от этого хотелось подойти ближе...       Ближе - значит опасно.       "Я не гуляю с мужчинами. Я давно не была наедине ни с кем, кроме Макса. Даже в Европе, даже дома. Всегда контроль." Одна прогулка и уже тревога. Не от него, от себя. От того, как тело уже знает: если он дотронется до неё — она начнёт дрожать. И что тогда? Он заметит? Он поймёт, что она боится — не его, а прикосновения? Скажет: «Что с тобой?» — и она не ответит. Она не хотела оказаться в той ситуации, где придётся объяснять....       Макс чуть приподнялся на локте и прищурился: — Смотри, если ты сейчас вдруг решишь быть спонтанной, я не уверен, что готов к таким поворотам событий с самого утра. — Спасибо за поддержку, — сказала она, не отрывая взгляда от чашки. — Всегда рад, — кивнул он. — Просто давно не видел, чтобы ты сомневалась дольше тридцати секунд. Это... немного волнует. И, ладно, признаю — интригует.       Миша же не торопил. Сидел, глядя в пол. Казалось, он просто ждал. Не её ответа — просто ждал, пока всё само решится. — Ладно. Только без лишнего. — Наконец аккуратно ответила Эрика. Макс, обореченно потянувшись за телефоном: — Если через два часа вы не вернётесь, я включаю тревогу и рассылаю странные твитты от имени группы. — Очень зрело, — бросила она. — Я стараюсь, но, — он тут же резко спрыгул с кровати. Настроение Макса часто менялась как график на кардиограмме. — Без завтрака никто отсюда не выйдет!       Макс решительно направился к мини-холодильнику, шаркая в своих несуразных тапках, и приоткрыл дверцу, склонившись внутрь с видом сомелье. — У нас есть: яйцо, сваренное в ноль, моцарелла в шариках, тосты из того хлеба, который выглядит как пемза, но зато без глютена. И авокадо, которое я привёз из дома и уже два дня веду с ним моральную борьбу — оно отказывается зреть. — Ещё есть хумус, — добавила Эрика, — и пакет миндального молока, который я не открываю из принципа. — Она раздражённо провела рукой по волосам. — Он с ванилью. Я не прошу ваниль. — Ты вообще ничего не просишь, — фыркнул Макс. — Просто ходишь с видом, будто тебе уже всё должны. — Потому что обычно — должны, — легко пожала плечами Эрика, не глядя.       Миша с интересом наблюдал, как они собирают завтрак буквально на автопилоте. Макс достал баночку с варёными яйцами и упаковку хумуса, Эрика тостовый хлеб и черри. В углу тихо защёлкал переносной тостер. Всё происходило так слаженно, будто они репетировали этот завтрак. Ни одного вопроса. Каждое движение как на автопилоте. На стол уходит: хрустящие тосты, густой хумус, оливки, яйца, тонко нарезанный огурец. Пар над чашками — кофе с миндальным молоком для неё, чёрный, без сахара — для него. — Вы, это... ну, типа, правда так каждое утро? — растерянно спросил Миша, вскидывая брови. — Да, мы правда живём так, как будто снимаем пилот сериала, — кивнул Макс. — Тебе какой кофе? — уточнила Эрика у Миши, слегка грубовато врываясь в их диалог.       Она уже стояла, склонившись над воронкой, медленно заливая воду по кругу. Движения — точные, выверенные. В её голосе Миша уловил резкость — не злость и не раздражение, а ту особую ноту, когда человек чуть опережает слова, чтобы не дать себе дрогнуть. — Чёрный. Ээ... С сахаром, — ответил он.       Вода медленно уходила сквозь фильтр. Эрика не обернулась, только чуть повела плечами — отметила, что услышала. Взяла кружку, перелила из воронки, насыпала пару ложек сахара, поставила чашку перед ним: аккуратно, с той самой чёткой дистанцией, которая никогда не казалась случайной. Села обратно за стол, подвинула стул и только тогда позволила себе глоток.       И Миша вдруг понял: это не резкость. Это — привычка держать себя раньше, чем кто-то решит схватить.       Эрика аккуратно подвинула к нему одну из тарелок. Тост, немного хумуса, пара помидоров черри. — Попробуй, — сказала она тихо, почти между делом. — Всё свежее. — Миша чуть приподнял брови. — Ты... решила меня ещё и накормить? — Просто показалось, что ты голоден, — коротко ответила она. Он замолчал. Смотрел на неё секунду-другую, будто что-то прикидывал в уме. — Спасибо. Правда, — сказал он неожиданно серьёзно. — Приятно, когда не просто пускают, а... принимают. Я, в общем-то, не навязывался на самом деле... — Он все таки смутился. Макс тихо хмыкнул, отхлебнув кофе: — Ещё немного — и вы начнёте меняться плейлистами. — А что, я только за! Я же знаю блин все о музыке. — Миша тут же отправил в рот черри. — У меня плейлистов на три жизни — от Dead Kennedys до The Clash!       Она согласилась.       В его голове было все просто: "Значит, всё-таки можно. Значит не зря пришел". Он бросил взгляд на неё, не в упор, а как-то сбоку, через чашку. Он смотрел и думал, что ей идёт тишина. Что вот так без огней, без грима, без всех этих железных границ — она даже не становится другой. Просто становится... ближе.       Глупо врать, даже себе, что не волнуешься.       Он, вроде бы, вёл себя спокойно, привычно, даже немного нагло. Но внутри всё равно держалось какое-то напряжение — не громкое, а плотное, как будто что-то мешалось ему под кожей. Не страх, нет. Просто чувство, что всё стало немного важнее, чем он рассчитывал с самого начала. Он не понимал, что именно трогает. Может, этот её масштаб?       Слишком узнаваемая. Слишком как будто не для него.       Он понимал, что она известна. Видел, как все на неё смотрят. Но только сейчас ощутил вес этого — не потому что она «знаменитость».       А потому что она может выбирать. И всё равно — выбрала сегодня его.       Они ели тихо, но комфортно, не заполняя паузы. Только Макс и Эрика перекидывались короткими фразами, как будто сидели у себя на кухне в Осло. Просто вместе. Макс пил кофе, листал что-то в телефоне, время от времени откусывая от тоста. Эрика жевала медленно и сосредоточенно. Она не смотрела на Мишу, но была рядом. То пододвинет ему кусочек авокадо, то чуть поправит его чашку, чтобы он случайно не задел её локтём. — Ты всегда так, ну... ешь и живешь по режиму? Или позволяешь себе и лишнего? — Спросил Миша Эрику, забрасывая еще один черри в рот. — Знаешь, это помогает. Особенно в разъездах. Структура — она даёт опору. — Он кивнул. — У меня тоже это.. когда-то был режим. Пока гастроли не размотали всё к чертям. — А тебе он нужен? — Миша задумался, взгляд чуть задержался где-то в стороне, но ответил уклончиво, будто обходя то, к чему пока не хотел приближаться. — Иногда да. Чтобы не разнести самого себя. Но... редко выходит. — Ты кажешься... стабильным. — Эрика сказала это не как комплимент. Просто как наблюдение. — Это обманчиво, — Миша хмыкнул, и отвел немного напряженный взгляд к себе в тарелку. Она посмотрела на него, но не стала ничего спрашивать.

***

      Когда почти всё со стола было съедено, они начали понемногу собираться. Макс, привычно ворча, всё-таки убрал посуду — благо, всё было одноразовое, из плотного картона, и мыть ничего не требовалось. Эрика встала и сказала Мише: — Подожди немного, — и, взяв свои вещи, ушла в ванную, аккуратно прикрыв за собой дверь.       Она снова прошла в ванную, привычно зажав в руке чёрную дорожную сумку — ту самую, которая всегда сопровождала её в турах. Матовая кожа, длинная ручка. Внутри всё разложено как в аптечном кейсе: мини-флакон аромата с сухим древесным шлейфом, антисептик, матирующие салфетки, крошечный тюбик крема для рук без запаха, сменная резинка и тонкая хлопковая майка — на случай, если станет жарко. Ничего лишнего. Каждый предмет, как её точка опоры. Напоминание, что даже в мелочах можно держать контроль.       Она не торопилась. Сняла мягкую футболку, в которой обычно спала. Надела свежий топ. Только форма и дыхание материала. Вниз льняные шорты цвета светлого песка. Все будто случайное найденное под рукой...       Но... Конечно, она всё продумала. До стежка. До швов.       Собрала волосы выше — не туго, так, чтобы несколько прядей свободно спадали у висков. Неаккуратность, вымеренная по миллиметру. На лицо только SPF. Никакого макияжа. Только гель для бровей и полупрозрачный блеск на губы, едва заметный, почти без цвета.       "Не для него. Для себя," — напомнила она себе мысленно.       Хотя... может, чуть-чуть — и для него.       Руки чуть дрожали, когда она застёгивала шорты. Не от страх, скорее от того, что это важно. Бессмысленно обманывать тело. В животе скапливалось то самое плотное напряжение, которое она знала слишком хорошо. Оно приходило перед каждым выходом на сцену. Не паника, а волнение, сжатое в тёплый, греющий комок.       Она разгладила на себе одежду, расправила плечи перед зеркалом. Потом села на край ванны и на минуту замерла, прижав ладони к коленям. Словно пыталась осознать, что всё уже началось.       "Это не свидание. Просто прогулка. Просто свежий воздух. Он же даже не сказал ничего лишнего." — повторяла она себе, как мантру.       Но именно в этом и было главное. Миша не лез, не настаивал. Просто предложил — и ждал. Это пугало сильнее, чем если бы он давил. Потому что теперь выбор был за ней.       И она уже его сделала.

***

      Пока за дверью ванной шелестели мягкие движения: едва слышные шаги, звук застёжки от сумки, щелчок крышки крема, — Макс убрал со стола, отнёс в угол к входной двери мусорный пакет и вернулся. Сел напротив Миши, спокойно и молча.       Миша посмотрел на него и встретился... с чужим лицом, на котором не было ни тени привычной усмешки. — Слушай, — тихо сказал Макс. Без пауз и подводки. — Я скажу быстро, — тихо начал он. — Пока она там. Не потому что секрет, а потому что важно.       Миша нахмурился, но не перебил. — Я всё понимаю. Ты не из тех, кто слушается, когда ему что-то говорят. Но она... не тот человек, кто легко сближается. Даже если кажется, что у неё всё под контролем — это не так. У неё на это свои причины. И если собираешься быть рядом, ты должен это понимать. Или не лезь.       Миша выпрямился на стуле, сжал челюсть: — Макс, — глухо сказал он. — Я, блин... — Миша прочистил горло. — Думал, это и так было видно. — Он запнулся, потом добавил: — Я же её вчера не трогал. Ни руками, ни словами. Ничего такого. Ты сам же видел. — Я не против тебя, Миш. Я просто боюсь за неё. Я знаю, как она выглядит, когда тянется. И как выглядит, когда обжигается. — А ты че думаешь, я из этих, да? Брутальный мудак с пошлыми намерениями, типа того? — Миша начинает ощущать, что заводится. — Я не думаю. Я просто вижу, как она рядом с тобой становится другой. Живой, но более хрупкой. Я видел, как она смотрела на тебя, когда ты не знал. И мне этого было достаточно. — Макс говорит ровно, но твердо. — И если ты её подведёшь — я не буду твоим врагом. Я буду человеком, который скажет: «Я предупреждал». И мне от этого будет не легче. — Я не знаю, что ты там себе надумал, — сказал Миша негромко, но в голосе появилась та самая нехорошая хрипотца, с которой он обычно говорил с публикой, когда переставал шутить. — Я не идиот, чтоб не видеть, как она рядом со мной дёргается. Не нужен мне блин твой инструктаж, чтобы вести себя по-человечески, ё-маё! — Он посмотрел на Макса в упор, — Бля, я не из тех, кто давит. Мне не надо ни че ломать, чтобы чувствовать себя сильным. — И да, — добавил он с коротким жестом рукой, — хотелось вчера. Очень. Но я не подошёл. Не потому что боюсь, а потому что... важно было не испортить. Вот и всё.       Макс слушал, молча. В лице напряжение, но уже и какая-то тень понимания. Миша отвёл взгляд, провёл рукой по легкой щетине. — Слушай, если ты хочешь видеть рядом с ней не какую-то... проблему, а человека — ну, тебе придётся хоть немного поверить. Не в меня, плевать. А в то, что ей... может быть, блин, спокойно рядом. Со мной. — Он замолчал на секунду, сдвинул выразительные брови. — Только запомни. — сказал Миша уже совсем тихо. — Если она скажет «нет»: я уйду. — Он на секунду посмотрел в сторону ванной: — А если скажет «да» — больше мне ни чьё разрешение не нужно.

***

      Дверь в ванную щёлкнула тихо. Эрика вышла уже собранной. Только от влажного воздуха в ванной пряди у висков немного завились. Взяла из своего дорожного чемодана чёрный шоппер с длинными ручками.       Она молча подошла к столику и начала укладывать вещи. Чехол с очками, массивными, в толстой оправе, как броня. Два телефона, пачка влажных салфеток, блеск для губ, какие-то таблетки. Стеклянная бутылка с водой VOSS, прохладная, без следов пальцев. Просто всё на своих местах. Внутреннее «готова», выставленное наружу. Она ни разу не посмотрела в зеркало. В этом и был знак: если уж и выходить, то не чтобы себя снова рассматривать.       Макс просто кивнул, он поймал её взгляд на полпути. Молча и без иронии. Только молчаливое: я здесь, если что. Она кивнула в ответ коротко, едва заметно. Между ними всё уже было сказано.       Миша встал. Он не стал её разглядывать. Не поводил взглядом по открытым ногам, по вырезу её топа. Просто смотрел. И это было важно. Её тело это заметило раньше сознания, и напряжение слегка отпустило. — Готова? — спросил он просто. — Да, — так же просто ответила она.

***

      Миша шёл по коридору на выход из отеля так, будто привык, что его пропускают. Без давления или показухи, ровно и неспешно. У поворота стояли два охранника из личной команды VOID. Оба переглянулись, увидели его и не встали на пути. Просто отступили. Он шагнул чуть вперёд, придержал ей дверь плечом — вроде бы машинально, но точно. И не стал смотреть, прошла ли она. Просто знал, что пройдёт. — Ты всегда такой уверенный? — спросила она. Миша усмехнулся, не глядя: — Нет. Просто у меня голос громкий и плечи широкие. Это, знаешь ну... обманывает.       Внутри неё на это что-то среагировало. Мягко, но с эхом. Почти животное притяжение: он тёплый, настоящий. И рядом.       Теперь наедине. С ней.       Эрика шла чуть позади, держа шоппер за ручку, словно за нечто, что должно было защитить её от внезапной близости. В душе всё ещё звучала та тихая тревога — осознание, что они идут теперь одни, без посторонних глаз, с ожиданием чего-то нового. Она услышала, как он чуть сипло втянул носом воздух, потом кашлянул. Как провёл пальцами по шву шорт, в карман не сунул, но будто искал, за что зацепиться. Всё слишком отчётливо.       Дверь отеля с глухим щелчком захлопнулась за их спинами. Тёплый воздух сразу обнял кожу. Ещё не жара, но уже не утро. Пространство снаружи было уже более громче и насыщенне. Эрика машинально надела очки, как щит. Они спустились с крыльца, и Миша сразу повёл её направо, подальше от людей. За воротами парковка. Несколько машин, два микроавтобуса, пара велосипедов, брошенных у стены. Лёгкий запах сосновой смолы смешивался с пылью — на солнце она уже начинала дрожать, как марево.       Ветер был уже не таким липким от влаги, как вчера, а теплым и более сухим. Весь вчерашний ливень уже успел высохнуть под напором солнца. Они шли рядом, не быстро. Но пока, не глядя друг на друга. Неловкость всё же немного перевязала их привычный ритм. Миша закинул руки за голову, потянулся, хрустнув плечами. Потом всё-таки бросил взгляд на неё: — У нас, кстати, сегодня прессуха, — сказал будто между прочим, подбирая палку с земли. — А ты разве не должен быть там? — Эрика вопросительно вскинула бровь. — Да, кому я что должен. — Он махнул палкой в сторону, как будто отгонял не только несуществующих мух, но и саму идею этих раздражающих обязательств. — Пацаны пусть идут, отдуваются. А я могу разок все и послать. — Она чуть прищурилась, поняв, что говорит он не просто так. — Ты решил не идти... из-за меня? — спросила спокойно, как бы между прочим. — Да не. Просто нахрен оно надо, — фыркнул Миша. — Там опять одни и те же рожи, одни и те же вопросы. Без меня переживут. — буркнул Миша. Она кивнула с лёгкой, почти незаметной неуверенностью в правде его слов. — А вы с Максом, — начал Миша, — чё, вообще на встречи с журналистами не ходите, да? — Не ходим. — Она вроде бы смотрела по сторонам, но сразу стало понятно: вопрос задел. Чуть напряглись плечи, движение стало резче. Миша помолчал пару шагов. Потом всё же добавил, мягко: — Просто... интересно. Вас же и зовут, вроде? — Зовут, — спокойно. — Мы отказываемся. — Почему?       Пауза. — Ну, — сказала она, как будто подбирая слова не из головы, а из воздуха, — потому что это не про музыку. Ты приходишь туда, а тебя спрашивают: «Кто вы друг для друга?», «Что едите на завтрак?», «О чём вы думаете, когда не можете уснуть?» А потом, если ты отвечаешь одно слово не туда — его вырезают, перетасовывают и ставят тебе в рот. Я на такое не хочу подписываться. — Миша посмотрел на неё пристально, с лёгким недоверием. — Макс тоже «не подписывается»? — Макс... — она усмехнулась. — У него талант формулировать мысли так, что людям потом становится неловко жить. — А тебе? — негромко. — Тебе от чего неловко? — Она не ответила. Слишком быстро отвернулась. — Я просто не люблю смотреть в камеру, — сказала наконец. Миша хотел что-то ответить, потом передумал. И только выдохнул в сторону, будто выпускал из себя вопрос, который не должен быть задан. Пока.

***

— Сюда, — сказал Миша негромко, не оборачиваясь. Они не пошли к дороге. Он свернул влево, туда, где начиналась тропа — старая, но утоптанная. Её почти не было видно с первого взгляда: между соснами, по узкой полосе земли, где когда-то, похоже, проезжала техника, а теперь просто никто и не ходил. — Там точно никого? — спросила она вполголоса. — А там никому и не интересно, — отозвался он.       Они шли молча ещё минут пять. Тропа стала шире, земля мягче, под ногами появились сосновые иглы. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев редкими пятнами, ложилось им на плечи тёплым светом. Здесь дышалось глубже. Где-то впереди уже слышалось, как течёт вода.       Они вышли к реке. Не широкой, но чистой до прозрачности. Вода играла бликами на гальке у берега, тихо звенела где-то в траве, будто звала. Жаркое солнце сгущалось на их спинах вязкой тяжестью, а изредка налетавший ветер приносил запах мокрого камыша и хвои.       Миша сразу сбросил кроссовки и носки, оставив их на берегу, и лениво пошлёпал к воде, проверяя температуру ногой. — Идём? — крикнул он, оборачиваясь. Эрика остановилась как вкопанная. — Сейчас? — переспросила она, глядя на него, как на человека, предложившего прыгнуть с обрыва. Он усмехнулся. — Ага. Почему бы нет? Жарко же, никого тут нет. Сцена вон там аж, за деревьями. Тут вообще будто другой мир, понимаешь?       Она не ответила. Только чуть поправила шоппер на плече. Миша не стал ждать. Просто повернулся к реке и снял футболку. Одним движением, коротко.       И тогда она увидела.       Он не был позёром — ни тени нарочитости. Но тело... было. Сильное. Подтянутое. С широкими плечами и плотной спиной. Кожа с загаром от сцены и солнца. С руками в татуировках, где мышцы читались не как вызов, а как факт.       Эрика не знала, на что именно уставилась: на лопатки, на изгиб талии, на то, как свет лёг на него сквозь ветви. Но взгляд не слушался. Он скользил, цеплялся, дышал за неё. Миша был красивым. Грубо, бесповоротно, почти нечестно красивым.       Красивым так, будто в этом не было никакого выбора.       Она сглотнула. Внутри неё вколыхнулась смесь раздражения, желания и уязвимости. Хотелось отвернуться, но не получалось. — Купальника же нет, — вдруг сказала она. Миша спокойно ответил, не поворачиваясь. — Ну... и ладно. Не обязательно же лезть полностью, можешь просто это... ноги помочить. Я показал место, тут и посидеть хорошо.       Эрика молчала. Внутри всё сжималось и одновременно звенело. Ей хотелось, правда. Хотелось шагнуть в воду, сбросить липкую жару. Но раздеться? При нём? — Я не настаиваю, — тихо добавил он, всё ещё глядя на реку. — Если не хочется — оставайся на берегу. — Эта фраза, короткая и простая, вдруг пробила куда-то глубже.       Потому что в ней не было принуждения. — Я подумаю, — сказала она. — Ага, — отозвался он. — А я пока утону чуть-чуть, если позволишь. — Миша коротко усмехнулся, снял шорты, кинул их к футболке и, оставшись в одних трусах, шагнул в воду. Тихо, почти неслышно поплыл.       Эрика осталась на берегу. Одна. Он не смотрел на неё, и именно это сводило с ума. Потому что всё, что она знала, строилось на взглядах. На ожидании и на необходимости соответствовать. А здесь — никто не требовал.       Она присела на корточки. Вода звенела, словно дышала. Миша плавал неторопливо, как будто разговаривал с рекой. Иногда исчезал с поверхности — и всплывал ближе, с каплями на волосах и плечах. Казалось, что свет стекал по нему. Кожа побледневшая от прохладной воды, тело тяжёлое и уверенное. Просто он. И при этом не требующий никакой реакции от неё.       Она вдруг поняла: если бы он сейчас посмотрел — она бы не смогла. Встать. Двигаться или даже вздохнуть.       Но он не смотрел.       Эрика все же решилась. Сняла верх — под ним хлопковое бельё, почти как топ. Потом шорты. Оставила всё на сумке. Скинула босоножки. Пальцы дрожали, не от стыда, от необратимости и колкого волнения. Она встала, сделала шаг к воде.       И в этот момент Миша обернулся. Не нарочно. Просто вынырнул и вдруг увидел её. И не сказал ничего. Только задержал на ней взгляд, без оценки.       И отвернулся.       И этого было достаточно, чтобы она вошла.

***

      Макс сидел у окна в спортивных штанах, босой, с поднятыми ногами на подоконник. На полу под стулом валялась его футболка, он снял её ещё полчаса назад, слегка психанув, когда кондиционер окончательно сдался под жарой. На коленях ноутбук. В номере пахло пылью, кофе и остатками парфюма Эрики: тонко, почти невесомо, но всё равно ощутимо. Как будто она только что ушла.       Рядом на столе почти пустая бутылка FIJI и банка с орешками, которые он лениво закидывал в рот. На экране ноутбука мигал плейлист с черновиками нового альбома. Какие-то сэмплы Макс проставлял ещё с утра. Он делал вид, что работает, но по факту щёлкал один и тот же трек в разных вариантах, не слушая. Мелодия перестала быть звуком — она стала просто движением по кругу. Как жвачка под языком: форма осталась, а вкус исчез. Пальцами он ловил ритм на колене. Мысли были, но медленные, вязкие.       Эрика ушла с Мишей около часа назад. Макс не стал больше задавать ей лишних вопросов. Он никогда не был тем, кто держит за руку. Просто был всегда рядом в нужный момент.       В дверь даже не постучали. Как обычно, Стэн не стал церемониться, а просто зашёл. В руке кофе в бумажном стаканчике. Запахло жжёными зёрнами и чем-то аптечным, резким и стерильным. Будто вместе с ним в номер зашёл чужой воздух: та отмосфера из внешнего мира.       На нём была серая рубашка из плотного льна, аккуратно засученные рукава, чуть потёртая на локтях — не потому, что старая, а потому что носится часто. На запястье простые, но слишком дорогие часы. Всё как у того, у которого есть план на любое утро.       Он оглядел комнату на автопилоте, привычным взглядом, который всегда замечает, как живут его подопечные, даже если те об этом не просят. Задержался на пустой кровати и футболке Эрики, брошенной на спинку стула. Рядом потушенная свеча. — Доброе. Охрана мне всё сказала: она ушла. С Михаилом, — отчеканил он, садясь в кресло. — Я знал, что он к ней пойдёт. Даже не мешал. Но одно дело пустить, чтобы оценить, другое: оказаться в центре медиацунами. А я не люблю, ты знаешь, когда сценарий крадут у меня из рук. — Прогноз погоды от ФСБ, как всегда, точен, — буркнул Макс, не оборачиваясь. — Что, хотите повесить ей еще и трекер на ногу? — И повесим, — отрезал Стэн. — Потому что пока ты тут щёлкаешь орехи, фестиваль превратился в увлекательнейший сериал «Эрика и Горшенёв». А остальные группы просто массовка. Ты ленту читал? СМИ пишут не про выступающие тут группы, а про то, как они вместе прошли мимо туалетов. — Макс, сдерживая усмешку: — Ну прости, что у людей остались глаза. — Но Стэну сейчас было не до шуток: — Макс, мы оба знаем: именно в такие моменты и ломаются. Не от того, что тяжело, а от того, что появляется иллюзия, будто можно всё отпустить. — А если нельзя? — Если нельзя, то надо знать, куда ты идёшь. И с кем. — Стэн допил кофе и скомкал стакан. — Она пошла с человеком, который не живёт по этим правилам. Он может себе позволить всё — и то, что для неё это потом аукнется. Вот и вся разница. — Ты его недооцениваешь, — тихо сказал Макс. — Я с ним утром уже говорил. Михаил не полезет ей в душу. Он наоборот один из немногих, кто не требует от неё ничего... — Надеюсь, ты прав. Потому что если нет, мы потеряем не образ. Мы потеряем её саму. А остальное, поверь, мне неинтересно.       Макс кивнул едва заметно — больше себе, чем ему. Он не спорил. Просто крутил один из орешков в пальцах.       Стэн ещё немного помолчал. Смотрел в окно, будто выискивал ответ в отражении стекла. Потом заговорил уже более сухим, деловым тоном: — Сегодня у вас ни встреч, ни съёмок. Местные организаторы с утра выдали идею: мол, «спонтанная встреча с фанатами». — Макс усмехнулся краем губ, всё ещё не глядя: — С фанатами? Гениально. А Эрика будет махать из окна жестами, как Папа Римский? — Короче, я зарубил эту историю. Просто посмотрел на них и сказал, что у вас «день без взаимодействий». Больше вопросов не возникло. — Макс с пониманием фыркнул. Стэн умел смотреть так, что даже самые навязчивые замолкали, как будто он видел не человека, а допущение.       Стэн кинул скомканный стакан в мусорку, задержался в дверях: — Ты, как всегда, тут? — Макс кивнул — коротко, не оборачиваясь. — Ага. А где ещё.       Стэн попрощался и вышел. Даже в выходной его группы у него хватало дел. Макс остался один. Но у него на эту тишину уже были планы. Он закрыл эквалайзер с демками, и открыл YouTube: сегодня собирался досмотреть лайв одной электронной команды. Его зацепило их звучание. Не из любопытства, из профессионального упрямства. Понять, что сработало. И сделать лучше.

***

      Миша вынырнул, смахнул воду с лица и сделал пару ленивых гребков назад, просто чтобы отдышаться.       И в этот момент увидел её.       Эрика стояла на краю воды, по щиколотку в реке. Уже без одежды. В простом, плотном белье. Ничего вычурного, но и ничего закрытого. Оно не было откровенным, но тело под ним было: доступное взгляду и при этом недоступное совсем.       Он замер, ненадолго, но по-настоящему. Миша ощутил в груди внутренний хлопок, который прошёлся по плоти — от горла до паха. Медленно. Не было никаких грязных мыслей. Но желание — оно было. Желание быть рядом. И коснуться, если бы.. если бы она захотела.       Он отвёл взгляд. Почти сразу, истинктивно. Но тело его не послушалось, оно уже запомнило. Напряжение её живота. Плавный поворот таза, когда она шагнула настороженно, по-звериному, будто каждое касание воды нужно заслужить. Миша сделал вид, что плывёт дальше. Не стал смотреть. Не стал говорить. Он знал: сейчас всё висит на волоске. И это все очень легко разрушить.       Эрика сделала шаг. Потом ещё один и еще, все глубже. Вода шла по ногам, чуть колыхалась. Ткань белья стала тяжелее и холоднее. Воздух над кожей горячим. Она ощущала сейчас каждую клетку тела слишком ярко.       И каждую секунду — его присутствие.       Даже если он отвернулся. Даже если делал вид, что просто плывёт. И именно от этого внутри что-то сбилось. Не оттого, что он хотел. А оттого, что не подошёл. Не схватил и не воспользовался. И в этом был весь ужас. Потому что до этого всё было легко, за ширмой реплик и дистанции. А сейчас все наружу как оно есть. Именно это и было невыносимо. Не сделал ни одного шага. Не дал ей ни одного повода оттолкнуть.       Эрика останавливается, по колено в воде, смотрит на него. Он дальше, спиной к ней. Плывёт медленно, будто вникуда. А она стоит, как замкнутая цепь. В груди то-то другое больное и пробуждающее. Как будто тело говорит:       «вот он. не трогай. но помни.»

***

      Они плыли не рядом, но в одном пространстве. Между ними было несколько метров тишины: не тяжёлой, а плотной. Река обтекала их медленно, будто сама не хотела мешать.       Эрика остановилась, аккуратно опираясь на скользкое, илистое дно. Провела рукой по воде. От неё круги разошлись, уходя в сторону Миши. — Мы с Максом раньше тоже так ходили, — сказала она, глядя в прозрачную глубину под собой. — В Норвегии. Там, у нас, вода... ледяная. Даже летом. — Она немного замялась. — Но цвет... не знаю, как объяснить. Он не синий и не зелёный. Как будто прозрачный свет. Просто чисто и...так спокойно.       Миша повернулся к ней, кивнул. Без улыбки, просто слушал. Сделал пару ленивых гребков в сторону, лёг на спину, запрокинул голову. Глаза щурились, но он не отворачивался. — У меня тут... скажем, по-другому всё было, — начал он, почти лениво, но не отстранённо. — В прошлом году, в последний день феста, я один сюда пришёл. Все ещё тусили, а у меня башка блин просто гудела. Похмелье было адовое. — Он хмыкнул. — Я нашёл банку какого-то выдохшегося пива, ввалился в воду по пояс и просто валялся тут, как... ну, как труп, прибитый к берегу. Просто лежал с смотрел в небо. Пытался не сдохнуть. — Миша засмеялся, явно хорошо вспомнив картину прошлого года. — А у вас там, наверное, всё культурно, да? Типа термос с каким-нибудь... не знаю, хвойным чаем, плед на камне и полярное сияние над головой? — фыркнул он. — Иногда — да, — усмехнулась она. — Но чаще — я, Макс, термос с остатками кофе, а не чая, и водопад, который заглушает все мысли. Особенно когда не хочется думать...       Всё случилось за секунду.       Эрика резко рванулась вперёд. И прежде чем Миша успел сообразить, она уже вцепилась в него. Схватила за плечи, обхватила руками шею, прижалась всем телом, как будто за ней тянулась не водоросль, а что-то живое и страшное, что не отстанет. — Миша... Миш, там кто-то в воде! — она взвизгнула. — Не знаю, дрянь какая-то!       Пальцы дрожали, ногти больно вцепились ему в кожу. Между ними не осталось ни воды, ни воздуха. Только она — горячая, живая, цепляющаяся в него панике. — Да ёпт... — пробормотал он севшим голосом, стараясь вместе с ней не потерять равновесие на илистом дне. — Тут ничего нет, честно. Наверное, тина... или палка. Не водится тут никакой живности, ё-моё. — Он попытался рассмеяться, чтобы сбить остроту. Но смех вышел фальшиво. Всё было слишком близко. Слишком обнажённо.       А потом всё произошло одновременно.       Его руки обвили её талию. Медленно, но крепко. Она почувствовала, как её грудь коснулась его. Миша замер, будто не знал, дышать ли. Взгляд рваный, тревожный, он метался от её глаз к губам и обратно. Там было всё: «давай» — и «не смей». Он чуть подался к ней, на вдохе и тут же отдёрнулся, будто внутри что-то сжало на полной скорости тормоза.       Хотелось до скрежета. До дрожи в руках. Но он не сдвинулся.       А она не отступила. И запах: дезодорант, сигареты, перегар. Весь он. Что-то глубоко внутри, между рёбрами и бёдрами, сладко дрогнуло.       Но в ту же секунду — именно это и стало ловушкой.       Щелчок.       Капкан захлопнулся.       Она вскинула руку и врезала ему кулаком. Со всего размаха. Не прицеливаясь. Просто, чтобы вырваться. — БЛЯТЬ! — заорал Миша, схватившись за челюсть. Отшатнулся, ошарашенный. — Ты чё творишь?!       Но она уже не слышала. Эрика бросилась к берегу так, будто спасалась от гибели. А он остался стоять в воде, ошеломлённый, с горящей щекой и гулом в голове. И в этом гуле вдруг всё встало на свои места. Пазл сложился. Последняя деталь в нем встала на место. И от этого стало по-настоящему больно. Не от удара.       От понимания.

***

— Эрика! Подожди!.. — голос Миши сорвался, но он уже карабкался вверх по берегу за ней, сбивая ногами песок. Её тонкие плечи дрожали, волосы прилипли к спине, тело будто ныло на каждом шагу. Она споткнулась, и он догнал. — КТО ОН?! — взревел Миша, перегородив путь. Встал перед ней, весь мокрый, ещё дышащий рекой. Эрика остановилась. Резко. Но не смотрела. Просто стояла: плечи приподняты, дыхание сбито. Слёзы текли по лицу, но она будто не замечала. — Кто?.. — тише. Но гораздо страшнее. — Скажи кто? Кто... это с тобой сделал? — Миша запинался, глотал слова, будто они жгли горло. Было видно, как внутри него всё разворачивается — бешенство, страх, бессилие. Он не знал, как быть и был совершено растерян.       Она подняла глаза. Покрасневшие, как от ветра с песком. Но в них не злость, не паника. Там была... пустота. Как сцена, когда опустили кулисы, а ты всё ещё стоишь за ними один. Миша шагнул ближе, чуть подался вперёд, но не дотронулся. — Это... он? Тот, с кем вы... ездите?.. Менеджер? — спросил он, кулаки сжав до побелевших пальцев. Не от злости к ней, а к невидимому врагу, которого он не знал, но хотел разорвать. — Не прикасайся ко мне, — выдохнула она, отшатываясь. Без крика. Только голос сорвался в конце. Она отступила на шаг, неуклюже, вцепившись себе в плечи. — Я не... — прошептала она, — не хочу говорить... — Скажи, кто... блять с тобой это сделал. Кто тебя... — Он всматривался. Он всё понял. Но не мог это произнести. Потому что от этого просто выворачивало. Но всё же сказал. Коротко, будто выстрел: — Кто тебя изнасиловал?       Эрика в один миг замерла. Посмотрела на него... и просто опустилась на землю. Медленно. Рухнула не как тело, а словно марионтека, которой обрезали нити одну за другой. Колени подогнулись. Руки соскользнули с плеч. Она села прямо в траву, зарылась лицом в ладони и захлебнулась рыданием. Глухо, судорожно, будто выкашливала из себя что-то, что носила годами.       Миша остался стоять. Неподвижный. Кулаки сжаты, ногти впились в ладони, челюсть свело. Его трясло от ярости и бессилия. От того, что он здесь, живой, взрослый, сильный и не может ничего. Внутри него метался в ярости зверь. Хотелось рвать, бить, ломать.       Но поверх этого накрыло стыдом.       Стыдом за то, что не понял сразу. Что полез. Что не почувствовал. Что не ушёл, когда это было нужно. Слова Макса всплыли сами собой, и только подлили бензина. Он был рядом и не догадался. А теперь... теперь всё уже случилось. Потому что она развалилась. При нём. Потому что он теперь все знал. И ничего не мог уже изменить. Миша вытер рукой лицо: не от слёз, а от чего-то солёного, что вдруг оказалось на щеках.       Он не трогал её. Просто стоял рядом, босой, с мокрыми волосами. Закурил и сдерживал себя, как мог. Шорты уже были натянуты прямо поверх мокрых трусов, наскоро, пока она не смотрела. Чтобы хоть немного смягчить неловкость. Чтобы не быть перед ней «слишком раздетым». Именно в этот момент — это казалось важным.       В какой-то момент слёзы у Эрики стихли. Остались только судорожные вдохи и разбитый взгляд. Она сидела в траве, скрючившись, в белье, с испачканными коленями и щекой, на которой красовался свежий след ногтей, как будто пыталась выцарапать что-то, что засело слишком глубоко.       Миша молча протянул сигареты. Она взяла. Руки ещё дрожали. Прикурить долго не получалось, потом всё-таки зажгла. Он бросил взгляд на свою футболку, оставленную на земле, подошёл, поднял и вернулся к ней. Не глядя, набросил ей на плечи. Прямо сверху, как плед. Эрика не сказала ничего. Только чуть сжалась под тканью, будто прячась. И продолжала курить.       Тишина. Только дым, ветер и журчание реки где-то внизу. — Расскажешь? — спросил он. Голос хрипел.       Эрика ответила не сразу. Просто посмотрела на него. Глаза покраснели, в них будто плыло что-то тяжёлое. Он ждал. — Нет, — сказала она без эмоций. — Об этом знают только Макс и Стэн. — Небольшая пауза, она выдохнула, — ты знаешь меня меньше суток, Миша. — Он медленно потёр шею, подбирая слова. — Я не прошу... Просто, стоять рядом и не понимать... это жрёт. — Он помолчал. — Это же не Стэн, да? Я не хочу фантазировать. — Не Стэн, — она качнула головой. Он вдруг сжал зубы, затянулся. Руки плохо слушались. — Ну и хер с ним, — выдохнул. — Я тогда просто... сам у него спрошу. — Миша, нет! — Так объясни. — Голос стал тише, но напряжённее. — Мне не нужно всё. Ни имя, ни как... Просто, если у тебя внутри это сидит, а снаружи молчание — мне это больно. Я не лезу. Правда. — Он отвернулся на секунду, будто переваривал. Потом, уже тише: — Но если не хочешь, то ладно. Я всё равно останусь.       Эрика опустила взгляд. Потом снова подняла. В нём больше не было защиты. Только усталость. — То, что я тебе сейчас скажу, ты не перескажешь. Никому. Ни друзьям, ни по пьяни, ни в доверии. Даже себе не напомнишь. Ты понял? — Миша просто кивнул. — Понял я. Не трепло.       Он молчал. И она начала.

***

      Ладно, — тихо сказала она. Затянулась, посмотрела в небо. Голос ровный, почти безжизненный. — Мне было пятнадцать, когда мы попали в аварию. Я ехала с родителями. Они сидели спереди. Я сзади... Выжила только я. — Она не смотрела на него. Взгляд был направлен вниз, но не на землю, а внутрь, будто прокручивала всё где-то за глазами. — Всё разделилось на «до» и «после». Бабушек и дедушек не было. Меня забрал мамин брат с женой. Всё по документам: опека, переезд, новая школа, незнакомые люди. Город чужой. Друзья остались «там», но я и не писала никому. После аварии почти не разговаривала. Молчала, училась, рисовала, читала. Всё время дома.       Миша молчал. Только перекатывал в пальцах сигарету, не прикуривая. Он уже понимал, куда всё идёт. — Сначала всё было нормально. Они казались заботливыми. А я вся в себе. Идеальный подросток: не создаю им никаких проблем. Потом начали появляться различные странности, мелочи. Дядя стал заходить в комнату без стука. Дверь перестала закрываться. Потом я поняла, что замок кто-то сломал. Специально. Сначала не думала об этом. Просто становилось... не по себе. Всё чаще он заходил, когда я переодевалась. Один раз просто зашёл, когда я была голая.       Миша сжал челюсть, а она продолжала, всё так же ровно. — Я была овощем, честно. Ни сил, ни воли. После школы сразу домой. Никто не звал гулять. Ни травли, ни дружбы. Я просто... как бесцветная тень. Тогда казалось, что самое правильное было вообще просто исчезнуть. Чтобы не мешать. Все бы только вздохнули с облегчением. — Она затянулась, глубоко, словно хотела выкурить из себя все это. — Однажды он заболел. Или притворялся, уже не знаю. Жены дома не было, она всегда допоздна работала. Он позвал в комнату: «Принеси», «помоги»... что-то такое. — Она говорила ровно. Почти без пауз. — Сказал: «Закрой дверь». Я закрыла. Даже не подумала ни о чем таком. Потом: «Подойди, потрогай лоб, не горячий ли». Я подошла. Дотронулась. Он был... липкий. Очень. Мерзко.       Миша сидел, не дыша. Не двигался. — Потом он откинул с себя одеяло. Был голый. Совсем. И сказал: «Знаешь, как ты могла бы мне помочь?» — Эрика не прятала глаз, не дрожала, просто говорила дальше свой страшный рассказ. — Я застыла. Не могла ни двинуться, ни сказать что-то. Тебе это покажется странным, но психика просто... отрубилась. Меня как заморозило. Я тупо видела себя как со стороны. Он взял мою руку. Заставил... — она сглотнула. — ...заставил подрочить ему. Потом потянул к себе. Попытался войти. Но... у меня было сухо. Стало больно. У него в итоге не получилось, и он меня отпустил. В тот же вечер я попыталась... ну, всё закончить. Но они меня застали. Даже не успела приложить лезвие к коже. — Она пожала плечами. Как будто говорила о чём-то будничном, словно пропустила свой автобус. — Я тогда ходила в компьютерный клуб. На деньги с обедов. Там был форум. Ну... для тех, кто хочет уйти. И там я познакомилась с Максом. Он... со своей болью. Мы списались. И, видимо, как-то отговорили друг друга от финальной точки. Просто поняли: мы, может, никому и не нужны, но друг другу, возможно, ещё пригодимся. Через неделю я сбежала. Макс помог. Мы сняли самую дешёвую комнату какую нашли. Ели что придётся. И писали демки. Много демок... как не в себя. А дальше ты знаешь. VOID, музыка, Европа. Через пару лет был суд. Я спустила на него лучших адвокатов. Теперь он сидит. Пожизненно, если не сдох. — На этих словах она впервые улыбнулась. Не радостно. Скорее устало и безжалостно. Как будто сказала о вырезанном зубе.       Она затушила сигарету о землю. Подняла на него взгляд пустой и вымотанный. — Вот. Теперь ты всё знаешь.

***

      Миша сглотнул: — Меня сейчас вырвет. — Он сказал как всегда честно, почти шепотом. — Поэтому ты не выносишь... ну, всё это... с прикосновениями? — спросил, осторожно. — Да. — она кивнула, глядя куда-то в траву. — Допускаю только Макса и Стэна. Всё остальное запретная зона. Никто не может. Совсем. — Он не знал, почему, но в груди что-то резануло, непрошено. Как бессмысленный укол ревности. — То есть у тебя... вообще никогда не было отношений? Ну, нормальных?.. — Мне хватает Макса. И музыки. Серьезно, — В голосе появился острый металл. — Жалость убивает хуже всего. Не нужно. И мужики мне не нужны. — Он усмехнулся грустно. — Только... не все же мудаки. — Сказал, будто напоминая ей. — Ну, ты это понимаешь, да? — А ты на себя намекаешь? — вскинулась она. — Нет, блять, не на себя! — вспылил Миша. — Просто... ты будто сама себя заперла. А ты же живая. Ты тянешься к людям, если всё так оставить.... Так нельзя жить всю жизнь одной блин! — Он выдохнул. — Прости.. это, я не имею права тебя учить... — Я работаю над этим, — ответила Эрика, но уже без ярости. — Много лет. С лучшим врачами. Просто пока ни черта не получается. Может, где-то глубоко внутри я и правда хочу однажды лечь рядом с кем-то... и не бояться. Просто спать. Не слушать голос того ублюдка в голове. И не ждать прикосновений, как ножа.       Она замолчала. — Но пока не выходит. Пока всё, как есть.       Миша не подошёл. Хоть и хотелось обнять. Просто убрать с её плеч боль. Руки уже дёрнулись, но он остановил их.       Только выдохнул медленно. Словно учился заново: быть и не причинять.       И этого пока было достаточно.

***

      Они шли полем, выгоревшим и выжатым, буд-то над ним давно никто не проливал краску. Воздух дрожал от жары, и одежда высохла так быстро, что Эрика даже пожалела, спина снова стала липкой. Она молчала. Как и Миша. Обоим все таки нужна была эта пауза, после ее выплеска.       Их шаги почти не слышались в шелестящей траве. Он шёл рядом чуть впереди, сосредоточенный, будто прокручивал в голове что-то важное. Она не мешала. Им хорошо молчалось вместе.       Но внутри у неё всё же что-то шевелилось. Не тревога, а сомнение. Тонкое, как волосок в горле. Она рассказала, то, что прятала годами. А если он проговорится? Случайно, по секрету, по пьяни, неважно как. Это смоет всё, что она выстраивала. Публичная катастрофа. И всё же почему-то верилось, что именно ему — можно... Потому что за всё это время он был первым, кому захотелось сказать. Не из глупости, и не от агонии. А... потому что с ним вдруг стало возможно не притворяться.       Ведь он и сам — не притворялся.       А Миша в это время тонул в собственном хаосе. Всё спуталось: эмоции, действия, страхи. Его штормило, но он держался. За одну мысль. За одну странную идею... странную даже по его меркам.       Спустя полчаса пути на горизонте выросла длинная крытая постройка, будто забытый тепличный ангар. Воздух стал плотнее. На них пахнуло сеном, навозом и нагретой землей.              Эрика косо посмотрела на него: — Ты куда меня притащил? — Миша повернулся через плечо, довольно ухмыльнувшись. — Я, может, автомобиль и не вожу... но вот коня — вполне. — Чего?.. — Она прищурилась. — Ща всё сама увидишь.       Когда подошли ближе, показался загон. Пара лошадей лениво бродили по периметру, в тени. — Это что... конюшня? — Ага. Тут рядом клуб — «Конаковские конюшни». Я пару лет назад сюда заглядывал, когда тусовались неподалёку. Нормальное такое место. — Миша кивнул на здание. — Там внутри стойла, всё по-взрослому. — Он явно был доволен.       Внутри пахло теплом. Лошади, одна за другой, поднимали головы, будто оценивали визитёров. Конюхи глянули на них с лёгким недоумением, но без неприязни. Миша кивнул: — Добрый день. Нам бы это... прокатиться немного, без экстрима, обещаю. На часик. — Он достал пару крупных купюр из заднего кармана шорт, аккуратно без бахвальства. Конюхи с сомнением покосились на них и переглянулись между собой, но было видно, что Мишу все-таки они узнали. Один из работников кивнул, повёл их к жеребцу. — Огонёк, — сказал он. — Умный, спокойный.       А потом Миша, как ни в чём не бывало, сел в седло и уехал галопом по кругу. — Ты с ума сошёл, — выдохнула она, когда он вернулся — пыльный, лохматый и довольный, как ребёнок. — Где ты вообще научился так ездить? — Да мы несколько лет назад с группой отдыхали на конно-спортивной базе. — Миша не стал вдваться в подробности и наклонился вперёд, протягивая ей руку. — Ну что, поехали?       К ней шагнул конюх, чтобы помочь, как положено. Но она вздрогнула и инстинктивно отступила. — Я сам. — Миша мгновенно перехватил ситуацию, глядя на работника так, что тот только кивнул и отступил. — Всё в порядке. Никто к тебе не полезет. Я рядом. — Он подал руку. Она сжала её. Левая нога в стремя, сильный рывок. Он уверенно поднял её, придержал, помог устроиться за спиной. — Вторую перекидывай. Не бойся. Я держу, — проговорил он, спокойно, даже нежно.       Эрика взобралась. Держалась намертво. Прижалась, будто висела не на нём, а на краю обрыва. — Только не галоп, прошу тебя, Миша, — прошептала. — Я не знаю, что на меня нашло, это безумие какое-то. — Не ссы в компот, — хмыкнул он, — там повар ноги моет. Всё нормально. Мы никуда не спешим, это ж просто прогулка.       Миша повёл лошадь медленно, по тропинке мимо поля. Высокая, сухая трава шуршала по бокам. Где-то звенели кузнечики. Воздух был горячий и тяжёлый. — У тебя вообще был какой-нибудь опыт с лошадьми? — спросил он, обернувшись через плечо. — Фото на пони в пять лет, — усмехнулась она. — Считается? — Ну, сойдёт, — хмыкнул он.       Огонёк пошёл мягко, шагом. Поле встречало их золотым шелестом. Простор, жара, ветер в лицо. И ритм ровный и убаюкивающий. — Слушай... — сказал Миша, не оборачиваясь. — Ты ведь держишься за меня. И... не боишься. Я чё то не догоняю... — Это другое, — ответила она после паузы. — Когда я сама решаю, то могу. Даже дотронуться. Тогда я контролирую. Или хотя бы кажется, что контролирую. А когда кто-то другой... — она запнулась. — Тогда будто в ловушке. Назад нельзя. Всё, конец. — Она выдохнула. — Звучит, может, тупо. Я знаю. — Вообще не тупо, — отозвался он тихо. — Ни разу.       Он чувствовал её руки, всё ещё обвившие его талию, но уже не судорожно, не до белых костяшек. Она уже просто держалась. — Миш, ты что живот втягиваешь? — вдруг спросила она, ловя себя на лёгкой улыбке. — Чушь, — буркнул он, зная, что краснеет. — Всё у тебя в порядке, можешь не стараться, — ответила она, а он услышал мягкий смех.       Эрика держалась за его спину, уже не так судорожно, но по-прежнему осторожно. Пальцы скользили по ткани футболки, цепляясь за единственное, за что можно было удержаться, не прижимаясь сильнее. Ткань была влажной, вымокшая в том же зное, что и она. Где-то между лопатками футболка прилипала к его коже, и под пальцами ощущалась его тёплая, сильная спина.       Внутри всё было непривычно. Не тревожно, нет. Именно непривычно. Она не помнила, чтобы когда-то вот так... сидела так близко к мужчине и не ждала, что всё оборвётся. Раньше уже само прикосновение запускало тревогу. Сейчас: только жара, равномерный шаг Огонька и запах чужого плеча перед лицом. В груди поселилось спокойствие.       Миша чувствовал, как она прижалась. Не напряглась, а именно прислонилась, как тот, кому дали возможность выдохнуть. Он знал: её ладони на нём — "только не дыши резко, не двигайся — не спугни." Как будто держишь что-то живое, дикое, которое пришло к тебе само. Он ощущал, как её дыхание отзывается у него под лопаткой: сначала быстрое, настороженное, потом всё более ровное. Как мышцы её бедра соприкасаются с его, все ещё напряжённые. Они были слишком близко, чтобы это игнорировать. Но и слишком осторожны, чтобы назвать это чем-то большим.       И вдруг это всё стало нормой, и тишина, и движение. Два тела, синхронно покачивающиеся в такт шагу тяжёлого, терпеливого жеребца. Июльское солнце пекло их спины. Воздух был густой от трав и от того самого спокойствия, которое невозможно выдумать.       Оно либо есть, либо нет. И оно было.

***

      Они ехали медленно, никуда не торопясь. Огонёк ступал мягко, будто знал — сегодня на нём не обычная всадница. Эрика всё ещё держалась близко, но все меньше зажималась. Миша чувствовал, как напряжение в её теле ослабевает, как грудь дышит чуть свободнее, и как её подбородок всё ближе к его плечу, что почти касается. Он не оборачивался, не говорил. Просто вёл.       Миша понимал: сейчас она не боится. Не потому что не страшно, а потому что решила не убегать. Он еще не знал, как правильно. Что можно, а что нельзя. Пока он просто был здесь. Держал поводья и держал её.       Слева потянулся ряд тонких берёзок, раскачивающихся от горячего ветра. Вдалеке мелькнула просёлочная дорога, по которой пару часов назад они шли сюда пешком. Всё тот же пейзаж, но теперь он казался другим, как будто их на мгновение выдернули из фестивальной суеты и поместили в мир, где всё можно сделать по-своему. — Тут красиво, — тихо сказала она. — Но по-настоящему, без декораций. — Угу, — ответил Миша после короткой паузы. — Тихо. Даже... странно. — Он чуть усмехнулся. — Я сам уже от такого отвык.       Когда они сделали небольшой круг и начали двигаться обратно, солнце уже клонилось к горизонту. Золото света стало мягче и суть прохладнее. Огонёк слегка ускорился, и Эрика снова инстинктивно обняла Мишу, но уже без страха, просто для сохранения равновесия. — Если бы кто-то неделю назад сказал мне, что я поеду верхом по полям Тверской области с фронтменом "Короля и Шута", я бы отправила его к своему психиатру, — пробормотала она. Миша хмыкнул, чуть дернув плечом: — А если бы мне сказали, что я буду катать ту самую Эрику, которой, если верить слухам, вообще не существует — я бы, наверное, только поржал. Или послал бы. — Она усмехнулась, легко уткнувшись лбом ему в спину.       Когда они вернулись, конюхи уже заканчивали дневные дела. Кажется, они явно вздохнули с облегченем, что эта не совсем законная авантюра обошлась без приключений. Миша — осторожно и без резких движений — помог Эрике слезть с лошади. — Спасибо, — тихо сказала она, когда уже стояли рядом на земле, и Огонёк с ленивым фырканьем отправился к себе в стойло. — Не за что, — так же спокойно ответил он. — Но если хочешь, я могу записать тебя в постоянные клиенты. — Я не против. — Эрика лукаво улыбнулась.       И эта улыбка означала для Миши его первую тихую победу.

***

      Они пошли обратно той же дорогой, по разогретой тропинке. Лошади, конюхи, стойла, всё это осталось позади, будто случайный эпизод, вырезанный из другого фильма.       Эрика шла, глядя себе под ноги, будто боялась ступить не туда. Не на тропинку, а на что-то хрупкое, вдруг зависшее между ними. На повороте к лагерю они сбавили шаг. Палатки уже виднелись впереди. — Он сразу поймёт, — сказала она, не поднимая головы. — Макс. Он всегда чувствует, когда со мной что-то не так. А я не хочу сейчас говорить. Совсем.       Миша кивнул, не торопясь отвечать. Они остановились на обочине, между двух заросших кустами троп. Солнце косо било по плечам, но уже не обжигало. — Он будет смотреть, и ждать. И молчать так, что это громче, чем любые вопросы, — Продолжила Эрика. — Миша усмехнулся. — Ха! Хороший у тебя друг. Немного, знаешь, пугающий... правда. — Он мой брат, — просто сказала она, — иногда даже больше. И именно поэтому я не могу сейчас туда. Я знаю, как он на меня посмотрит.       Миша молчал. Он чувствовал, как в груди поднялась волна слов и все были не те. Он мог бы сказать “пошли ко мне”, “у меня тихо”, “не бойся”, но всё это прозвучало бы как ловушка. Даже если он не собирался её строить. — У тебя, наверное, компания, — вдруг сказала она сама, глядя всё туда же, в сторону лагеря. Миша удивлённо посмотрел на неё. — Какая компания? — Ну, я не знаю... — Она чуть пожала плечами. — Твоя группа, наример? Нет? — Миша фыркнул и чуть мотнул головой: — В моем номере? Они? Че им там делать то? Нет, конечно. Там кроме моих футболок и нет никого. — Она повернулась и посмотрела в его лицо. Просто, чтобы точно понять: — У тебя... там правда тихо? — Миша кивнул. И только спустя пару секунд сказал: — Да, тихо. И правда никого нет. — Эрика кивнула, медленно... — Мне не хочется сейчас быть одной, — тихо сказала она. — Но и на исповедь перед Максом я не готова. — Они постояли ещё секунду. Он не протянул руку. Она не сделала шаг. Но решение уже было. — Пошли? — спросил он. Она кивнула, и добавила: — Только давай помедленнее, хочу еще подышать вечером. — Миша ничего не ответил.              Просто кивнул и пошёл рядом.

***

      Они шли по пыльной дороге, ведущей к парковке и техническому проходу к гостинице "Шутов". Солнце уже село, остался только его красный след на горизонте и свет от сцены, который клоками вырывался сквозь деревья. Всё вокруг постепенно погружалось в сумерки.       Миша вёл её специально немного в стороне от главных троп, будто знал, где сейчас меньше людей. Не объяснял, а просто чуть менял маршрут. Между фургоном и колонной, через срез вдоль забора. Не случайно, а так, чтобы точно не наткнуться. Чтобы не пришлось останавливаться, объясняться и выдерживать любопытные взгляды.       Но просчитать все Миша, конечно, не смог.       Уже почти свернули к нужной дорожке, как из-за белого фургона показалась толпа: шум, смех, обрывки музыки на телефоне. И через секунду знакомые лица: Каспер, Поручик, Яша. С ними ещё один из организаторов, кажется, Орлов, вечно куда-то проебывающийся от своих обязанностей.       Они все шли навстречу, переговариваясь, и в какой-то момент замерли, как по команде, словно их прибило к асфальту. У Поручика чуть не выпала сигарета изо рта. Орлов застыл с телефоном в руке.       Миша не сбавил шаг, но чуть изменил траекторию, как бы вставая между ней и остальными, заслоняя собой. Так, что она оказалась на полшага в тени его плеча. Он знал этих ребят и по-своему их любил. Но сейчас даже одно неловкое слово могло всё испортить. И не для него: для неё. Всё это было хрупким, как свежая краска — тронешь и потечёт.       Они шли к нему в номер. И он прекрасно понимал, чего это ей стоило.       И он не позволил. — Во-о-о… — протянул Поручик, — Какие люди! — явно уже пьяный. — Них... — выдохнул Каспер. — Ага, здорово, — бросил им Миша, но глухо, с весом. И уверено прошел дальше, мимо.       Эрика ничего не сказала, только мягко кивнула и пошла дальше. Её плечо рядом с его. Спокойно и уверенно. Как будто всё происходящее часть нормального мира. Их мира.       Они удалились. А позади повисло то самое коллективное: «Что. Это. Было».

***

      Шагов через двадцать гул за спиной затих. Смех и музыка, недосказанные подколы, это всё осталось позади. Все эти люди, палатки, пыль и оседающий день. А здесь начинался вечер.       Их вечер.       До гостиницы оставалось совсем немного: через служебный проход, по боковой дорожке, мимо какого-то полуразобранного шатра. Асфальт был тёплый от дня, и под ногами всё ещё похрустывали мелкие камни.       Эрика заговорила: — Боже, они подумают, что мы... ну ты понял. — Миша фыркнул. — Да они это подумают блин, даже если я тебе просто тебе руку пожму и больше никогда не увижу. Там фантазия на полную катушку, ты че. — И еще, ты выглядел... очень жёстким. С ними. Я... я не ожидала.       Миша не сразу ответил. Толкнул ногой гравий, потом выдохнул: — Раньше я... был другим. Очень старался быть... ну типа, «удобным». Смешным, простым короче. «Эй я свой, ребят, че такого, давайте поржём вместе». Даже когда перебивали, шпыняли, стебались, я им всё спускал. Смеялся, это же мои пацаны, — Он на секунду замолчал, уголок губ дёрнулся, но в этом не было веселья. — А внутри, знаешь, каждый раз, ну... осадок такой, на самом деле. Он копился. Иногда просто злость блин! Бывало по-настоящему больно. Но не покажешь, конечно... Улыбнулся и пошёл дальше. Сам виноват, сам все позволял им. Типа это же нормально в тусовке.       Он сглотнул, чуть скосив взгляд в сторону. Не то чтобы хотел рассказывать, эта вся тема была ему совсем неприятна. Просто промолчать после всего, что она сегодня открыла, казалось... неправильным. — Вообщем это "нормально" длилось до тех пор, пока не понял, что... Ну я, блять, лидер или кто, ё-маё. Я все это создал. Я приношу идеи. И все. Поставил всех на место короче.       Эрика бросила на него взгяд сбоку — мишина челюсть стала жестче: — Ты просто отстоял уважение к себе. И свои границы. Это не корона и не каприз. Это... нормально, Миш. — В груди у него будто резко разлилось тепло от ее слов. Если бы не её эти стены, он бы, наверное, ее, уже обнял, крепко, без слов.       Чтобы она знала.

***

      Уже почти у самого отеля Шутов, Эрика вдруг остановилась. Не резко, а как будто что-то вспомнила. Посмотрела на себя: запылённые босоножки, кольца перекосились на пальцах, руки грязные... — У меня ведь... ничего с собой, — тихо сказала она. — Ни в чём спать, ни моей косметики. Всё осталось там. Свечи, крема, маска. Даже зарядка не с собой. Всё... не со мной. — Голос упал вниз. И даже не тревога, а осознание. Что она действительно туда не вернётся сегодня. Что это шаг, а не просто вечерняя прогулка.       Миша не сразу ответил. Он посмотрел вперёд: на огни, на дорогу, на то, как вечер проваливается в ночь. Потом чуть неловко потер шею и выдохнул: — Ну.. эт самое, у меня есть футболка, свежая, клянусь. Щётку дали от отеля, она новая. Зарядку могу поискать. Свечи... кхм.. ну, не знаю, можем пойти костер пожечь, если тебя это расслабит. — Эрика чуть засмеялась и тут же отвела взгляд. — Это всё неважно. Не из-за вещей. Просто.. всё привычное осталось там. А я тут. С тобой. — Он только кивнул. И ничего не ответил. Потому что это и было всё, что нужно было сказать.

***

      Дверь щёлкнула привычно, как и в любом гостиничном номере. Внутри было полутемно. Свет с улицы ложился на пол редкими полосами. Миша первым зашёл внутрь и щёлкнул выключателем.       Номер был типовой. Бледные стены, покрывало с геометрическим узором, один стол, два стула, один из которых занят кожаной курткой, второй футболкой, скомканной как попало. Рядом на полу большая спортивная сумка с его вещами. На тумбочке пепельница и смятый список с логотипом «Нашествия», в углу зарядник, намотанный как попало на пачку сигарет. Рядом книга, но не было понятно про что она — лежала лицевой стороной вниз.       Эрика стояла у порога, не пока торопясь заходить глубже. Смотрела, как будто в чужой фильм. Всё тут было не так, как у неё. Не хуже. Просто... другое. Никаких свечей. Ни намёка на порядок. Резкие запахи: сигареты, немного мужского дезодоранта, пыль. Где-то в углу валялся ремень. У окна открытая бутылка пива без крышки.       Миша перехватил её взгляд: — Не глянцевый, да. Но какой есть. Проходи, тебя тут никто не съест. Я вообще сейчас максимально мирный. — Он хмыкнул.       Эрика сделала шаг. Потом второй. Села на край кровати. Миша пока не присаживался. Прошёл в ванную, включил воду, сполоснул руки, вытер их полотенцем, тут же повесил его на ручку шкафа. На секунду задумался, потер затылок, открыл шкаф, порылся. — Слушай... — Он вытащил другое полотенце, ещё свёрнутое в гостиничный прямоугольник. — Умойся тоже, если хочешь. Освежись. Там ничего особенного, но... вроде всё работает. Полотенце чистое. Мыло и горячая вода есть. — Эрика кивнула и встала.       Она прошла в сторону ванной. Открыла дверь, медленно, как в чужую территорию. Щёлкнула выключатель. Свет был холодный, люминесцентный, как всегда в таких местах       Ванная была обычная: мутное зеркало с облупленным краем, стакан с надломленным донышком, дозатор с мылом, с которого капало. На краю раковины его зубная щётка, следы зубной пасты, бритвенный станок с высохшей пеной на нем. Всё небрежно, всё по-мужски.       Эрика положила полотенце на раковину, вздохнула, посмотрела в зеркало. На щеке царапина — след от истерики. Ресницы слиплись, кожа уставшая, губы обкусанные.       Она включила воду, смочила ладони и промокнула лицо. Ощутила, как по скулам стекает что, то, но не боль, а как будто усталость. Шагнула в себя на пару минут. За последние шесть часов она рассказала мужчине, котрого знает чуть больше суток свою самую страшную рану... и вот оказалась тут — в его номере.       И при этом жива, не развалилась. Все ещё стоит.       Взгляд снова пробежался по деталям: полотенце, пена для бритья, зубная щётка... Всё это было чужим, то, чего она никогда не касалась. Но это было его. Соответственно — уже не чужое. И не отталкивающее, даже наоборот, что-то настоящее. И в этой простоте была передышка. Такая колкая, неуютная, но честная.       Она вытерла лицо, долго, промокая, как будто смывала не грязь, а всё лишнее. Потом выключила свет, открыла дверь и вернулась в его реальность.

***

      Эрика вышла из ванной тихо. Миша сидел на краю кровати, сутулясь, руки на коленях. Не залипал, а просто смотрел в пол. Услышав шаги, поднял на неё глаза. — Спасибо, — сказала она. Тихо, без пояснений. — Не за что, — так же просто ответил он.       Миша отодвинулся чуть вбок, сделал движение, почти незаметное, как будто уступая ей больше пространства на кровати, но при этом не приглашая. Просто жест. Она подошла ближе, села рядом на край. — Забыл совсем, жрать то тут нечего — сказал, не жалуясь, а скорее удивляясь. — Ни крошки. — Эрика чуть повернулась, на секунду задумалась. — Я, кстати, тоже ведь ничего не ела. Представляешь, даже не заметила, — пробормотала уже скорее себе. — У меня так бывает... Когда нервничаю. Организм просто отключает этот сигнал. — Миша кивнул. — Знаю. А у меня наоборот: жру, как танк. Чем хуже, тем сильнее этот сигнал долбит. — Она едва заметно усмехнулась. Он тоже. Они замолчали. — Ну ладно. Значит, надо мне идти охотиться. — Миша встал, потянулся, глядя в сторону окна — Может, в зоне для артистов ещё что-то осталось. А нет, пойду грабить чужие палатки. — Спасибо тебе, — сказала она смущено, почти на вдохе. Он посмотрел на неё мельком и кивнул.       Уже у двери Миша обернулся. Эрика сидела на кровати, вытянув ноги, опершись руками назад. Они встретились глазами.       Он хотел сказать: «Я вернусь, только будь здесь».       Но ничего не сказал.       Просто посмотрел, чуть дольше. И вышел.

***

      Миша шёл быстро, накатом, ведь в голове был один единственный маршрут, а в груди только одна причина не останавливаться.       Но где-то между третьим шатром и дорожкой к артистическому сектору он вдруг замедлился и понял: что-то изменилось, и это не свет, и не звук. Давление. Давление воздуха, разговоров, общего фона. Словно гигантский вал сдвинулся за его спиной.       Миша вдруг стал замечать. Слишком много взглядов на себе, слишком много вспышек камер. Люди узнавали его всегда, на фестивалях это было нормальное дело. Окрики, похлопывания, просьбы о фотке. Иногда, немного перегарного тепла. Всё как обычно. Но в этот раз всё было иначе. Не в глазах, а в паузах. В том, как после слов «о, Горшок!» следовало не «можно пожать руку», а короткое, но многозначительное молчание. В том, как кто-то включил камеру, даже не поздоровавшись. В том, как разговоры стихали, когда он проходил мимо. Но не уважительно, а оценочно.       Потому что она.       Миша выдохнул. Глубоко. Не от страха, от понимания.       У него в номере девочка, которая не просила быть героиней этих слухов.       И он: человек, который сам выбрал однажды театр... но не был готов оказаться в ещё одном спектакле.       А снаружи волна. Волна, которую они оба пока не осознали, но которая уже катится.       Миша снова пошёл быстрее. Как будто можно обогнать то, что уже сказано другими. Пакет в руке хрустнул от напряжения пальцев. Еда внутри чуть перекосилась. Плевать. — Горшок! — резко окликнули сбоку.       Он обернулся. С раздражением отметил, как внутри будто тревожно щёлкнуло. Он не любил, когда начинал терять над ситуацией контроль. Возле палатки стоял Илья Чёрт, всё тот же: в ярко-оранжевой рубашке, в которой выступал вчера. С пивом в одной руке, в другой бургер в салфетке. На фоне общей бешеной суеты Илья выглядел как напоминание, что мир ещё где-то нормальный. — Здорово, Илюх! — Он тепло хлопнул его по плечу. — А ты, гляжу, в полевых закупках. — Илья усмехнулся. — Или девушку кормим?       Миша не увиливая, просто ему кивнул. Илья хмыкнул, откинулся плечом на металлический заборчик рядом. — Так вот каково оно таскать хавчик той, за чей снимок, говорят, дерутся мировые издания? — Миша выдохнул сквозь нос и пожал плечами: — Мне похуй. — Илья приподнял брови, но ничего не сказал. Миша, помолчав секунду, добавил: уже тише и без бравады. — Правда, Илюх. Когда она рядом... как будто забываю.. ну.. на самом деле, кто она. — Илья кивнул, спокойно улыбнуся ему. — Значит, попал. — Он усмехнулся. — Только смотри, чтобы не выгореть, а то ты у нас иногда без тормозов, сам знаешь. — Миша только криво ухмыльнулся. — Ладно, это.. пойду я. Остынет всё это, — он кивнул на пакет. — Завтра к тебе подскачу еще тогда. — Давай. И, Миш, — Илья с колким намеком чуть прищурился. — Сейчас на вас весь фест смотрит. Так что жуй красиво. — Он рассмеялся, легко, по-доброму. Хотел подробрить шуткой. Но Мише на это только горечь резко подступила к горлу.       И тут голос сзади: — Мих.       Андрей вышел из темноты проема между палаток. Собран, но в лице знакомая натянутость. — Ты все-таки не пришёл на пресс-конференцию. — Голос был почти ровный, но с тонкой нотой укора. — Да, — сказал Миша просто. — Не пришёл.       Андрей кивнул, будто давая паузу, чтобы следующая его фраза прозвучала более весомо: — Каспер говорил, вы гуляли... с ней. Они вас видели с парнями совсем недавно. — Миша посмотрел на него ровно. Не с вызовом, но и не с желанием продолжать. Андрей чуть сдвинул брови, вроде бы спокойно, между делом. — Слушай, я не лезу. Просто... понять бы. Что у вас там, как на это смотреть... — Не обязательно... как-то смотреть, — ответил Миша, не меняя тона. — Мы же, блин, не афиша. — Мих, послушай... Просто пока вы там... гуляете, у нас тут встреча с организаторами сорвалась. Пресса уже строит какие-то версии, группы гадают, кто с кем... — Андрей чуть усмехнулся, но без радости. — Ты понимаешь, как это выглядит? — Он говорил спокойно, но с тем оттенком, которого не было у Ильи. Миша чуть пожал плечами. — И что ты от меня хочешь? — Я хочу, чтобы ты держал в голове, что ты тут не один. Мы группа, Мих. У нас были планы на это Нашествие. Мы готовим альбом, и люди хотят услышать тебя тоже. Про процесс, построенный и на твоих идеях. Про Тодд в конце концов. А тебя нет. И вот это всё — это фон, и он громкий. — Всё будет, как и планировалоась, Андрюх, не парься. — И добавил чуть жестче, — А остальное, уже оставим давай это.. за кадром.       Андрей выдохнул, словно хотел сказать ещё что-то, но остановился. Миша не спорил. Просто стоял спокойно, но так, что пройти сквозь него было невозможно. — Я не против, Миш, — сказал Андрей наконец, уже мягче. — Просто... ты обычно не такой. — А может, просто раньше не замечал. — Ответил ему Миша. Они помолчали. Андрей задержал взгляд на пакете с едой, будто хотел найти в нём ответ, который не мог получить от Миши. Коротко кивнул ему, развернулся и пошёл обратно в сторону палаток.       Илья качнул головой и выдал: — Знаешь, раньше, когда ты злился: ты орал. А сейчас, вот просто стоишь, и уже почти как взрослый человек. — Миша хмыкнул, отвёл взгляд. — Угу. Взрослый, блядь. С пакетом пирожков. — Илья усмехнулся: — Не недооценивай пирожки. У них, походу, теперь священная миссия. — Миша скривился: — Да пошли они все. — Не конкретно, на всю ситуацию вокруг. — Вот! Это уже звучит, как ты, — Илья слегка хлопнул его по плечу. — Давай, иди. Она тебя, похоже, правда ждёт. А это... ну, не каждый день такое.

***

      Дверь щёлкнула. Миша вошёл, придерживая плечом пакет. Внутри, помимо сладкой сдобы: пара бутылок лимонада и пива, какая-то шаурма и тарелка с нарезками, завернутая в полиэтилен. Он поставил всё это на стол, молча.       Эрика сидела на кровати, подогнув ноги, читала что-то в телефоне. Подняла глаза, быстро скользнула взглядом по его лицу. — Ты хмурый. — Да нормальный... — слишком быстро отозвался он, не оборачиваясь, раскладывая еду на столе у окна. — Я же не спрашивала, — сказала она мягко. Миша выдохнул. — Знаю... прости. За это тебе спасибо. — Миша коротко ей улыбнулся. — Взял шаверму. Не твое, конечно, но тёплая вроде. И пирожки еще. — Эрика подошла к столу, села на свободный стул и поднесла к носу пирожок. Понюхала, как будто оценивает, выживет ли. — Сойдёт, — тихо сказала. — Почти как в детстве после школы.       Миша сел рядом, потянулся за бутылкой пива, раскрутил крышку. На его лице все еще была тень, которую она видела, но решила пока не трогать.       Эрика отломила край пирожка, пожевала с подозрением. — У тебя на всех фестивалях так кормят, или это особенное издевательство? — Миша откинулся на спинку стула, утирая руки салфеткой, фыркнул: — Да не... — он пожал плечами, — мы привыкли. Это ж фест, а не рестик. Тут если хавка тёплая и тебя не отравили — уже праздник. Да и я к еде непривередлив на самом деле, главное, чтобы не была испорченная была и все такое.       Эрика потянулась за лимонадом. — Я Максу пока тебя не было позвонила. Просто... поставила его в известность. — Миша кивнул. — Молодец, что ну... позвонила. Не люблю, когда у людей там... недосказанность, и каждый додумывает своё.       Некоторое время они молча ели в тишине. Эрика взяла себе кусочек сыра с тарелки с нарезками и спросила. — А ты... как вообще обычно проводишь время на фестах? Ну, если не девушек катаешь на лошадях. — Миша хмыкнул, потёр подбородок. — Э... да никак, честно. После выступления либо с пацанами, либо тусовка какая-нибудь. Шатёр, бухло, кто кого перепьёт. Иногда, ну... девчонки всякие, знаешь. — Он замолчал, будто поймал себя. — В смысле, не то чтоб там прям... Просто это всегда рядом. Все подвыпившие, все кого-то ищут. Не надо даже ничего делать, оно само как-то... — Он пожал плечами, глядя на еду перед собой. — А чё? Много лет так. Выступили и в разнос, тебя тащит по углам это всё. И ты идёшь. Ну... не всегда с умом. — Он замолчал.       Эрика не ответила сразу, просто покачала ногой: — А сейчас? — тихо спросила она. Миша выдохнул. — Сейчас не хочется. Честно. Не то чтобы я святой. Просто как-то... по-другому всё. Вот сидим, едим эту сраную шаверму, и... ну нормально. Даже хорошо. А там, за окном... оно как будто шумит, но уже не зовёт. — Он поднял глаза, посмотрел на неё прямо и спокойно сказал: — Просто... ты здесь, и мне не хочется никуда срываться.       Эрика ответила его взгляду, долго. Словно сверяла то, что услышала, с тем, что почувствовала в себе. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Но тепло от его слов расползлось по телу, как горячая дрожь. Она чувствовала это физически, почти болезненно, как будто всё внутри отзывается на его близость.       Она решила перевести разговор в более безопасное русло, сменив тему: — Знаешь, иногда мне вот нравится заходить в новое место, где никто не знает, кто я. Просто сказать имя. Без фамилии или группы: «Я просто пою. Немного. Ну, может играю на гитаре.» — Миша повернул голову. — И всё? — И всё, — кивнула она. — Ни фотографий и каких-то ожиданий. Ни этого взгляда, когда человек уже решил, кто ты, ещё до того, как ты заговорила. — Она чуть нахмурилась. — Когда не надо оправдывать чужой образ. Или разрушать его. Просто быть. Без этого... ярлыка. — Миша хмыкнул. Улыбнулся чуть в сторону. — Как будто скинула шкуру, типа такого? — Да, именно.       Миша чуть сдвинулся вперед, будто собирался с мыслью. Потом поднял взгляд на неё. — Слушай...— начал, чуть помедлив. — А как ты вообще это совмещаешь? — Что? — Ну... ты, сцена, вся эта публичность. И ты. С тем, что ты рассказывала мне сегодня. — Он кивнул, не уточняя. — У меня это в башке до сих пор не сходится. — Она чуть опустила глаза. Сидела спокойно, только пальцы двигались, рисуя невидимый круг на бутылке лимонада в ее руке. — Я просто делю. — Она сказала это тихо. — Есть я на сцене. Есть в жизни. Есть, когда совсем одна. Это как... разные комнаты. У каждой своя дверь. И только я знаю, какая из них заперта. — Миша выдохнул, медленно. — Публика не делит, — пробурчал он. — Они лезут везде. Без спроса. Я ж знаю. — Он махнул рукой, будто отгоняя это. — Думают, если ты... ну, добрый, не орёшь, не посылаешь, значит, можно, да? Лезть. На шею, в голову, в душу. Всё подряд. Пока не рявкнешь. — Миша сдвинул брови, голос стал тише, но тяжелей. — Ко мне тоже лезут. Постоянно. Считают, раз я такой, ну... свой — значит, можно без спроса. А потом сами же охеревают, когда я просто смотрю... вот так. — Он поднял взгляд, коротко. — И всё. Дальше уже никто не хочет. — Миша чуть выдохнул и добавил, уже глядя прямо — Только мне же можно. Я мужик, я могу — грубо, резко, матом, и все тут же отвалят. А тебе так нельзя. На тебя смотрят и ждут, чтоб ты не испортила ну.. эту свою картинку. Чтоб была… типа удобная для них. — Да, — кивнула она. — Поэтому я и учусь. Не пускать, но не грубо. Просто не открываю. А если случайно открыли, я улыбаюсь и закрываю снова. — Она замолчала, потом добавила, — Иногда я путаюсь. А иногда дверь остаётся приоткрытой дольше, чем надо. И тогда бывает плохо. Но в целом знаешь... я научилась. Это не про сцену. Это про границы. — Миша закинул в рот кусочек ветчины, пожевал. Потом сказал: — Звучит как будто ты живёшь, не расслабляясь. — Она чуть усмехнулась, почти устало. — А ты думал, как? — Он кивнул. — Тяжело, наверное. — Привычно, — ответила она. — Но да, иногда тяжело.

***

       Еда была простой, почти случайной, но после такого дня в ней было что-то почти риутальное. Остались только крошки на столе, пара кусков сыра и недопитая бутылка лимонада. Эрика взяла салфетку, медленно вытерла пальцы, потом губы. Для полного осознания комфорта, ей оставалось только одно... — Миш, я… — Она чуть помедлила, взяла свой шоппер, — пойду в душ схожу, ладно? Хочу вернуть в себе человека. — Попыталась скрасить неловкость шуткой. — Да, без проблем, конечно. — Он только кивнул, не вглядываясь в нее. Все понимал.       Она снова оказалась в ванной. Просто стояла, босая, на холодной плитке, и смотрела на чужое полотенце, на открытый гель для душа, на зубную пасту, выдавленную небрежно, посередине.       И всё равно как-то не по себе.       Снять всё, остаться в голом теле, в его пространстве... это оказалось сложнее, чем она предполагала. Она включила воду, минуту просто слушала, как та шумит. Осторожно, как будто боясь что-то спугнуть, потянулась к своему топу. Никто не смотрел. Миша был в другой комнате. Она точно знала, что он не войдёт. Он не такой. Но всё равно казалось, будто эта ванна знает, что она делает. И даже её отражение в зеркале смотрит слишком пристально.       Она стянула с себя всё — быстро и решительно. Зашла под воду, вдохнула. Позволила телуу расслабить мышцы, выровнять дыхание.. Она не знала, сколько стояла там. Просто... позволила себе быть.       А потом, натянув его футболку, слишком большую, как платье. Чужую, и вдруг ощутила, что в ней ей спокойнее. Ткань прилипла к влажной коже, села на плечи, закрыла ключицы. И в этот момент в ней что-то дрогнуло. Как будто прикоснулась не ткань, а он сам.

***

      Миша сидел на кровати, склонившись к телефону, но не смотрел в него. Просто держал в руке, не включая экран. Под ногами уже допитая бутылка пива. Дверь открылась с лёгким щелчком. Она вышла уже в его футблоке с заколотыми мокрыми волосами и чистой кожей, пахнущей чем-то свежим. — Твоя очередь, если хочешь, — просто бросила она, аккуратно складывая полотенце на спинку кресла.       Он встал не сразу. Потянулся, с хрустом в плечах, и тоже пошёл в ванную, прихватив из сумки другие шорты.       Дверь в ванную за ним закрылась. Он запер на щеколду, не потому что боялся, что войдёт, просто надо было это сделать. Чтобы дать себе пять минут не быть «сдержанным и нормальным».       Она в его футболке. Тонкая ткань прикрывала бёдера, но не до конца. Влажные волосы прядями прилипли к шее. И этот запах — свежий, как утро, и мытая кожа. Он ударил в голову сильно. Его снова охватило напряжение, которое нарастало весь день, но не имело выхода.       Скинул всю одежду на пол, включил душ, встал под теплую воду. Она потекла по лопаткам, по позвоночнику.       Миша закрыл глаза и упёрся ладонями в стену, наклонился. Дыхание сбилось.       Он хотел её.       Хотел прижаться — бедрами, губами, всей тяжестью. Вдохнуть её всю. В ключицу, туда, где бьётся пульс. Провести ладонью вниз, ощутить, как она дрожит, сжимается, отзывается ему. Он видел это ясно, до судорог в животе. До тепла, которое упирается в пах, давит в грудь... так невыносимо.       И, может, в другой жизни, он бы уже вышел из ванной как есть, подмял под себя, поцеловал... Но сейчас нет. Не потому, что не может. Потому что, если тронет её сейчас, она исчезнет. Не сразу, но навсегда.       Он сжал зубы. Тело гудело, всё в нём ныло и просило. Вода стекала по животу, по бёдрам, и в этом была пытка. Не боль, нет — жажда. Честная и мужская. И её никуда не деть.       Миша попытался отвлечься — считать плитки, проговаривать в мыслях тексты песен, любые. Не вышло. Все же накрыл себя ладонью, сжал. Осторожно, тяжело. Ощущая, как с каждым движанием кисти твердеет. Не как утеха, а как выход. Чтобы не сорваться не там, где нельзя. Чтобы сбросить это давление и выйти к ней другим. Снова спокойным и целым.       Это заняло всего пару минут. Он не стонал. Только дышал и кусал губы. Быстро, глухо, тяжело, потом уже легче. Миша оперся об стену, как будто выжимал себя изнутри. Дыхание медленно выравнивалось. Вода всё ещё стекала. Уносила его жар и напряжение с собой...       Он остался стоять. Под струёй, пока не стало чуть легче.       Пока он не стал снова собой. Или хотя бы ближе к этому.       Миша протёр запотевшее зеркало, зачесал мокрые волосы назад и глянул на себя. В глазах было облегчение. Теперь он мог просто быть рядом.       Без страха задеть то, что ещё не попросило быть тронутым.

***

      Миша вышел из ванной с мокрыми волосами, пахнущий свежим гелем и чем-то простым, как чистый хлопок. Все-таки ходить в трусах, пока, не стал, просто надел другие шорты, более мягкие и удобные, чем те, что были на нем днем.       Эрика уже лежала в кровати под отдельным одеялом. Влажные волосы уже начали подсыхать, сбились на подушке в тёмные волны. Она еще не спала. Миша подошёл тихо. Сел на край, как бы примериваясь, куда можно лечь, чтобы не нарушить её спокойствие. Потом просто лег, медленно, на спину. На свою сторону.       Некоторое время никто не говорил. Только слышалось их дыхание. И как потрескивает что-то в старом кондиционере. — Всё нормально? — спросил он, глядя в потолок. — Да, — ответила она.       Прошло ещё несколько секунд. Потом Эрика чуть повернула голову к нему: — Сегодня... — она на секунду запнулась, — я не знаю, как это вообще случилось. Но он был, такой вот... Этот день. Чудесный. Правда. — Голос чуть дрогнул, но не от слёз, а от внутреннего удивления. — Спасибо тебе за это.       Миша повернул голову. Посмотрел на неё сбоку. Долго. Не сразу ответил. От её слов у него будто что-то переклинило в груди, как если бы вдох сбился на пол пути. Просто он вдруг понял, что всё это больше, чем он готов был сам себе сейчас признать. — Ну... я сам то до конца не понял, что это был за день, на самом деле. — сказал он. — Но если ты так говоришь, значит.. это... всё правильно.       Миша снова повернул голову к потолку. И вдруг понял — это уже не просто симпатия. Он хотел, чтобы она осталась. Не здесь, в номере. А в нём.

***

      Эрика быстро уснула. Этот день измотал ее в ноль. Она лежала на боку, отвернувшись. Его футболка длинная, мягкая от стирок, сползла с её плеча, обнажая тонкую шею и кусочек спины. Нижний край её задрался, открывая бедро. Он отвернулся, не потому что боялся посмотреть, а потому что не хотел разрушить момент. Волосы расползлись по подушке, как мокрые водоросли. Её дыхание короткое, почти сдержанное. Будто даже во сне она следила, не приблизится ли кто-то слишком близко.       Миша лежал, глядя в потолок. Но вниманием был весь в ней.       Он чувствовал — она рядом, почти физически. Как от неё ощущался шлейф. Даже не духов или геля для душа, а тела. И тепла. Его футболка теперь пахла ею. В этом запахе было что-то неправдоподобно родное.       Он не касался её. Даже не дышал в её сторону. Но ладонь, лежащая на простыне, то и дело будто по инерции двигалась, но останавливалась.       Эта близость была не про тело. Про то, что теперь есть доверие. Или, хотя бы, попытка.       Миша выдохнул и закрыл глаза.