Мысли, не дающие покоя

                    Сосредоточив взгляд на извивающемся проклятии, Сатору небрежно применил свою технику, и отвратительная масса из чёрных щупалец и гниющих морд превратилась в дымку, оставив после себя лишь едкий запах помоев, что повис в воздухе заброшенного особняка. Сатору скривился, поправляя повязку на лице.       — И это всё, что ты можешь? — недовольно пробурчал он. — Я рассчитывал хотя бы на минуту веселья, а тут… три секунды, и всё? Скука-а-а-а…              Он фыркнул, засунул руки в карманы и лениво шагнул к выходу, обходя обвалившиеся перила лестницы. Очередная миссия, очередное разочарование. Рутина затягивала, как болото, и даже его привычная бравада не могла полностью заглушить нарастающее чувство подавленности. Может, поэтому его мысли всё чаще цеплялись, за что-то, что могло бы разбудить в нём интерес?       Через пару часов Сатору уже сидел на краю крыши токийского техникума, свесив ноги вниз. Ночь была ясной, и звёзды, несмотря на городской смог, пробивались сквозь тьму. Волосы слегка шевелились на ветру, а повязка, обычно скрывающая глаза, покачивалась на указательном пальце. Мысли блуждали, перескакивая с одного на другое: от проклятий, что множились с угрожающей скоростью, до Мегуми, чьё лицо в последние месяцы стало хмурым. И, как назойливая мелодия, в его сознании иногда всплывала она.       Прошло полгода с того вечера. Та ночь осталась в памяти как странный эпизод: смесь любопытства, раздражения и чего-то ещё, чему он не хотел давать названия. Касуми была не похожа на тех, кто обычно крутился вокруг него. Она не льстила, не пыталась завоевать его внимание ради статуса. Её лукавая улыбка, голос, дерзкие слова — всё это было игрой, но за этой игрой Сатору чувствовал что-то другое. Кто она всё-таки? Зачем скрывала свою истинную личину? Он не знал точно, шаманка ли она, но мысль об этом не отпускала. Почему-то её образ возвращался в самые неожиданные моменты — например, сейчас, когда он смотрел на звёзды и пытался не думать о том, что его жизнь снова катится по одной и той же колее.       Вздохнув, Сатору откинулся на спину, заложив руки за голову. Его дни были заполнены до краёв. Преподавание в техникуме, совещания, миссии, встречи со старейшинами, которые смотрели со страхом и недоверием. И он платил им тем же. Сатору знал, что его сила — это одновременно дар и проклятие. Она делала его непобедимым, но и одиноким. Единственной, кто мог пробиться сквозь барьеры, была Сёко, которая знала его ещё со времён студенчества.       Она иногда заходила к нему в комнату в техникуме, приносила кофе и сигареты, которые он терпеть не мог, но молчал, потому что это была её привычка. Ему вручала любимые моти, которые покупала в частной кондитерской, и усаживалась на пол возле кровати, где он, развалившись, перебирал карандаш между пальцами. Они могли часами болтать о пустяках или сидеть в тишине, и это было единственное, что напоминало Сатору о нормальной жизни.       Сейчас от дурных мыслей отвлекал Мегуми, над которым Сатору взял опеку. Он был для него чем-то вроде семьи. Сатору помнил, как впервые увидел его — маленького, насупившегося пацана, который был словно шипастый ёжик, со взглядом, полным недоверия. Тогда он пообещал себе, что даст Мегуми шанс на нормальную жизнь, несмотря на клан Зенин, который тянул к нему свои мерзкие лапы. Иногда, когда Мегуми думал, что никто не видит, Сатору замечал, как тот улыбается — когда они ели мороженное и спорили, какой вкус лучше, или когда Сатору притворялся, что проигрывает ему в аркадных автоматах. Эти моменты были редкими, но Сатору ценил их больше, чем готов был признать.       Теперь улыбку на лице Мегуми редко можно было увидеть. Цумики впала в кому несколько месяцев назад, и Сатору знал, что это связано с проклятием. Они с Сёко перепробовали всё, чтобы найти источник, но проклятие было неуловимым. Каждый раз, когда Сатору смотрел на Мегуми, он видел, как вина сжирала пацана изнутри. Он пытался подбодрить его, шутил, таскал на миссии, чтобы отвлечь, но даже его бесконечная энергия не могла пробить стену, которую Мегуми возвёл вокруг себя.       Как-то вечером, после ужина, Сатору завалился в его комнату с коробкой пиццы и пакетом газировки. Мегуми сидел за столом, уткнувшись в учебник, но его взгляд был слишком отстранённым.       — Эй, Мегуми! — Сатору плюхнулся на стул напротив, подбрасывая кусок пиццы в воздух и ловя его ртом. — Ты опять строишь из себя зануду? Учебники подождут, а пицца — нет!       Мегуми закатил глаза, но не оторвался от книги.       — Я занят, Годжо-сенсей. Идите ешьте свою пиццу где-нибудь ещё.       — Ой, какой серьёзный, — Сатору наигранно вздохнул, придвигая коробку ближе. — Слушай, я понимаю, что ты хочешь стать умнее меня — это, конечно, невозможно, но попытка засчитана. Но, знаешь, мир не рухнет, если ты сделаешь перерыв. Ну же, попробуй улыбнуться! У тебя зубы красивые, покажи их!       Мегуми наконец поднял на него взгляд.       — Вы невыносимы, — пробормотал он, но всё же потянулся за куском пиццы. — Почему вы всегда такой, а?       — Потому что я твой личный луч солнца, Мегуми! — Сатору подмигнул, откидываясь на спинку стула. — Серьёзно, парень, ты слишком много думаешь. Дай себе передохнуть. Мы найдём это проклятие, я тебе обещаю. А пока ешь пиццу и наслаждайся моим обществом. Это же такая привилегия!       Мегуми фыркнул, но уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. Он откусил кусок пиццы, и Сатору мысленно поздравил себя с маленькой победой.       — И вообще, — продолжил Сатору, потягивая газировку, — я тут слышал, что ты опять побил всех в баскетбол на физре. Скоро будешь круче меня, и что я тогда буду делать? Пойду плакать в уголке?       — Вы и баскетбол? — недоверчиво посмотрел на него Мегуми. — Вы же только и делаете, что ломаете кольцо своими техниками.       — Эй, это был один раз! — Сатору театрально возмутился, размахивая руками. — И вообще, я специально, чтобы дать тебе шанс блеснуть. Так что скажи спасибо своему крутому сенсею!       Мегуми покачал головой и расплылся в тёплой улыбке. Это был тот редкий момент, когда Сатору видел в нём не угрюмого подростка, а того мальчишку, которого он когда-то пообещал защищать. Он знал, что Мегуми переживает за Цумики, но Сатору не собирался сдаваться. Он найдёт способ спасти девушку.       Теперь, лёжа на крыше, Сатору думал о том, как разгадать эту загадку. Он не привык к поражениям, но проклятие, поразившее Цумики, выводило из себя. Его глаза видели всё — потоки энергии, ауры, души, даже малейшие следы проклятий. Но здесь было пусто. Как будто кто-то или что-то специально всё подстроил. Это раздражало.       Его мысли снова скользнули к Касуми. Почему она всплывает в его голове именно сейчас? Может, потому, что она была ещё одной загадкой? Он вспомнил, как она смотрела на него в том бальном зале — с лёгкой ухмылкой, но без страха. Её горящие глаза, тихие стоны, прикосновения в ту ночь… Всё это было как сон, который он не мог до конца забыть. Сатору давно перестал искать её — не было на это времени, да и желания, если честно. Но он не мог избавиться от ощущения, что их встреча была не случайной. Что-то в ней цепляло, как заноза, которую невозможно вытащить.       — Кто ты такая, Касуми Мацубара? — пробормотал он, глядя в небо.       Шаги за спиной прервали его мысли. Сатору не обернулся — он уже знал, кто это. Сёко вышла на крышу, держа в руках дымящуюся сигарету и бумажный пакет.       — Лови, философ, — сказала она, бросая ему пакет. — Моти с клубникой. Не говори, что я о тебе не забочусь.       Сатору поймал пакет, ухмыляясь.       — Сёко, ты мой герой. Если бы не твои сигареты, я бы даже влюбился.       Она фыркнула, села рядом и затянулась.       — Мечтай. Лучше скажи, что с тобой творится. Ты последние дни какой-то… слишком тихий.       Сатору приподнял бровь, сверкнув своими ярко-голубыми глазами. Он вытащил моти из бумажного пакета и откусил кусок, наслаждаясь сладким вкусом.       — Считай, это новая грань моего шарма. Видишь, ты обратила внимание, значит, работает.       — Не заливай, — Сёко ткнула его локтем. — Ты думаешь о Цумики? Или о Мегуми?              — И о них тоже, — честно ответил он, но не стал развивать тему. Сёко знала, что он не любит говорить о своих слабостях, даже с ней.       Они замолчали. Сёко курила, а он жевал моти. Сатору ценил её за то, что никогда не лезла в душу, но всегда была рядом, если он решал открыться. Может, когда-нибудь он расскажет ей о Касуми. Но не сегодня.       — Слышала, скоро в техникум придёт новый студент, — сказала Сёко, нарушая тишину.       — Да, Кинджи Хакари, говорят, парень с характером. Не из тех, кто будет подчиняться. И проклятая техника у него интересная. Надеюсь, он не будет ныть, как Мегуми на тренировках. В любом случае будет интересно раскрыть его потенциал. Впрочем, не всем дано родиться гениями.       Сёко рассмеялась, и смех стал единственным звуком, который на мгновение заглушил шум города внизу.       — Дай ему шанс, Годжо. Не все могут быть такими, как ты.       — Никто не может быть таким, как я, — ответил он машинально.       Эти слова никогда не были пустым бахвальством. Сатору просто констатировал факт, хотя многие считали его самовлюблённым хвастуном. С коммуникацией у него были сложности с детства. Он свысока смотрел на всех, включая родителей, которые относились с опаской, и заканчивая учителями. Всеобщее почитание задавило зачатки эмпатии, долгие годы Сатору жил с уверенностью, что всегда будет один. В то время, как другие дети играли в обычные игры и учились дружить, он изучал сложнейшие техники, мечтая когда-нибудь создать свою, уникальную. В клане с ним боялись общаться, один только надменный взгляд отбивал охоту подходить, поэтому в техникум Сатору шёл с желанием прокачать силы и выбраться из-под надзора, который с каждым днём давил всё сильнее. А потом встретил Сугуру, и оказалось — мир не чёрный и белый, он цветной.       Сугуру Гето ничего не знал о Сильнейшем, ему ничего не говорило громкое имя Годжо Сатору. Он не смотрел с благоговением, не боялся и в первую же встречу послал.       — Эй, придурок, это моё место, двигайся, — сказал, пихнув в бок. Они сидели в актовом зале, мест было достаточно, но Гето почему-то выбрал сесть именно рядом с ним. Никто никогда не обращался с ним так, и в Сатору что-то сломалось. Или наоборот встало наконец на своё место. Энергия, которую он так тщательно подавлял, вбитые с детства правила — всё стало неважно. Гето, словно искра на сухие ветки, зажёг пожар. Впервые Сатору получил не только друга — соперника, с которым так весело соревноваться, которому постоянно хочется доказать, что круче. Если бы не Сёко, голос благоразумия на их курсе, они взорвали бы техникум, а потом ржали, сидя на обломках. Гето сделал Сатору таким, какой он есть, а потом исчез.       — Как думаешь, он вспоминает иногда?..       Договаривать не было смысла — Сёко отлично поняла, о ком речь. Пожала плечами, затянулась, выпустила длинную струю дыма, медленно впитавшуюся в ночь.       — Не знаю. Это же Гето, с ним ни в чём нельзя быть уверенным.       Сатору сухо усмехнулся. После его ухода стал лучше, сильнее, да только кому теперь и что доказывать? На вершине всегда пусто, холодно и одиноко, но сколько бы он отдал, если бы рядом стоял друг…       — Ты ведь можешь найти его и спросить, — начала Сёко. Сатору поморщился — подобных разговоров у них были сотни. Только все вопросы, заданные в пустоту, давно нашли ответы. Многие считали, что навязчивость — второе имя Годжо, но мало кто понимал, как глубоко он уважает чужие границы.       — Угу, — только и кивнул Сатору, ложась на спину и закидывая руки за голову. — Эй, Гето, придурок, долго будешь убегать? Возвращайся уже.       Последняя фраза прозвучала слишком откровенно, слишком сильно отдавала тоской. Сатору прикрыл глаза — звёзды сияли чересчур ярко, обжигая роговицу.       — Ты очень громко молчишь, — заметил после паузы.       — Что происходит, Сатору? — Он открыл один глаз — на лице Сёко застыло выражение «я всё равно допытаюсь».       — Что-то, — криво улыбнулся Сатору, сладко потягиваясь. Упруго сел, подтянул колено к груди. Огоньки под крышами храмового комплекса неторопливо покачивались на ветру, в темноте сада мерно стучал цукубаи. — Иногда думаю: правильный ли я сделал выбор? Пытаться изменить систему изнутри сложнее, чем просто сломать и создать новое. Вдвоём с Гето мы бы смогли это сделать, но он выбрал своими врагами людей.       — А ты — магов, — тихо, твёрдо сказала Сёко. — И я верю в тебя, не в него.       — Что бы я делал без твоей поддержки, Сёко-чан? — Сатору взъерошил её волосы и игриво улыбнулся. — Почему ты никогда не велась на моё обаяние?       — Потому что в отличие от твоих фанаток у меня есть мозги, — проворчала она.              У Касуми тоже есть мозги — подумалось внезапно. Но она и не выглядела его фанаткой. Опять, он опять подумал о ней. Отчего-то не покидала уверенность, что Касуми напрямую связана с разливающимся в воздухе напряжением. Как гул трансформаторных станций, не каждому заметный, это напряжение раздражало. Самый чувствительный радар в мире, Сатору постоянно ощущал его, отчего все нервы и инстинкты постоянно находились на пределе. Мало кто смог бы выдержать, а он… привык.       — Ладно, — он встал, засунул руки в карманы, — пусть ты останешься единственной, кто не пал жертвой моей сногсшибательной красоты.       — Приму это, как комплимент, — фыркнула Сёко и тоже встала. — Будь помягче с новеньким, не пугай.       — Судя по тому, что я слышал о Хакари, с ним просто не будет. Слышала, он избил старейшин в Киотском техникуме, поэтому его отправили к нам.       — Как раз то, что тебе надо — вспыльчивый балбес, которого надо загнать в рамки.       — На меня намекаешь? У моей Бесконечности не существует рамок.              Через три дня прибыли два новых ученика: Хакари Кинджи, высокий парень со скучающим взглядом и Хоси Кирара, изящный большеглазый мальчишка. Оба смотрели на Сатору так, будто ожидают подвоха. Наслышаны. Сатору усмехнулся, перекатился с пятки на носок.       — Ну, что, ребятки, готовы учиться, или сперва сходим на стадион, и вы попытаетесь набить мне морду?       — А так можно? — протянул Хакари, расслабленно откидываясь на спинку стула. С ним точно не будет скучно.       — Можно как угодно, ты же шаман.       — Тогда я за стадион!       Сатору избрал верную тактику — не начинать со скучных занятий, а дать ребятам отпустить напряжение, показать, что здесь у них гораздо больше свободы, чем в замшелом Киотском техникуме. К тому же, сам давно хотел размяться, так зачем отказываться от веселья?..       — Ты избил учеников! — голос Яги гремел под потолком, заставляя вжимать голову в плечи. Сколько ни пройдёт лет, Сатору никогда не перестанет побаиваться грозного сенсея. Пожалуй, это был единственный человек, которого он по-настоящему уважал, невзирая на возраст.       — Это была тренировка, сенсей! Подумаешь, немного перегнул…       — Немного? Они сейчас в лазарете у Сёко, а ты говоришь «немного»! У нас не избивают учеников!       — Это вы сейчас мне говорите?! — возмутился Сатору, вспомнив, сколько раз увесистый кулак опускался на его голову. — А сейчас было даже обидно!       — Ты заслужил, — отрезал Яга, возвращаясь к работе над очередным проклятым зверем. Гроза прошла мимо.       — Мне надо было узнать их слабые стороны, чтобы выстроить план обучения. — Сатору тоже расслабился, сунул руки в карманы. — И вообще, у них впереди не детские игрушки, а настоящие сражения, там никто их жалеть не станет.       Яга остро взглянул на него, но промолчал. Тяжело вздохнул, стиснул подобие медведя так, что тот возмущённо завопил.       — Ты всегда был упёртым, Сатору.       — Вы хотите сказать: целеустремлённым, да? — Сатору отвернулся к распахнутым сёдзи. — У меня есть цель, сенсей, и я обязательно её добьюсь.