Часть 1. Пролог

В мире, где почти каждый рождается с уникальной способностью, известной как причуда, маленький проблеск жизни должен был стать затмением. Окава Норико Это имя выбрали не случайно. Её родители, господин Рэйдзо и госпожа Эмири были представителями прославленного поколения героев. У него была причуда, позволявшая управлять кинетической энергией, у неё — способность к мощным щитам. Совместно они считались почти непробиваемыми в бою. И когда Эмири забеременела, окружающие и сами родители смотрели на это как на рождение будущего прославленного героя. Исходя из их сильных причуд, казалось логичным, что их дитя унаследует нечто выдающееся, возможно, даже сочетание их способностей, что сделает ее грозным героем будущего.

***

В тот момент, когда Эмири узнала о беременности, мир вокруг них изменился. В их семье всегда царила особая дисциплина, привычка к жизни, где каждый шаг был продуман и предусмотрен. Рейдзо, её муж, был именно таким человеком — человек действий, строгий и сдержанный, но всё же с непреложной верой в то, что их жизнь будет определена чем-то великим, чем-то больше, чем просто быт. Эмири же была мягкой, несколько небрежной, но её сила скрывалась в её умении ощущать атмосферу, в её способности оставаться спокойной, даже когда кажется, что мир рушится. Она знала, что её будущий ребёнок будет таким же сильным, как и она сама, — их любовь была не только в их связях, но и в том, как они оба верили в будущее своего ребёнка. С первого дня Эмири и Рейдзо начали подготовку. Каждый уголок их дома был задуман так, чтобы этот малыш, который должен был родиться, окружался заботой и вниманием. Но, как и любой родитель, Рейдзо, несмотря на внешнюю строгость, не мог избавиться от чувства тревоги. Тревоги за то, как будет развиваться её дар, как будет проявляться их будущее, о котором они мечтали. Он видел перед собой идеальный образ ребёнка, который, если когда получит причуду, станет героем. На это они возлагали все свои надежды. Эмири, будучи женщиной с причудой сильной, но требующей постоянной концентрации, придавала внимание мелочам. Она внимала каждому шороху, когда ходила по дому. Она создавала для ребёнка уютное пространство в будущем детском уголке. Весь интерьер был выбран с таким расчетом, чтобы, если их ребёнок проявит способность к щитам, он смог ощущать себя в безопасности и не испытывать неудобства от происходящего в мире. Каждый вечер они вдвоём сидели на кухне, обсуждая, какое имя дать дочери. Это было частью их надежд и мечт, как будто сам процесс выбора имени был частью магии, которая должна была пробудить в ребёнке силу. Рейдзо хотел выбрать что-то сильное и величественное, чтобы её имя звучало как предвестие великой судьбы. Эмири, в свою очередь, искала в этом имени нечто глубокое и поэтичное, что бы напоминало о надёжности и силе, но при этом оставалось лёгким и нежным, как сама её сущность. Когда тесты на ранних сроках показали, что это будет девочка, их сердца переполнились волнением и радостью. Они начали готовиться не только в физическом смысле — покупая детские вещи, собирая план по воспитанию, но и эмоционально. Эмири часто говорила, что их будущая дочь будет такой же сильной, как и она сама, а Рейдзо продолжал думать о её великой роли в обществе, о том, как она будет учиться и бороться за правду, как настоящий герой. Для Рейдзо, как для отца, всё было связано с тем, чтобы она выросла не просто умной и сильной, но и встала в ряды лучших героев. Он всё больше и больше представал перед собой эту картину: как их дочь будет тренироваться, как её причуда проявится, как она будет в самом центре событий. Он надеялся, что это будет не просто дар, а нечто величественное, что изменит весь мир. С каждым днём Эмири всё больше ощущала присутствие этой маленькой жизни внутри себя. Она любила представлять, как будет держать свою дочь на руках, как они будут учить её всем жизненным премудростям. Эмири верила, что её малышке нужно будет не только давать знания, но и учить её доброте, состраданию. Она думала о том, как она будет оберегать её от ошибок, но при этом готовить к возможным трудностям, с которыми она столкнется в этом мире. Однако с приближением срока родов не только Рейдзо, но и Эмири становились всё более тревожными. Он прислушивался к её дыханию, к каждому её движению, и это не шло ему на пользу. Он слишком сильно переживал, что с дочерью может не произойти того, чего он так сильно ждал. Даже зная, что невозможно предсказать, какой будет причуда, он каждый раз искал какие-то знаки, искал подтверждения того, что их мечты сбудутся. Но, несмотря на все свои беспокойства, Рейдзо не мог не заметить того спокойствия и внутренней уверенности, которые приходили от Эмири. Она продолжала ухаживать за домом, занималась своим делом и продолжала настраивать их совместное будущее. В этих моментах её присутствие было его опорой. Но он не мог тогда представить, что через несколько лет это сомнение станет не просто частью их жизни, но и ключом к тому, как Норико будет бороться за своё место в мире.

***

Она будет сильной, как мы, но еще могущественнее! – говорил отец, ласково поглаживая округлившийся живот матери. Конечно! Наша Норико станет Героем, которым будет гордиться вся Япония! – отвечала мать, мечтая о ярлыках, интервью и спасении человечества, которое совершит ее дочь. Разговоры об этом наполнили их дом, словно сладкий сироп. Они планировали его, а точнее ее будущее с момента, как узнали о беременности. Лучшие детские сады, самые престижные школы для героев, тренировки с героями-наставниками с раннего детства. Норико еще не родилась, а ее жизнь уже была расписана до мельчайших деталей, до последнего спасенного человека и последней поверженной угрозы. Ее образ в их глазах был идеальным, сияющим, безупречным. И этот образ был неразрывно связан с мощной причудой. Мир ждал, затаив дыхание – так казалось родителям. Ведь в мире, где причуды были нормой, их отсутствие было аномалией, почти болезнью. Беспричудные часто становились изгоями. Их считали слабыми, бесполезными, даже потенциально опасными в мире, полном сверхспособностей.

***

В ту ночь город был особенно тих. Зимний воздух окрашивал окна белым инеем, фонари мерцали, будто замерзали прямо в потоке времени, и даже урчание редких ночных машин казалось тише обычного. Где-то вдалеке слабо светились гирлянды: календарь уверенно приближался к новому году, а в одной из больниц района Саитама на свет появилась девочка. Норико росла в ожидании. Не в собственном — во всеобщем. На стенах висели первые наброски детских героических костюмов, а в альбомах — уже записанные варианты прозвищ. Только представь, — шептал отец, укладывая маленькую непоседу спать, — какая у тебя будет причуда… ты затмишь нас обоих. Её детство поначалу было наполнено светом. Она не знала, что означает слово «ожидание» — ей не нужно было знать. Каждый её шаг, каждый взгляд, каждое бормотание во сне ловились родителями с восторженной трепетностью. Она смеялась часто, и этот смех эхом разносился по просторному дому, заставляя всех улыбаться, даже если она падала от усталости. Её детство в доме Окав было залито светом. Настолько, что, вспоминая его позже, Норико ловила себя на мысли — неужели это всё и правда было с ней? Или это был чей-то сон, чужая, украденная сказка? Утро в их доме начиналось с запаха лимонного чая и соевого супа, который варила Эмери, напевая себе под нос. Она была невероятно красива — с густыми, слегка вьющимися каштановыми волосами, которые часто носила в небрежной косе, и глазами, в которых светилось спокойствие. Она называла Норико "моим солнечным зайчиком" и всегда подсовывала ей в еду морковку в форме сердечек. Даже достаточно строгий героический костюм, что она носила не мог скрыть её мягкости и заботы. А отец… Рейдзо был громким и живым, как летний гром. А для дочки он всегда был просто папой, который подбрасывает её до потолка, смеётся как безумец, рассказывает сказки в темноте и устраивает вечерние походы на балкон, чтобы "слушать город", как он говорил. Он звал её «капитаном Окавой-младшей» и отдавал ей честь всякий раз, когда она появлялась в комнате в своей пижаме с плащом из полотенца. Комната Норико была красивой и большой. Стены украшали рисунки с героями, с которыми дружили её родители. Да и впринципе на этом Окава не останавливалась рисуя различных героев. К слову рисовать у нее получалось неплохо, для своего возраста. Эмири всякий раз дразнила ее, прося нарисовать ещё рисунок с героями, чтобы привить ей любовь к этому. И Норико действительно это полюбилось и она действительно рисовала — рисовала себя, спасающую людей, летящую по воздуху, обнимающую маму и папу. Иногда они вместе создавала такие рисунки — мама рисовала небо, папа — взрывы, а Норико — улыбки на лицах спасённых. В углу же стоял небольшой тренажёр — "для будущего чемпиона", как говорил отец. Которым Норико хоть и пыталась воспользоваться, чтобы обрадовать папу, но из-за возраста ещё не могла. По выходным же они устраивали "дни великого героя". Норико наряжалась в самодельный костюм — разноцветный, с маской из картона — и «патрулировала» дом с отцом. Они вместе искали "преступников" (чаще всего это были плюшевые игрушки), арестовывали их, спасали "заложников"(а именно собаку, что жила у них дома), а после выдавали награды — мамины печенья, тёплые и ванильные. Окава начала говорить рано, и сразу с характером. Эмири долго записывала её слова в отдельный блокнот — такой, с жёлтой обложкой и мягкими страницами, которые приятно шелестели. Первое слово было не "мама" и не "папа", а... "моя". Для будущего весьма символично, но кто же знал? Она сидела в окружении плюшевых игрушек, уцепившись за рыжего плюшевого лисёнка, которого ей подарил папа. Когда Эмири потянулась к игрушке — чтобы поправить сбившийся бантик, — малышка резко нахмурилась и с уверенным упрямством заявила: — Моя! С тех пор слово "моя" стало её коронным. Моя ложка. Моя подушка. Моя мама. Даже Рейдзо как-то раз не удержался от смеха, когда на семейном ужине Норико обняла его за ногу и заявила гостю — герою по имени Ингус, с огненной причудой: — Мой папа. Не твой. С этими словами она встала между ним и Рейдзо, как миниатюрный телохранитель. Ингус тогда засмеялся и назвал её «маленьким драконом». Потом часто шутил, что "когда вырастет, точно станет начальницей всех героев". И всё это сопровождалось словами. Нежными. Воодушевляющими. Полными веры. — Ты будешь величайшей героиней, зайка, — говорила Эмири, заплетая ей волосы. — В тебе течёт наша кровь. Ты — наша гордость. — Весь город будет носить твой значок, капитан Окава-младшая! — смеялся Рейдзо. — И я лично буду им хвастаться. Норико верила. Ей казалось, что счастье — это естественное состояние жизни. Что добро всегда побеждает, а семья — это нерушимая крепость. Мир был простым и светлым. И её сердце, полное любви, каждый день билось с уверенностью. Ещё не зная, что совсем скоро всё это исчезнет. Без следа. Без объяснений. И без прощаний.