Часть 2. Школа

Ах, былые воспоминания. Всегда они нагоняют тоску ещё пуще. Но всего этого не было уже лет десять? Иногда ей казалось, что если просто закрыть глаза и задержать дыхание — всё исчезнет. И она вернётся в прошлое, а все это лишь длинный кошмарный сон. Стены школы, грубые голоса, постоянное напряжение между лопатками, как будто кто-то стоит за спиной и вот-вот ткнёт. Всё исчезнет, и останется только светлый, странно тихий мир её детских воспоминаний. Отец, мама, уютное, слишком белое кресло в углу спальни, запах лимонного чая и тёплые руки, укрывающие её ночью. Воспоминания будто звенели в висках — прозрачные, красивые и… абсолютно бесполезные. Потому что в реальности её жизнь давно не была такой. Колени ныли от вчерашнего падения. Кеды были сбиты, носки снова грязные, а рукава рубашка насквозь мокрая: кто-то вылил на неё воду из-под крана, пока она мыла руки. Норико молча вышла из туалета, не вытираясь. Её волосы прилипли к щекам, а между лопатками чувствовалась тонкая капля, которая медленно стекала вниз. Коридоры были шумными и яркими, но для неё всё казалось выцветшим. Как старая фотография, что слишком долго держали на солнце. — О, гляньте, снова её гениальная причуда не сработала! — донёсся голос сзади. Рису. Он всегда был первым, кто начинал. Окава шла дальше, не поворачивая головы. Если не реагировать — иногда отстают. Иногда. — Может, у неё причуда — быть мокрой? Типа… всегда влажная Окава! Ха! — подхватила девочка с косичками. Её имя она даже не пыталась запомнить. Бессмысленно. Бесполезно. — Нет, подожди, её причуда — быть никем! — Рису снова рассмеялся, и за ним захихикал кто-то ещё. — О, точняк! У нее же нет причуды! «Может, и нет», — отстранённо подумала она, переступая порог класса. Она уже давно больше не злилась. Она давно больше не обижалась. Всё давно стало просто фактом: в их глазах она была пустой. Бездарной. Лишней. Хотя может так и было? Класс как всегда был полон: запах мела, немного пыли, дешёвого дезодоранта и еды из автоматов смешивался в плотную тучу, давившую на виски. Она села на своё место — в углу, у окна, далеко от центра событий. Стекло было тёплым. За ним — серое утро, стекающее по небу дождём. Дождь. За окном были мокрые деревья, тротуар. Прекрасная погода по мнению Окавы. На улице всегда было лучше, чем там где её знали. А чем дальше от дома, тем лучше. Там нет никаких знакомых, задир, издевательств. Все считали её просто очередным обычным человеком. Никто не знал, что причуды у нее нет. Никто не старался ее задеть, хотя если пересекалась с одноклассниками.. то это было ужасно. В любом случае Окава предпочитает отдаленные места от людей впринципе. Перед ней кто-то бросил записку. Разорванный край тетради, исписанный жирными буквами: «Ты тут зачем вообще?» Она не подняла записку. Не скомкала. Просто прикрыла её тетрадью. Как обычно. — Как всегда молчит, как мышь, — пробормотал кто-то на первой парте. Учитель опоздал. Всегда опаздывал. Они пользовались этим. Первые десять минут — их сцена. — Эй, Окава, — подала голос девочка с короткими волосами и наклонённой ухмылкой, — ты вообще кем собираешься то быть? Или ты как... как продавец в комбини будешь? — Она не продавец. Она... аксессуар! Просто заполняет пространство, чтобы казалось, будто у нас в классе больше людей. Смех. Громкий, цепкий. Такой, что застревал в горле. Она могла бы ответить. Могла бы что-то сказать. Но в этом не было смысла. Они не хотели услышать. Не хотели понять. Им просто бы поиздеваться. Она могла бы их ударить, очень сильно ударить. Дать сдачи. Навыков у нее было сполна для кучки детей. Но вину же скинут на нее в любом случае, а если к пометке беспричудная добавится ещё пометка о чем-то, что на нее повесят то.. ей уж точно ничего не добиться. Хотя она и так уже линчеватель, куда больше то добиваться? В мире Окавы это было невозможно. Днём она была лишь бесполезным человеком в школе, но ночью.. ночью ей и вправду нравилась своя роль, ведь никто не знает о её бесполезности, а её саму благодарят! Может ей и не суждено стать героем официально, но какая разница? О чем ещё можно мечтать? Мечты были её убежищем. Там, где папа смотрел на неё с гордостью, мама гладила по голове, а она — не пустое место, а ребёнок, за которого борются. За которого молятся. Даже не мешало то, что она ненавидела этих людей от всего сердца, за то что они ее бросили. В мечтах они все ещё оставались добрыми и заботливыми. Интересно, какая у них была бы реакция, узнав они что Окава линчеватель? Радость? Гнев? Презрение? Тоска? Отвращение? Этих людей было не предугадать, да и они уже давно никак не связаны между собой. Норико молча открыла тетрадь. Страницы были чистыми, не считая тех что исписали издёвками одноклассники. Она не любила вести записи — чаще всего она предпочитала игнорировать их. Она итак всё знает, она знает буквально всю программу средней школы, даже первые два года старшей. Причем идеально. Так что… какое значение имели эти записи? В любом случае она получит минимальный балл, как бы не старалась. В любом случае ей снизят балл просто из-за отсутствия причуды, просто потому что ей не повезло. Ну или обвинят в списывании, как это уже бывало ни раз. Она взглянула на доску. Учитель наконец вошёл. За его очками скрывался взгляд, полный вежливого равнодушия. Он точно знал, что происходит. Все взрослые знали. Даже косвенно поддерживали это. Просто отводили глаза. Как обычно. Как и все. — Доброе утро. Сегодня разберём адаптацию индивидуальных причуд в условиях командной работы. Откройте тетр... Адаптацию… — прошептала про себя Норико, не поднимая головы, даже перестала слушать дальше. Ну это же для неё абсолютно бессмысленно. Про нее как обычно забыли, уже даже не удивительно. Есть просто повод поспать вместо урока, ну или же понаблюдать за дождем. Нет. Сон куда привлекательнее, тем более ей совершенно не спится, из-за все ещё ноющих ран, что ей нанесли. И не только одноклассники. Хотя времени на сон ночью(хотя ближе к утру скорее), итак очень мало. Она же занята совершенно другим! Там она полезна, пусть и доставляет немного проблем местному отделению полиции. Так, что хочешь не хочешь, а восполнять силы надо. Внезапно кто-то с задней парты кинул в её сторону бумажный скомканный шарик. Прямо в спину. Не больно. Больно будет после всех уроков. Больно может быть ночью. Это просто как метка. Ты — цель. Как всегда.

***

Звонок прозвучал, как спасение. Не от боли — от ожидания боли. Последние пять минут урока она сидела как натянутая струна, не глядя ни на кого, не реагируя, только слушая, как стучит капля за каплей по стеклу. Дождь разошёлся всерьёз. Серое небо, будто прорванное, обрушивалось на город тяжёлыми потоками. Одноклассники вскочили с мест почти мгновенно, словно рвущиеся на волю звери. Окава медлила. Собрала вещи аккуратно, медленно. Как можно тише. Как будто если не шуметь — никто не заметит. Это не сработало. Хотя иногда ей удавалось проскочить. — Эй, тормоз! — резкий окрик ударил по затылку, и она непроизвольно вздрогнула. Рису. Опять он. — Ты не слышала звонок? Или ты так полюбила школу, что решила тут остаться? Он стоял у выхода, его зонтик был расцветкой супергероя — слишком яркий, чтобы подходить ему по характеру. — Может, она просто ждёт, когда её кто-нибудь проводит. Только вряд ли дождётся, ха-ха! Хихиканье девочек за спиной. Она не оборачивалась. Надела куртку — тонкую, старую, — и медленно пошла к двери. Каждый шаг отдавался под коленями, как будто под ногами не пол, а стекло. Она знала, что за дверью — ливень, и никакого зонта у неё не было. Но это её не пугало. Дождь был лучше людей. Намного лучше. К тому же вот вот ночь. — Серьёзно пойдёшь без зонта? Снова мокрая Окава? — донёсся голос. — Слушай, может, тебе зонт не нужен, ты же всё равно пустышка — пропустишь сквозь себя всё, как воздух! Рису пнул её по рюкзаку. Сильнее, чем нужно было просто «пошутить». Она споткнулась, но не упала. Просто выпрямилась и шагнула за порог. Удар холода — сначала по лицу, потом по шее, по рукавам, по спине. Ветер немедленно пробрался под одежду, дождь с хрустом стекал по волосам. Но Норико шла вперёд. Асфальт под ногами блестел, как зеркало, по которому проехалась машина. Шорох шин, сдавленное урчание моторов, шелест капель по капюшонам прохожих — всё сливалось в шумную, но почти уютную симфонию. В этом шуме никто не дразнил. Не плевал в спину. Не бил. Ноги несли её по знакомому пути — сначала мимо старой библиотеки с облупленным фасадом, потом по переулку, где пахло мокрой землёй и гнилыми листьями. Там было меньше людей. Но именно там они и поджидали. — А вот и она, наша звезда. Трое. Не из её класса — из параллели. Она не знала имён, как и обычно. Но видела лица. Не раз. Иногда на переменах, иногда за школой. Они никогда не говорили многого. Им это было не нужно. Один из них подошёл первым — высокий, с белыми наушниками на шее. Он снял их медленно и улыбнулся. — Ты сегодня красиво мокрая. Прям как щенок. Хочешь, я тебя высушу? Она сделала шаг в сторону, но другой — низкий, с острыми глазами, уже перегородил ей дорогу. — Куда спешишь? Или ты снова будешь играть в невидимку? Знаешь, у тебя это плохо получается. Плечо толкнули. Сначала легко. Потом сильнее. Рюкзак сдёрнули с плеча. Он упал в лужу. Она шагнула к нему — кто-то схватил её за капюшон и дёрнул назад. — Что, обиделась? Ну не плачь, Окава, дождь всё равно всё спрячет. Слёзы не текли. Ей казалось, она уже не умеет плакать. Она могла бы легко дать отпор. Просто схватиться за эту руку, вывернуть, оказаться сзади, и отправить полежать на земле со сломанными конечностями... А потом провернуть подобное ещё с двумя. Но ей определенно не нужны проблемы, встанут то на их сторону, так что проще будет потерпеть. Это не так уж и больно. — Может, у тебя такая причуда — не чувствовать ничего? Ха-ха, полезная штука. Надо бы тренировать. Удар. Сначала в плечо — открытой ладонью. Не больно. Но громко. Как пощечина. Публичная. В унижение. Потом — в спину. Нога. Резко. Она потеряла равновесие и рухнула в лужу. Мокрые волосы прилипли к лицу, холод хлынул за шиворот. На секунду она задержала дыхание. И это был самый тихий момент за весь день. Грязь, вода, холод… и небо над ней, огромное и безразличное. Дождь шумел, будто пытался заглушить всё происходящее. — Ушла бы уже домой, чудовище. Людям неприятно на тебя смотреть. Шаги удалялись. Смех затихал. Она лежала ещё пару секунд. Потом медленно встала, выжала край юбки, подняла рюкзак. Он был тяжёлый и липкий от воды. Учебники промокли. Она пошла дальше. И всё равно улыбнулась. Едва заметно. Потому что дождь всё ещё лился с неба, и никто не мог отнять у неё этот звук. Потому что он шептал, как в детстве, когда она пряталась под одеялом и притворялась, что всё в порядке. Потому что он скрывал всё, что нельзя было спрятать словами. Дождь не осуждал. Он просто был. И наступление ночи никто не предотвратит. И для Окавы — этого было достаточно.