Часть 8. Последствия

Мираж осталась в тени, вполоборота, на цыпочках. Медленно отступила назад, втиснулась между мусорным баком и стенкой. Отсюда виден угол машины. Один из офицеров — с рацией на груди, второй — опирается на дверь, третий, немного дальше, разговаривает со вторым. Он стоял чуть особняком, сложив руки за спиной. Тсукаучи. Её догадка подтвердилась. Она знала это имя — детектив, главный по её делу. В лицо она его конечно знала на всякий случай, но чтобы видеть лично, а не по записям с камер, кое-как добытыми... Желание уйти растворилось. Она отступила на шаг, осторожно, одной рукой удерживая край мусорного бака, чтобы не качнулся. Прижалась ближе к стене и затаилась. Слышимость плохая — ветер дует не в её сторону. Но если подползти... аккуратно... Она опустилась на корточки и, словно мышь, перебежала до бетонного борта. Чуть высунулась. Почти незаметно. Теперь слышно. — …да, отпечатков всё ещё нет. Но почерк узнаваем, — говорил один из полицейских. — Может, кто-то из старых все же? Тсукаучи поднял взгляд от рации. — Сомневаюсь. Но даже если так его все же стоит остановить, такие долго не живут — либо ошибаются, либо устают. А если он и вправду подросток, то только хуже. Норико прикусила губу, чтобы не фыркнуть. Ошибаешься, детектив. Я не устану. У меня мотивация. Очень хорошая мотивация. — Но это не повод его недооценивать. Он уже седьмой раз за месяц обходит наши патрули, а сейчас только 15 число. Либо невероятная удача, либо причуда такая. Он сделал шаг в сторону, опёрся локтем о машину и посмотрел в темноту — не на неё ли? Она затаилась, сердце грохочет, как в ведре. Но он отвернулся. — Может кто-то помогает? — Возможно. Но пока ни одного следа. Ни знакомых, ни контактов, ни… ничего. В действительности мираж. Даже записи с камер — чёрт знает кто. Размытые силуэты. Наступила пауза. Кто-то кашлянул, кто-то щёлкнул крышкой фляги. Норико выдохнула, почти неслышно. Они знают о севере. Это плохо. Но… если он думает, что я получаю помощь — значит, слежки нет. Пока нет Тсукаучи. Тсукаучи. А ведь он даже не выглядит злым. Просто… делает свою работу. Как я. И о чем я хоть думаю, он будет таким же как и все остальные взрослые...

***

Запахло озоном и старым металлом. Словно воздух сгустился — мягко, бесшумно, почти электрически. Над улицей промелькнула тень, и на карниз ближайшего здания, не издав ни звука, приземлилась знакомая фигура. Сотриголова. Опустил ногу вниз и соскользнул на землю. Тяжело, но уверенно. Он шёл твёрдо, чуть наклонив голову вперёд — как обычно, когда был раздражён. Он шёл уверенно, шаг за шагом, и наконец остановился прямо рядом с машиной, у которой стоял Тсукаучи. Тот поднял глаза и чуть усмехнулся уголком рта. — Ну? — спросил он, не меняя позы. — Как твое выслеживание? Сотриголова шумно выдохнул. — Да никак. Удрал проблемный ребёнок. Минут семь назад, может больше. Тсукаучи кивнул, будто и не сомневался в линчевателе. — Близко был? — Очень. — Тот посмотрел в сторону темнеющих зданий. — Даже поймал. На пару секунд. Захват зацепился, ткани пошли на натяг, и всё — вспорхнул, как пепел. У него нож специально под такие ткани, где только его достал то.. Мелкий, но чёрт побери, предусмотрительный. Полицейский рядом присвистнул. — Да сколько ж можно. Сотриголова помолчал. — И… не знаю. Что-то в нем знакомое, что-ли? Как будто я уже где-то видел эти повадки. — Возможно, видел, — задумчиво ответил Тсукаучи. — Или напоминает себя же. Сотриголова хмыкнул. — Надеюсь, нет. Я, по крайней мере, не занимался линчевательством. — Зато сколько раз ты мне выносил мозг, что законы мешают тебе делать работу. Тот усмехнулся. — Так многие из них бесполезны, и мешаются. Ну… может лишь один раз я всё-таки погорячился. — Вот только один? — приподнял бровь Тсукаучи. — Ну, два. — ... — Хорошо, может, три. Он посмотрел на улицу, на дрожащий свет фонарей, на открытые балконы. — Ладно, я пока прочешу с другой стороны. Если он ушел — мог оставить что-то по пути. — Вряд ли, — Тсукаучи пожал плечами. — Но попытайся. Сотриголова кивнул.

***

Она же, как только завидела героя вжалась в стену, почти растворившись в тени за водосточной трубой. Выдох замер в лёгких, сердце гулко застучало в ушах — слишком громко, как ей казалось. Голос же Сотриголовы прорезал вечер, тяжёлый, узнаваемый, пугающе близкий. "…удрал линчеватель. Минут се…" Норико вздрогнула. …НЕТ. Нет, нет, ну за что… Он же все ещё должен быть в тех переулках, он же не мог проверить все так быстро! Норико ощутила, как от паники пересыхает во рту. "...него нож специально…" Она сжала пальцы. Рука невольно дёрнулась к карману рукава, где всё ещё лежал тот самый нож. Чёрт. Он заметил. Он всё заметил. Он запомнил. Ну конечно же он заметил, на что ты рассчитывала. Спокойно… спокойно… Сколько у меня времени? Он с ним болтает. Он не смотрит сюда. Ещё две минуты? Минута?.. Нет. Неважно. Она вжалась глубже, прижавшись к прохладному бетону, словно в нём была спасительная граница между реальностью и ею. Аргх, ЧЁРТ! Это было про меня, это он про меня…! Она резко попятилась, почти вслепую, но крайне тихо. Пора уходить. Немедленно. Она злилась. На себя — за то, что осталась. На Тсукаучи — за имя, которое ей надо было услышать. На любопытство — чёртово любопытство, да пошло оно. На сердце — которое билось так, будто собиралось выпрыгнуть наружу. Наслушалась, спасибо, — прошипела она себе в мыслях. Здравый смысл. Здравый смысл — мой лучший друг. Он говорит уходить. Значит уходим. Она пригнулась, плавно перебежала к другому краю крыши и уже собиралась перепрыгнуть на следующую, когда снова бросила взгляд назад. Сотриголова обернулся. Не вверх, не в её сторону — просто так. Но этого было достаточно. Паранойя окатило волной, и она, не дожидаясь ни сигнала, ни удобного момента, рванула. Скользнула по черепичной поверхности, соскользнула в тень пожарной лестницы, а оттуда — на балкон, и вниз, во внутренний двор. Уходи, Мираж. Сейчас же. Хватит играть в шпиона. Ты не шпион — ты цель. Не забывай, кто ты в этом уравнении. И не забывай, что он — не просто герой. Это Сотриголова. Это был твой второй любимый герой, глупая ты идиотка. А теперь он охотится за тобой. Она исчезла в узком проходе между домами, сжимая зубы. Холодное бешенство в груди, острая паника в пальцах, и горький привкус восхищения в горле. Неприятное, противоречивое сочетание.

***

Спустя сорок минут… Тусклый переулок где-то на юго-востоке города. В этом районе уже давно не горели уличные фонари — обугленные лампы торчали, как обломки костей, и глухо скрипели на ветру. Из ближайшего окна тянуло дымом и жареным луком. Кто-то ругался по телефону. Далеко слышался лай собаки. Где-то вдалеке — сирена. И всё же здесь, в этом углу, было… слишком тихо. Мираж — или точнее, Норико — сидела, согнувшись, спиной к глухой кирпичной стене. Маска валялась рядом, перчатки были стянуты, пальцы дрожали — неконтролируемо, как у сломанной куклы. Дыхание срывалось. — Чёрт… чёрт… дыши. Просто дыши. Да сколько можно! Но не получалось. Она захлебнулась воздухом, судорожно втянула его через нос — грудная клетка будто сжалась, не давая вдохнуть полностью. Пульс бился в висках. В горле — ком. В голове — каша. Паника. — Я в порядке… Я уже далеко… меня не нашли… всё нормально… — еле выдавливая шёпотом, она уговаривала себя, как ребёнка. Но перед глазами — снова он. Сотриголова. Стоящий у патруля. Оборачивающийся. Его голос, его интонации. "Я её уже где-то видел." Руки дрожали сильнее. — Почему я осталась, дура… Чёртова идиотка! Она ударила кулаком по стене — слабо, жалко, но боль всё равно хлестнула по суставам. Грудь снова сдавило. — Хватит… хватит… ХВАТИТ! Она скрутилась в комок, уткнувшись лбом в колени, руки на затылке, как будто так можно было защититься от того, что творилось в голове. Шептала, почти бессознательно: — Тебя не нашли. Ты ушла. Ты растворилась. Как всегда. Как надо. Как умеешь. Ты Мираж. Ты — ничей след. Ты — дым. Тень. Исчезаешь. Всегда исчезаешь… Слёзы подступили к глазам — внезапно, предательски. Она стиснула зубы, не позволив им вытечь. — Да ну к чёрту… — прохрипела она и заставила себя выпрямиться. Прислонилась к стене, глотая воздух жадно, как после бега. Боль в груди начала отпускать, дыхание стало глубже, хоть и сбивчивым. Паника, как волна, отступала — медленно, но неумолимо. Мираж подняла взгляд. Перед ней — грязная стена, облупленная дверь, забытая лестница наверх. Внутри — всё ещё страх. Но поверх него — злость. На себя. На ситуацию. На то, что чуть не сдалась. — Больше так не делай, ясно? — вслух сказала себе. — Ты не можешь себе позволить такие срывы. Ты знала, на что шла. Так живут все одиночки. Так живут те, кто играет против системы. Не хочешь — сними маску и иди на скамью подсудимых. Но пока маска на тебе — соберись. Она медленно поднялась. Колени дрожали, но стояли. Маска вернулась на лицо. Движения снова стали плавными, уверенными — хотя бы с виду. Тень исчезла из переулка, растворившись в ночи.