Часть 2

      Майки наматывал уже 248-й круг в комнате ожидания. И нет, это было совершенно не преувеличение, а абсолютно точная цифра, которую насчитал Манджиро за прошедший час, тридцать шесть минут и сорок две секунды с момента начала операции. Дракен и, как бы это ни было удивительно, Чифую были единственными, кроме него самого, кто находился в комнате ожидания из «Токийской свастики». Все остальные — братья Хайтани, Мадараме Шион, Мучо и другие — были из Поднебесья, и каждый из них нервничал до холодного пота и вздрагиваний. Дракен стоял, опершись на стену. Чифую и Ран сидели на лавочках, притом второй из них сложил руки в молитвенном жесте, словно бы молился. Риндо сидел рядом с братом, крепко сжимая его плечо. Остальные же просто стояли кто где. А большая часть обеих банд осталась ждать на улице, немного пугая огромным скоплением байкеров прохожих и персонал больницы. Им вообще повезло, что скорая приехала не только так быстро, но и без полиции. А иначе бы повязали всех. В общем, кое-кого всё-таки повязали — Кисаки. Благодаря общим стараниям Такемичи с Чифую.       — Эмма ведь лежит в этой же больнице...? — подходя к Дракену, спрашивает Сано.       Тот лишь кивает. Эта падла, именуемая Кисаки Тетта, слава богу, не рассчитал силу удара, благодаря чему Эмма осталась жива, хоть и впала в кому. Ещё тогда, посоветовавшись с Дракеном, Такемичи и с тем же Чифую, ребята пришли к выводу скрыть этот факт; идея принадлежала Мацуно, единственному умному человеку (хоть и иногда импульсивному) в их банде в общем плане. Не то чтобы все остальные были глупы, просто его мышление отличалось. А ещё Изана... Как бы он себя ни отвлекал, мысли всё равно возвращались к ней — Курокаве Изане. Руки снова сжимаются в кулак. Лишь бы выжила... Лишь бы выжила...!       Его дыхание учащается, пот выступает на лбу. И становится так холодно... Так холодно и тоскливо на душе. Так паршиво ему не было со смерти Шиничиро. Он уже просто не в силах удержать эмоции и со всей силы бьёт по стене, беспомощно сползая по отвратительно белой стенке комнаты. Все присутствующие вздрагивают. Слабость главы Тосвы кажется им опасной в своей бессильной злобе... Каждый прекрасно понимал, что мог оказаться на месте злополучной стены.       И лишь обеспокоенные Дракен и Чифую стоят по обе стороны от него. Ему сейчас не нужны слова. Ему нужны действия. Ребята как будто чувствуют это своим нутром и просто садятся рядом, давая знать, что они рядом.       Он так беспокоится за Изану и за Такемичи, которого с серьёзными ранениями также увезли на скорой. За Сою, у которого сломана рука и нога. За Хаккая, избитого телескопической дубинкой Хайтани Рана. Беспокоится за всех. Но больше всех, конечно же, за неё...       Спустя мучительно долгое время заветные двери отворяются, пропуская в свет врача, медсестру, хирурга или кто там был? Неважно! Все находящиеся синхронно, словно сговорившись, вскочили.       Множество ожидающих пар глаз уставились в уставшие зелёные глаза доктора, ожидая объявления. Сердце замирает.       — Её жизнь вне опасности. — Боль в груди заменяется на почти удушающую радость. Живая... — То, что мы смогли её спасти с такой огромной потерей крови, ни что иное, как божья милость.       Доктор тяжело выдыхает, дополняя первое предложение небольшими подробностями.       — Кто из вас её родственник?       Комната наполняется звонкой тишиной. Майки замирает. Это его шанс. Ведь она всё равно его сестра? Верно? Несомненно, верно!       — Я её брат, — твёрдо сообщает Манджиро.       — Майки...       — Молчать.       От жёсткого тона голоса Дракен вздрагивает, не решаясь продолжать. Из Поднебесья никто даже ничего не говорит. Просто нет смысла, формально он единственный, кто под таким предлогом может навестить Изану. Хоть он ей не кровный... Но всё же брат?       — Проходите. Она сейчас спит. Но вы можете её посетить. — Машет рукой доктор, словно бы не замечая запинки.       Майки старается вести себя спокойно. Но то и дело почти срывается на бег. В мыслях он больно шипит, сердце стучит так, словно пытается разорваться или того хуже лопнуть. Как бы самому плохо не стало. Заходя в комнату, в уши врезается противный писк приборов жизнеобеспечения. В нос бьёт запах растворов и лекарств, неприятно забивая нос... Неприятное место. Вот она, так называемая реанимационная палата. Никаких стульев не было. Только громоздкие на первый взгляд нелепые "койки". Вон там она лежала...        — Изана...       Если ещё минуту назад он твёрдо стоял на ногах, то сейчас ноги словно стали ватными, непослушными, чужими... Она была бледной, несмотря на тёмность кожи. Болезненной. Он просто стоял так перед ней, не в силах даже просто взять её за руку. Она будет жить. Но... Что он ей скажет, когда она прийдёт в себя? Что она ему скажет? Может, Изана вообще не захочет его видеть? Что тогда ему делать? Сердце болезненно сжимается. Прям как тогда, когда он стоял перед Эммой.       Майки перебарывает себя и свои мысли, крепко сжимает её ладонь. Возможно, в следующий раз она ему этого не позволит. Рука у неё настолько холодная, что при первом прикосновении кажется горячей. Майки накрывает её руку сверху ещё своей. Может, хоть немножко согреет.        — Вам принести стул? — Раздаётся тихий голос сзади. Майки кидает взгляд за плечо и сразу же возвращает обратно. Там позади него стояла немолодая медсестра.        — Спасибо. — Кивает парень в знак согласия.       Не прошло и двух минут, как ему принесли раскладной стул. Приняв его из рук той немолодой дамы, он присел у койки Курокавы. Рука тянется к её ладони, словно к сильному магниту.       — Можете рассказать о её самочувствии... Как прошла операция? — Майки закусывает губу в неприятном напряжении.       — Вам повезло, — в голосе этой немолодой медсестры скользит тень улыбки. — То, что она сейчас жива, — чудо в буквальном смысле. На самом деле она должна была умереть ещё в скорой помощи... Её организм не должен был вытерпеть настолько большую потерю крови. Но тем не менее... Скажу так: если бы она не хотела жить, скончалась бы ещё до того, как приехала скорая. Удивительный случай. И не менее удивительная сила воли. — Женщина улыбнулась, поправив выбившуюся из-под головного убора прядь. — Она молодец. Видимо, что-то её держит в этом мире. Хирурги думали, что не смогут спасти ей жизнь. Просто-напросто не было нужной крови...       Майки начинает мелко подрагивать. Не было нужной крови? Но тогда почему...       — Ты, наверное, задаёшься вопросом: если не было нужной крови, то как она выжила? Ответ прост: нам завизили её пятью минутами ранее. Свежую донорскую кровь. Отчасти благодаря этому она, — тётка медсестра кивнула в сторону Курокавы, — всё ещё жива.       — Ясно... — совсем тихо бормочет Майки, словно обращаясь к себе. Медсестра встала с принесённого ей самой второго стула.       — Пацан, береги эту девчушку, — сказала эта странная медсестра ему на прощание. — Она сильная.       Она сильная...       И вправду... как он мог забыть такой простой факт? Это же Изана, а она махается с ним на одном уровне. Какие-то тупые пульки не смогут сломить и убить её. Дурак он, раз так разволновался. Улыбка наползает на его побледневшее лицо.       — Очнись побыстрее, Изана. Мне ещё столько надо тебе рассказать...

***

      Кисаки. Какучё. Пули. Кровь. Красное, красное, красное, и испуганное лицо Майки. Всё завертелось и закружилось в тошнотворном калейдоскопе цветов, чувств и эмоций. Всё смешивается, словно в кашу. Изана тяжело раскрывает свинцовые веки. Они кажутся ей настолько тяжёлыми, что она борется всем своим нутром, чтобы не закрыть их вновь. Всё тело будто придавлено тяжёлой плитой. От любого движения тело пронизывает боль, словно длинными спицами. Первое, что она пытается сделать, это пошевелить рукой, пальцами, да чем угодно! Только бы знать, что всё по правде! Но рука не поддаётся... Казалось, что на ней лежит что-то очень тяжёлое. Глаза напрягаются на максимум, чтобы, не поворачивая головы, посмотреть на левую руку. В ту же секунду она испускает удивлённый недоверчивый выдох.       — Манджиро...?

***

      Майки просыпается от чего-то хриплого удивлённого голоса. Резко открыв глаза, мысли роем ворвались в его сонную голову.       — Изана! — парень резко вскочил, взяв её за руку, и затараторил:       — Ты проснулась? Как себя чувствуешь? Что болит больше всего? Позвать врача? Хочется воды?       От такого количества вопросов и впечатляющей скорости их произношения (если говорить простым языком, Майки тупо тороторил) у Изаны заболела голова ещё больше, чем до этого. А так как говорить ей было тяжело, она не придумала ничего лучше, чем очень крепко сжать его ладонь в надежде, что этот придурочный наконец заткнётся... Майки, к её радости, тупоголовым никогда (ну, наверное...) не был и сразу понял, что ведёт себя, мягко говоря, не подобающе.       — Прости... Хочешь воды?       На этот вопрос девушка еле заметно кивнула. Всё-таки её одолевала сильная слабость. Она в больнице, живая, а рядом Майки... А она-то думала, что вот он её конец. Даже мысленно со всеми попрощалась... Даже с этим. Её взгляд направился в сторону спешащего, видимо, за водой Майки. Зазранец... Как же он её бесит. Вот почему он рядом с ней? Почему не с Дракеном... или с тем побитым нытиком... они ведь друзья, не? Зачем спать у койки совершенно чужого тебе человека? Неопределимый тупизм. Так и хотелось дать ему пинка и заорать: "Дебич, совсем кукухой ёбнулся? Терапию по "вставлению" мозгов тебе провести?"       Через минут шесть Манджиро возвращается в окружении аж трёх врачей.       — Она сейчас не в состоянии ни говорить, ни, в принципе, нормально функционировать. Советую вам прийти через дня три. К тому времени слабость в её теле должна отступить, — обратился к Майки один из них.       "Не надо к ней приходить!"       — Спасибо, я обязательно приду ещё! — кланяется Майки.       "Нет, не надо!" Всё её существо протестует против присутствия этого карликового существа, и пусть они хоть трижды одного роста! Хотя нет! Она выше... вроде как...       

***

      — Сестрёнка!       Эмма плакала ей в плечо долго и безутешно... Где-то внутри клокотало разъедающее чувство вины... Эмма, такая хрупкая, казалось, что она стеклянная статуэтка. Когда держишь в руках, то и дело мелькает мысль о том, что она разобьётся. Рука сама начала нежно поглаживать её волосы. Она с силой сжала её к себе, ей так холодно... А Эмма такая тёплая... Почти обжигающая. Ей ведь можно немножко погреться? Слёзы, позорные капельки влаги, обжигают. Они сами горячие, видимо... Искренние.       — Эмма... И всё-таки, ты так выросла. — Голос Изаны предательски дрожит, как и всё её неокрепшее тело. — А я помню тебя ещё маленькой-маленькой.       Эмма ничего не говорит, лишь вжимается в неё крепко-крепко. Словно пытается дать понять, что уже никогда-никогда не отпустит.       — Когда я наконец смогла встать после комы...       Сердце болезненно сжимается. Это ведь её вина. Если бы она не дала Кисаки приказ... Эмма бы не лежала в коме.       — ...Сразу же побежала сюда. Мне Майки рассказал. Изана. Ты ведь больше не бросишь меня? — Эмма с силой, несвойственной ей, сжимает простынь. Ну и что, что с её стороны это эгоистично?! Она просто хочет, чтобы сестра была рядом. Чтобы она снова могла говорить "С добрым утром, Они-чан!" Каждое утро, пускай даже она ей и не сестра вовсе! Разве она многое просит? Разве простое семейное счастье — это что-то из ряда вон выходящее?       — Эмма... Прости меня...

***

      Манджиро, как и обещал, пришёл через три дня. Один. Слава богу. Лучше бы, чтобы её вообще никто не навещал. Но жизнь явно не особо её любила. Единственного, кого она была не против видеть, — это Какучё. Не по какой-то особой причине, а просто потому, что это был Какучё. Иными словами, Какучё был Какучё.       — Изана...       Из её раздумий вывел нетерпеливый голос Майки. Взгляд её фиолетовых глаз уставился прямо в его угольно-чёрные глаза. Казалось, что они смотрели друг другу в глаза целую вечность, словно пытаясь разглядеть в них ошмётки боли и пустоты.       — Ты всё ещё ненавидишь меня? — Майки смотрит уже напряжённо. Изана же в ответ обводит его задумчивым, возможно, даже отчаянным взглядом.       — Я... Не знаю. — Казалось, простые слова застревают в её горле, как рыбья кость.       Майки вновь бессильно сжимает руки в кулаки. Почему она не даёт ему шанса?       — Может, дашь мне хотя бы шанс, Изана? Я знаю, что такое пустота внутри. Знаю, что когда сердце наполняется любовью... Мир предательски забирает самое дорогое, вновь погружая на дно. Я жил в этом, Изана... — Он закусывает губу, решительно смотря ей прямо в глаза. — Позволь спасти тебя от мрака одиночества.

***

      Следующие два месяца её реабилитации она не забудет, пожалуй, никогда в своей жизни... Майки и Эмма взяли её в оборот, пытаясь заставить её взять фамилию "Сано". Она упрямилась, не задавалась и отказывалась. Майки злился, очень злился! Это было видно по его глазам. При том под таким его взглядом хотелось спрятаться под одеяло и не высовываться...       — Почему ты упрямишься! — Манжиро со взглядом дикого зверя наклонился прямо к ней. — Разве Изана Сано не красиво звучит?       Куракава активно мотает головой.       — Нет, нет! Всё прекрасно звучит! Но я никак не связана с вами. Логичнее будет оставить мне фамилию Курокава! — Изана вообще никогда в жизни не думала, что будет трястись перед Майки, который внезапно (по рассказам Эммы, он тот ещё обалдуй) начал вести себя серьёзно и странно. Прицепился к ней со своим "Возьми мою фамилию, возьми мою фамилию. Разве Изана Сано не красиво звучит???"       — И вообще! Мне уже восемнадцать! Вы не сможете меня официально удочерить. Я совершеннолетняя! — Изана раздражённо фыркает. — И вообще, чтобы взять себе фамилию Сано, мне надо выйти за тебя замуж!       Комната заполняется звонкой тишиной. В ней задумчивый Майки и красная, как помидор, Изана вылупились друг на друга, словно впервые увидели... Ладно бы ещё они просто пялились на друг дружку, нет. Майки со странным блеском в глазах рассматривал её.       — Мне кажется, это хорошая идея... — Вдруг нарушает тишину парень. — Ты выйдешь за меня, мы объединим банды, у нас родятся дети, которых мы назовём в честь Шиничиро, и если ты разрешишь, в честь Баджи... У нас будет пышная свадь...       Договорить ему не дал сильный удар по голове от смущённой до сих пор красной и разъярённой Изаны.       — Кофту свою одел и попиздовал нахуй отсюда!

***

      Прошло ещё два месяца. Вот и весна! Птички поют, бутончики распускаются, небо тёмно-синее. И только какой-то долбанутый олух орёт у её квартиры в час ночи.       — Изана!       — Не "Изанкай", задрал уже, Майки, честное слово! — Курокава высовывается из окна и орёт на младшего Сано, кидая в него подушку с третьего этажа. А пофиг уже, всё равно старая была. Новую потом купит.       — Нам на собрание пора! — Майки падает от внезапно прилетевшей подушки.       — Лох! — Громко смеётся она. — Щас, дай мне пять минут, я сейчас спущусь.       Изана за максимально короткие сроки напяливает на себя форму Поднебесья, мысленно радуясь, что она успела принять душ до приезда Манжиро. Готовилась всё-таки... Но спать хотелось жутко...       — Я тута. — Сообщает девушка, выбегая из подъезда.       Майки смотрит на неё обиженно и строит печальную гримасу грусти. Он показывает на валяющуюся на дороге подушку.       — За что ты со мной так? Вот за что?       — Есть за что! — подыгрывает ему девушка, говоря продолжение известного мема.       Оба подростка запрыгивают на байки. Погода сейчас и вправду благоприятная, час ночи уже, приятный прохладный ветер, ночные огни и звуки моторов — что может быть лучше для них двоих?       — Как думаешь, ребята нормально примут новость об объединении наших банд? — немного взволнованно спрашивает Изана. И всё-таки она волновалась.       — Мне кажется, они попытаются нас отпиздить. А потом обосрать, — откровенно прикалываясь, отвечает Майки.       — Ну, сука, хорошо настроение поднял, — сердито бурчит Курокава. Ветер приятно развивает её длинные, чуть влажные после сушки волосы.       — Не ссы, Изана. Всё будет нормально, — улыбается Майки.       Сейчас, гоняя на байках по ночному Токио к Ёкогаме, она чувствовала приятную тяжесть ярких эмоций. Вот оно — какое это иметь рядом близкого человека? Её пробивает на тихий смех.       — Эй, Изана, ты чего? — поворачивается к ней Майки.       — Да ничего, — Изана счастливо улыбается. — Я просто подумала, что не против быть твоей женой и всё-таки поменять фамилию на "Сано".       — Ч... Чё...? — По началу не понимает Манжиро. — Что!? — До него наконец доходит смысл сказанных слов, и парень заливается краской.       — Н... Не шути так.       — Вообще-то я серьёзно!       — Господи! Не пугай человека!       — Смотри за дорогой, ебанько!       Майки не справляется с рулём от накативших эмоций и выезжает с дороги на обочину. Изана едет за ним, останавливается и слезает с байка.       — Манжиро, ты в норме? — спрашивает Курокава, подходя к названному брату.       Но вместо слов он сбивает её с ног резкими объятиями. В них тепло и прохладно. Но так уютно, так знакомо... Шини обнимал её точно так же. Только от Майки это чувствовалось немного иначе...       — Всё не просто нормально. Всё восхитительно! — Майки поднимает голову с яркой, почти детской улыбкой. Волосы у него чуть-чуть растрепались, и он совсем не был похож на того мрачного голову Свастонов, которого она видела в "Происшествии в Канто".       — Слушай, а давай полежим так ещё чуть-чуть... — просит Изана.       Майки кивает на это предложение, и его голова утыкается куда-то ей в грудь. Сейчас так спокойно... Тепло внутри, тепло на улице, да и сам Манжиро очень тёплый. В его объятиях уютно, хочется вот так лежать на этой тупой обочине целую вечность. Её губы растягиваются в широкой улыбке. Девушка сжимает руки чуть сильнее. Вот что ж такое! Рядом с ним она не может перестать улыбаться!