Часть 3

...Глаза во тьме начали сгущаться. Наведя свет на полутора метровых созданий, он увидел, как они вертелись и кружились в одной большой куче, словно норовили создать одного большого крысиного короля. Резко эта куча стала расти вверх, набирая мощь. От неожиданности Наали отступил на пару шагов и достал катану из ножен. Повернулся к Оду с вопросом в глазах. Тот, взглянув на крысиного короля, а потом мельком на него, сказал: — Тварь «Крыса», Кат. 1, но группируется с другими. Слабое место — шея и голова. Эти твари выглядели как огромные лысые крысы, но с более крупными глазами, приплюснутой мордой с жалкой попыткой походить на человеческое лицо. Передние лапы были больше похожи на руки, но всё ещё оставались лапами, задние же, наоборот, напоминали ноги человека, который ходит на цыпочках. Зрелище было не из приятных. Одан начал стрелять по ним с большого расстояния, отсеивая от кучи небольшую часть крыс. Некоторые из них, уже успевшие запутаться в чужих хвостах, мёртвым грузом тащились за крысиным королём. Наали быстро подпрыгнул к куче и нанёс серию ударов, точно попадая по головам и шеям тварей. Коллектор погрузился в истошные вопли и пищание. Наали отпрыгнул на пару метров, осматривая крысиную кучу. Все, залитые своей или чужой кровью, пытались выбраться из порубленного живого клубка, отгрызая себе хвосты. Одан перезарядил пистолет и пристрелил тех, кто сумел выбраться, пока Наали методично добивал ещё живых крыс в перерубленной кучке. В подземелье всё стихло. Слышно было лишь капанье воды с труб и скрежет старого металла. Наали, выдохнув, отошёл к трубе, опёрся на неё всем телом. Посмотрел на Одана, который убрал пистолет в кобуру. — Многовато их тут было. Од, что это за твари? — Кат. 1, которые любят группироваться. Если уж сгруппировались, то по силе примерно Кат. 2. — Одан во время своего монолога достал из сумки пару колб и перчатки. — Тварь распространённая, но мы с ней сталкиваемся впервые... хотя нет, одна такая на тебя напала при нашем знакомстве. — Он хмыкнул, вспоминая тот момент. Наали молча смотрел, как Одан надел перчатки и подошёл к лежащим на асфальте разрубленным крысам. Присел с пипеткой к одной из тварей и забрал образцы крови и кожного покрова. Осмотрев её, он встал и повернулся к другу. — Подойди, помощь твоя нужна. Блондин, чуть помедлив, подошёл. — Что делать, босс? — слегка усмехнулся он уже уставшим голосом. Одан, покопавшись в сумке, достал вторую пару одноразовых перчаток и протянул ему. — Возьми ещё два образца с других крыс. Наали развернулся и пошёл к ближайшей твари, присев на корточки. — А что именно брать? — взглянул через плечо на Одана, который уже закрывал пробирки с биоматериалом. — Клык и коготь. Он снова повернулся к крысе. Только теперь заметил, как же погано они воняли: сточной водой, разлагающимся мясом и тухлыми яйцами. — Ода, ты издеваешься?! — слишком бодро воскликнул Наали. Видимо, смрадный запах окончательно разбудил его. — Не кричи так, и без тебя голова болит, — недовольно фыркнул Одан, убирая готовые образцы в сумку. Наали снова повернулся к крысе, издав стон боли и полного отчаяния. Уже хотелось вернуться домой и завалиться спать в своей кровати, а не заниматься этим. — Од, кинь плоскозубцы. Тот, порывшись в сумке, кинул ему инструмент. Наали раздвинул широкую пасть крысы руками. Ряд зубов совершенно не походил на крысиный. Вместо четырёх крупных резцов был ряд больших острых клыков. Пасть больше напоминала акулью, но рядов зубов было не пять, а один. И воняло от них ещё сильнее, чем от самой туши. Он выдрал плоскозубцами жёлтый зуб из нёба, и оттуда хлынула кровь. — Блять, — прошипел он, корчась от запаха и «прекрасного» вида. Положив клык в биопакет, блондин встал и перешёл к другой крысе с простреленной головой. Так же присев на корточки, он осмотрел её, взял мёртвую тушу за лапу, поднёс плоскозубцы к когтю, захватил и выдрал с корнем. Кровь хлынула из свежей раны, запачкав рукав ветровки Наали. — Да, блять, это просто издевательство какое-то, — посмотрел он на пятно. Тяжело вздохнув, он положил коготь во второй пакетик, встал и подошёл к Оду, протянув биоматериал. Одан, стоявший и искавший в телефоне дорогу назад, перевёл на него взгляд. — Домой поедем на такси. Автобусы начнут ходить только через два часа, — устало посмотрел он на Наали. Чуть замешкавшись, он забрал у него пакетики, свернул и убрал в сумку. Осмотрев место в последний раз... До этого просто грязное и мокрое, теперь оно было залито крысиной кровью. Затхлый воздух приобрёл оттенок разлагающейся гнили. Одан, стоявший рядом, убрал телефон и направился к выходу из коллекторов. Наали, не медля, пошёл следом. — Такси будет через пятнадцать минут. — Наконец-то закончили. Мне кажется, эта вонь ещё долго не выветрится с одежды. Одан, идущий рядом, посмотрел на него: — Радуйся, что сегодня быстро закончили. Оба были усталые, и ни у кого не было сил продолжать этот пустой диалог. У выхода стояла лужа. Видимо, пока они были внутри, прошёл дождь. Где-то капала вода из проржавевших труб, с улицы доносился стук капель по навесам. Чуть нагнувшись, они вылезли наружу, и их встретил дождь. На улице пахло грозовой сыростью и свежестью, что особенно ощущалось после подземелья. Обоих окатило волной осеннего дождя. Одан, шипя, быстро натянул капюшон плаща. Наали, не обращая на дождь внимания, просто пошёл к выходу на дорогу, где их ждало такси. Выйдя на широкую улицу, обычно полную людей, теперь пустынную, они увидели редкие проезжающие машины. Фонарные столбы освещали пустоту; через пару часов улица снова оживёт, а сейчас на ней были только они — два человека, возвращающиеся домой. Увидев машину, они подбежали и быстро сели на задние сиденья с противоположных сторон. — Высадите на Кирочной, семнадцать, — сказал Одан, откинувшись на спинку и прикрыв глаза. Наали разглядывал его профиль в свете фонарей. Острые черты лица смягчились от усталости, под глазами залегли синяки. Волосы, собранные в опрятный низкий хвост, растрепались и выбивались из него. Отметив про себя ещё пару деталей, он повернулся к своему окну, наблюдая за мелькающими зданиями. Дорога предстояла долгая. Ехали молча, под какую-то советскую песню из радио. Подъехав к знакомому дому, Одан взял сумку с биоматериалом, посмотрел на Наали. — Так кто из вас платить будет? — уже торопил водитель с недовольным лицом. — В этот раз я, — сказал Наали, доставая карту из внутреннего кармана и прикладывая к терминалу. Выйдя из машины, они направились к подъезду. Набрав код на домофоне, они вошли в старый тёмный подъезд. Дверь с писком захлопнулась — кроме их шагов, ничто не нарушало гробовой тишины. Поднявшись на свой этаж и вернувшись в тёплую квартиру, Наали побросал вещи и побежал в комнату, попутно включая везде свет. Одан лишь тяжело вздохнул. Стряхнув с плаща лишнюю влагу, он поставил сумку у металлической, почти корабельной двери лаборатории и вместе с плащом пошёл в ванную. Развешивая плащ на сушилке, он услышал шаги — в проёме появился Наали с полотенцем на голове и вторым в руках. — Ода. Не успел он до конца повернуться, как в лицо ему прилетело полотенце. Вздрогнув от неожиданности, он стянул его с себя и, посмотрев на довольное лицо блондина, ещё раз вздохнул и вышел. За спиной послышался шум воды. Не теряя времени, шатен зашёл в лабораторию, по пути забирая сумку с образцами. Подойдя к столу, он выложил все образцы на него, бросив сумку рядом. Сел, достал из ящика квадратный чехол с микроскопом. Только он вытащил основную часть без окуляров, как в комнату вошёл Наали. Полуголый, в полотенце, на лице — крайнее раздражение. — Ты не спал нормально уже два дня. Ну, ты здохнуть захотел? Если да, то похороны сам себе устраивать будешь! — в последний раз глянув на него с крайним негодованием, он развернулся и ушёл в их общую комнату. Проводив его взглядом, Одан тяжело вздохнул, сложил микроскоп и убрал обратно в ящик. Собрал весь биоматериал и убрал к другим образцам в морозилку под столом. Выйдя из лаборатории, он окинул её взглядом — всё ли в порядке? Удостоверившись, выключил свет и запер герметичную дверь. В квартире стояли тишина и темнота. Наали уже завалился спать. В глазах у Одана уже плыло. Вспомнив, откуда они только что вернулись, он нашёл в себе силы пойти и отмыться от этой грязи. Быстро помывшись и привёл себя в более-менее приемлемый вид, насколько это было возможно, он вернулся в комнату. Не включая свет, в блёклом свечении экрана телефона он подошёл к своей кровати. Быстро расправил постель, кинул на подушку полотенце и сам завалился спать. Лишь завернувшись с головой в одеяло, он почувствовал, как тело расслабляется, и провалился в сон. *** Утром Наали проснулся первым. Поднимаясь с кровати, он ощущал, как раскалывается голова. Сев на край кровати и включив телефон, он взглянул на время: без пяти десять. Потянувшись за одеждой, он взглянул на соседнюю кровать. Из-под одеяла торчала лишь макушка с длинными спутанными волосами. — Всё-таки послушался меня, — пробормотал он в пустоту, закрывая за собой дверь. Найдя в холодильнике кусок вчерашней пиццы, он, жуя засохшую корочку, написал записку и оставил её на холодильнике. Дожевав, он приклеил стикер с надписью: «Не работай сегодня, а то сляжешь с переутомлением». Закрыв квартиру, он рванул вниз по лестнице, вылетая из подъезда. В наушниках играл немецкий хэви-метал — предвестник подробного допроса бабушки о личной жизни внука. Постояв на остановке пару минут, перебрав все возможные вопросы и ответы, он запрыгнул в подъехавший автобус, который был пуст. Сел на одиночное сиденье у окна, в углу, и уставился на дорогу, словно ехал уже давно. Проехать зайцем не получилось — кондукторша добралась до него даже сквозь толпу, влившуюся на следующей остановке. Убрав билет в карман куртки, он уставился на руки, начав неосознанно их ломать. Ощущения обострились от предстоящей встречи. На таких иголках он чуть не пропустил пересадку. С горем пополам он доехал до спального района, застроенного хрущёвками и брежневками. Сошёл на остановке и пошёл вглубь двора с раздолбанной детской площадкой и клумбами из покрышек. Идя по тихому двору, где не было шума машин и суеты центра, он с сумкой за плечом вспоминал школу. Остановившись и посмотрев на нужное окно, он вздохнул и тихо хмыкнул. — Что-то я заностальгировал. Ода, небось, заразил своей старостью. Открыл дверь подъезда связкой ключей со школы. Поднялся на «еврейский» этаж, где пахло свежей выпечкой не хуже, чем в некоторых питерских булочных. Убрав ключи в карман, он позвонил в дверь. За ней послышалась суета, и через moment она открылась. На пороге стояла бабушка — на голову ниже его, в фартуке, с сединой у корней крашеных в чёрный волос. — Ну что, Нина Николаевна, пустите в гости? Она отошла, пропуская внука в квартиру. Пахло свежей выпечкой и чем-то мясным. Бабушка, не дожидаясь, ушла вглубь квартиры. Обычная постсоветская двушка, где на стене всё ещё висел ковёр. Сняв обувь, он прошёл на кухню, где Нина Николаевна переворачивала котлеты на сковороде и накрывала их крышкой. — Садись, скоро будет готово, — не оборачиваясь, помешала она макароны. Он сел за маленький столик у окна. За окном начался мелкий дождь. С деревьев опадали последние жёлтые листья. — Ну, рассказывай, как учёба? — он вздрогнул и перевёл взгляд с окна на бабушку, которая поставила перед ним тарелку с котлетами. — Ну что, преподаватели жестокие? — Да нет, не особо. Кроме историка — он вообще валит. — Бабушка села на соседний стул. — Но вот по основам бухучёта очень справедливая женщина. По комнате разливался запах котлет и выпечки. Руки слегка дрожали; голова не могла придумать нормальные оправдания на предстоящий допрос. — Ну, это хорошо. А твой сосед по общежитию? Сменился? — Ода? Нет, — стало чуть легче. Ему нравилось вплетать в историю крупицы правды. Бабушка встала, подошла к плите и выключила макароны. Взяла дуршлаг и кастрюлю. — Наали, ты котлеты с макаронами будешь? — посмотрела на него через плечо. Он кивнул. Бабушка откинула макароны, и кухню заполнил густой пар. Она поставила перед ним тарелку. — Горячо ещё, дуй, — предупредила она, садясь напротив. Помолчала, пока он послушно дул на ложку. — А чего это ты в сентябре домой приперся? Каникулы что ли? Или отчисляют уже? Ложка замерла на полпути ко рту. «Вот блять. Самый очевидный вопрос, а я и не подумал.» — Да нет, баб... — он судорожно сглотнул, мозг заработал как загнанный мотор. — Просто... неделя нестабильная. После лета. Препод один заболел, пары отменили. Решил заскочить. — Ага, — протянула она, и в этом «ага» читалась тонна немого скепсиса. Она отхлебнула чаю, поставила чашку с глухим стуком. — А билеты до Екатеринбурга нонче дорогие, небось? — Да я не транжирю, — буркнул он, снова утыкаясь в тарелку. Воздух на кухне стал густым и липким, как сироп. — Мне стипендии хватает. — Стипендии, — фыркнула она. — На проезд до Питера и обратно? Да ты что. Ты уж мне правду говори, Наали. — Её голос смягчился, в нём заплелась тревога. — Может, тебя там обижают что? Или с учебой совсем худо? Ты только не голодай там, ради меня. Я справлюсь. Лучше расскажи, девушка у тебя хоть есть? А то целыми днями ты со своим Одай да с учебниками. Наали почувствовал, как уши наливаются жаром. Он потупился в тарелку, делая вид, что очень занят котлетой. — Какая девушка, баб... Учёба же. Времени ни на что нет. — Врё-ё-ёшь, — пропела она, и в уголках её глаз заплясали хитрющие смешинки. — Красивый парень, а всё с соседом по комнате возишься. Нормально же люди в твои годы уже и семьи создают. Вот у Маринки с третьего этажа внучка... Наали застонал внутренне, готовясь к долгому рассказу о достижениях Маринкиной внучки. Он отодвинул тарелку, поймав себя на том, что бессознательно скребёт ногтями по столу, и спрятал руки под стол. В кармане зажужжал телефон. Спасительный сигнал. Сердце ёкнуло от облегчения. Одан. Должно быть, Одан. — Щас, ба, это, наверное, с парами что-то уточняют, — соврал он, лихорадочно выдергивая аппарат. На экране горело сообщение от Одана: «Нашел кое-что интересное. Вернёшься — расскажу.» Словно щит от всех вопросов мира. Он судорожно вскочил, чуть не опрокинув стул. — Всё, мне бежать! Пару внезапно назначили! Спасибо за всё! — Как бежать? Ты же только... — но он уже натягивал куртку на ходу, целясь в дверь. — В следующий раз! Обещаю! На денёк! — кричал он уже из прихожей, запихивая телефон в карман. — Наали! Шапку! — донеслось из кухни. Но он уже выскочил на лестничную площадку, захлопнув дверь, и прислонился лбом к холодному бетону стены, пытаясь отдышаться. Бабушка вышла на площадку. Сунула ему в руки завёрнутый в салфетку пирожок, ещё тёплый. — На, по дороге съешь. И чтоб следующий раз не через полгода. И передай Оде, — ткнула пальцем ему в грудь, — что бабушка ждёт в гости. Хоть посмотрю, с кем ты там всё время водишься. — Передам, баб, обязательно, — он поцеловал её в щёку, пахнущую тестом и домашним уютом, и рванул вниз по лестнице, пока она не передумала и не начала новый допрос про сессию или необходимость носить шерстяные носки. Дверь подъезда захлопнулась, отсекая мир, пахнущий пирогами и старой плиткой. Его снова накрыло серым питерским небом, мокрым асфальтом и запахом влажной листвы. Он шёл по двору, сжимая в кармане тёплый пирожок, и чувствовал себя последним дерьмом. Опять наврал. Опять увидел в её глазах ту тихую грусть, которую она старательно прятала. В наушниках ударил тяжёлый рифф. Музыка не могла заглушить мысли. «Учёба в ЕКБ... Химик Одан... Адаптация...» Сплошное враньё. Проще было бы сказать, что работает дальнобойщиком. Или в охране. Но нет, он выбрал самую хрупкую легенду и теперь плёл её, как паутину, боясь, что одно неловкое слово её порвёт. Он дошёл до остановки, запихнул в рот пирожок. Вкус яблочного варенья на секунду вернул его на ту кухню. Потом его снова смыло волной людей, входящих в автобус. Он прилип к стеклу, наблюдая, как знакомые спальные здания сменяют друг друга. Пересадка. Ещё один автобус. Уже ближе к центру. Улицы стали уже, дома — мрачнее и выше. Воздух больше не пах пирогами. Он пах дождём и выхлопами. Сообщение Одана интриговало. Никаких деталей. Никаких эмоций. Типичный Одан. Но этого было достаточно. Чувство вины, тоска по нормальной жизни — всё это мгновенно сгорело в адреналине. Бабушкины пироги, враньё про учёбу, спальный район — это всё было как будто не с ним. А вот это — было его реальностью. Вонючей, опасной, но настоящей. Он резко выдохнул, и на его лице появилась знакомая сосредоточенная ухмылка. Он влетел в подъезд, уже не думая ни о чём, кроме того, что ждёт его дома. Кроме того, что «кое-что интересное» обычно означало новую миссию, новую цель и кучу проблем. И это было куда проще, чем отвечать на вопросы бабушки. Два щелчка входной двери — и он дома. В квартире стояла тишина. В воздухе плясали пылинки. «Ну понятно, Одан полностью сконцентрирован на пробирках.» Скинув обувь и бросив её рядом с аккуратно стоящими сапогами Одана, он заглянул в лабораторию. На удивление, Одан не сидел, скрючившись, за микроскопом, а сидел с ноутбуком за своим рабочим столом, как всегда идеально одетый и невозмутимый, словно не замечая Наали в дверях. Подойдя ближе и заглянув через плечо в экран, Наали спросил: — Карта со всеми заказами на тварей? Одан, взглянув на него, вернул взгляд на экран. — Да, за разные периоды. За всё время количество заказов стабильно только в Китайском подполье и в Бразилиа. А вот по нашей стране... Шатен начал листать карты. За 2030-й год основная часть заказов была на Японию, Корею и российский Дальний Восток. Листая далее по временной шкале, точка с заказами и найденными тварями смещалась в Сибирь, с неё — на Урал и так до Санкт-Петербурга. Буквально за последний год эпицентр переместился в США.