Глава XXX: Цена выбора

7/25 Начало основного сюжета данного выбора. Рассвет был ледяным и безжалостным. Небо на востоке только начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона, когда пять силуэтов собрались у главных ворот Конохи. Снег под ногами хрустел тихо, как будто и он боялся нарушить эту тяжёлую тишину. Боруто стоял неподвижно, его чёрный плащ почти не колыхался на утреннем ветру. Рядом — Саске, такой же безмолвный, сгорбленный под тяжестью невидимого груза. Они оба смотрели на восток, туда, где лежали земли, отравленные «Карой». Их лица были пустыми, как чистый лист бумаги перед приговором. Сарада и Химавари стояли чуть позади. У обеих на глазах блестели слёзы, которые они отчаянно пытались сдержать. Химавари сжимала в руках шарф, который связала за ночь, — тёмно-синий, с вышитой золотой нитью снежинкой. Она не решалась протянуть его брату. Сарада просто смотрела на спину Боруто, как будто пытаясь запомнить каждую складку плаща, каждый изгиб его позвоночника. В её сердце сидела холодная, тоскливая тяжесть — предчувствие, которое не хотело замолчать. Наруто нарушил тишину. Он подошёл вплотную, поставил руки на плечи сына и Саске одновременно. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел тот самый непобедимый огонь, который когда-то спас мир. — Пора, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали как набат. — Отправляйтесь. И вернитесь. Живыми. Вы — наш первый и последний фронт. Единственная надежда на то, что у этого мира ещё будет мирное время. Он не стал говорить «будьте осторожны» или «побеждайте». Он знал, что эти слова для них — пустой звук. Он говорил о возвращении. О жизни. О том, что за ними здесь будут ждать. Боруто и Саске одновременно кивнули. Почти механически. Потом развернулись, чтобы уйти. Их движения были синхронными, как у двух частей одного механизма. Но их остановили. Сарада бросилась вперёд и обняла их обоих сразу. Одной рукой — отца, другой — Боруто. Она прижалась к ним так сильно, что их плечи соприкоснулись, и на миг они стали единым целым — учитель, ученик, и то, что осталось между ними. Её тело дрожало от сдерживаемых рыданий. — Вернитесь, — выдохнула она в ткань плащей. — Оба. Пожалуйста. Слёзы, которые она держала всё это время, хлынули рекой. Они катились по её щекам, падали на снег, оставляя тёмные точки. Саске замер. Потом медленно, почти неловко, поднял руку и коснулся двумя пальцами её лба — тот самый жест, который когда-то делал Какаши, а до него — множество Учих. Жест прощания , обещания и любви Боруто стоял, не зная, как реагировать. Его система не имела протокола для этого. Но что-то внутри — не Момошики, не логика — подсказало ему. Он поднял свою руку в чёрной перчатке и осторожно положил её на её голову. Сверху. Нежно. И провёл ладонью по её волосам один раз, едва заметно. Жест был неуклюжим, робким, но искренним. Потом они развернулись и ушли. Не оглядываясь. Саске рванул первым — его скорость была фантастической, годами отточенное перемещение, которое почти не оставляло следа. Боруто последовал за ним — не так изящно, но с той же безжалостной эффективностью. Они растворились в предрассветных сумерках, как две тени, слившиеся в одну.

***

Месяц прошёл в молчании. Они не говорили ни слова. Не было необходимости. Каждый шаг, каждое решение, каждый бой — всё было понятно без слов. Они двигались как одно существо с двумя телами — Саске предугадывал манёвры Боруто, Боруто прикрывал слабые места Саске. Они спали по очереди, ели то, что находили, и шли дальше. Через ледяные пустоши, через горные перевалы, через земли, где даже трава казалась отравленной. И вот они стояли на самой высокой точке — скалистом утёсе, с которого открывался вид на долину. То, что они увидели, не было похоже на лагерь. Это было кладбище. Дома — то, что от них осталось — дымились. Некоторые ещё горели, выкидывая в небо чёрные клубы. Земля была испещрена воронками, трупы валялись повсюду — не только «Кара», но и гражданских. Тех, кто жил здесь до прихода чумы. Но Джоуган Боруто и Риннеган Саске видели глубже. Под землёй, в сети туннелей и бункеров, копошились сгустки чакры. Слабые, дрожащие, но многочисленные. Выжившие. Те, кто прятался. Они обменялись взглядом. Одним. И шагнули вперёд.

***

Атака была мгновенной и беспощадной. Они ворвались в главный туннель, и хаос начался прежде, чем кто-то успел крикнуть. Боруто двигался как смерч — его катана выписывала в воздухе голубые дуги, оставляя за собой только тишину и падающие тела. Саске работал точнее — каждый удар, каждый взрыв чакры был выверен, как хирургический надрез. Они уничтожили первую волну — двенадцать оперативников в полной экипировке — за минуту. Но это был только вестибюль ада. Из боковых туннелей, из люков в полу, из затемнённых ниш хлынули новые. Десятки. Сотни. Их глаза горели фанатичным светом, на лбах мерцали знаки «Кара». Они не кричали, не угрожали. Они просто шли, как одна машина уничтожения. И среди них выделялись девять. Выше, мощнее, с чакрой, которая горела как маленькие солнца. В центре этой девятки стоял человек, которого Боруто никогда не видел, но чью энергию он чувствовал на расстоянии. Дайсукэ. Ближайший доверенный Ишики после Код. Высокий, сухопарый, с лицом, покрытым шрамами не от битв, а от экспериментов. Его глаза были полностью чёрными, без зрачков, а на груди pulsовала тёмная Карма, более крупная и сложная, чем у Боруто. — Сосуд, — произнёс Дайсукэ, и его голос звучал как скрип ржавых шестерёнок. — И предатель-учиха. Ишики ждал. Бой, который начался тогда, не имел названия. Не было ни стратегии, ни тактики. Было только выживание. Сорок часов. Сорок часов без остановки, без перерыва, без глотка воды. Сорок часов клинков, взрывов, иллюзий, пространственных разрывов, поглощений чакры. Они сражались спиной к спине, потом врозь, потом снова вместе. Боруто использовал всё — Джоуган, Карму, технику пространственных скачков, которую он разработал сам. Саске парировал Риннеганом, Аменотеджикара, чёрным пламенем Аматерасу, которое не гасло даже на теле Дайсукэ, пока тот не сжёг его вместе с куском собственной плоти. Они теряли кровь, ломали кости, получали ожоги, которые не успевали заживать. Но они продолжали. Потому что остановка означала смерть. На сороковой час упал последний рядовой оперативник. Из девятки остался только Дайсукэ, истекающий чёрной жидкостью, но всё ещё стоящий. Саске опустился на одно колено. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Риннеган в его глазу потускнел, почти погас. Он был на пределе. На самом краю. И тогда пространство перед ними "разорвалось". Не с треском, а с тихим, ужасающим звуком рвущейся ткани реальности. И из разрыва вышел Джиген. Вернее, то, во что превратился Джиген после того, как Ишики полностью овладел его телом. Его движения были плавными, неестественными, глаза смотрели сквозь них, будто они были уже мёртвыми. Он не произнёс ни слова. Просто поднял руку. И мир вокруг них *изменился*.

***

Они оказались в измерении Ишики. Бесконечное пространство чёрных кубов, парящих в пустоте, с полом из блестящего, как стекло, камня. Гравитация здесь была странной, воздух — густым и безвкусным. Боруто не стал ждать. Он атаковал первым. Его катана вспыхнула синим пламенем чакры — он зарядил её до предела, слив в клинок энергию, собранную за месяцы «урожаев». Удар был настолько быстрым, что даже в этом искажённом пространстве оставил за собой трещину в реальности. Ишики парировал голой рукой — его ладонь встретила сталь с оглушительным звоном, и катана треснула. Но Боруто уже не было там. Он телепортировался на три метра выше и обрушил на Ишики шквал чакровых игл, каждая из которых была заряжена подавляющей печатью. Ишики растворился в воздухе, появился сзади, его рука, вытянутая в клинок, пронзила пространство, где только что была голова Боруто. Саске вступил в бой. Его Риннеган, собрав последние силы, активировал Аменотеджикара на постоянной основе. Он телепортировался вокруг Ишики, нанося удары с разных сторон, заставляя того постоянно менять фокус. Чёрное пламя Аматерасу липло к телу Ишики, но тот просто сбрасывал с себя поражённые участки плоти, которые мгновенно регенерировали. Бой стал безумным танцем трёх существ, каждое из которых могло уничтожить страну. Ишики использовал способности сужения и расширения объектов — крошечные кубики становились размером с дом и обрушивались на них, пространство вокруг Боруто сжималось, пытаясь раздавить его. Боруто отвечал взрывами чакры такой мощности, что чёрные кубы плавились, как воск. Саске разрывал пространственные ловушки Риннеганом, создавая карманы реальности, где законы физики работали против Ишики. Но они проигрывали. Они понимали это с каждой секундой. Ишики не уставал. Не делал ошибок. Он был совершенной машиной убийства, и они были для него не угрозой, а интересным экспериментом. Через час бойни они отступили на один из кубов, стоя спина к спине. Боруто дышал ровно, но его левая рука висела побитой, кровь текла из раны на боку. Саске почти не держался на ногах — его чакра была на исходе, Риннеган почти ослеп. И тогда Боруто принял решение. Решение, которое не имело логического обоснования. Решение, которое его система тут же поместила в категорию «иррациональное, опасное, нерекомендуемое». Он посмотрел на Саске. Их взгляды встретились на долю секунды. И Боруто "исчез". Он появился рядом с Саске так быстро, что даже Ишики на миг потерял его из виду. И шепнул. Всего одно предложение, произнесённое за долю миллисекунды, но ясное, как приказ: — Уходи из этого измерения. Беги в Коноху. Саске замер. Его глаза расширились. Потом он тоже "исчез" — не чтобы уйти, а чтобы появиться рядом с Боруто в следующее мгновение, когда тот уже отпрыгнул от летящего в него чёрного куба. — Ты справишься тут один? — выдохнул Саске, парируя удар Ишики своим мечом, который треснул при столкновении. Боруто, отбиваясь от града сжатых пространственных сфер, ответил. Всего два слова: — Не знаю. Это была не уверенность. Не правада. Просто правда. Он не знал. Но он знал, что если они оба останутся, они умрут. А если один останется, у второго будет шанс. Шанс предупредить. Шанс подготовить защиту. Шанс… сказать им. Саске понял. В его глазах — впервые за многие годы — мелькнуло что-то, похожее на боль. Не физическую. Глубокую, человеческую. Он кивнул. Коротко, резко. И тогда он "разорвал" пространство своим Риннеганом, создав проход обратно в их мир — проход, который мгновенно начал закрываться под давлением измерения Ишики. Ишики усмехнулся. Впервые за весь бой. — Беги, учиха, — произнёс он, и его голос звучал как эхо из бездны. — Расскажи им, что я иду. А твой ученик… он останется со мной. Навсегда. Саске бросил последний взгляд на Боруто. Тот стоял спиной к нему, его сломанная катана была поднята, чакра вокруг него сгущалась в ослепительное сияние. Он не оборачивался. Не прощался. Саске шагнул в разрыв. Проход захлопнулся. Боруто остался один. В бесконечном измерении чёрных кубов. Против Ишики Ооцуцуки. Ишики медленно приблизился. Его глаза горели холодным, бездушным интересом. — Наконец-то, сосуд, — прошептал он. — Мы одни. Давай начнём настоящее обучение. Боруто опустил сломанную катану. Его Джоуган вспыхнул ярче, чем когда-либо. Где-то глубоко внутри зашевелился Момошики, но его голос был приглушённым, почти испуганным. Боруто не ответил. Он просто принял боевую стойку. Последнюю в своей жизни, как он думал. И бой продолжился. Только теперь — без надежды на победу. Только с одной целью: продержаться. Хотя бы ещё немного.

***

А в Конохе, в доме Узумаки, Сарада внезапно проснулась от острой, режущей боли в груди. Она села на кровати, схватившись за сердце, и поняла, что что-то только что сломалось. Навсегда. За окном падал снег. Тихий, безмятежный, как будто ничего не произошло. Как будто где-то далеко её мир не рухнул в тот самый момент, когда она спала.

***

Конец главы. Следующая не заставит себя ждать.