Глава XXXIV: Путь одиночки

Перед самым началом, всех хочу поблагодарить за прочтение, а так же просьбу к вам, на данный момент у меня появился тик ток аккаунт по юзу kentavrmusic , а ник Kentavr Music

Прошу вас подписаться на аккаунт, либо поставить лайки на видео, для развития и поддержки <3

Там выходят разнообразные песни, которые можно послушать ;)

Приятно

11/25 Он ушёл на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев, а роса ещё лежала на развалинах. Никто не видел, как он перешагнул через разрушенную стену на восточной окраине Конохи. Никто не слышал, как воздух тихо хлопнул на его месте, когда он сжал пространство в первый раз за этот день. Боруто не прощался. Не оставлял записок. Просто выполнил то, что объявил: собрался и ушёл. Его плащ сливался с утренними тенями, а Джоуган, холодно мерцая, сканировал горизонт, выстраивая маршрут. Первая точка — заброшенный храм Ооцуцуки в горах на границе Страны Дождя. Там, по обрывочным данным из памяти Момошики, могла сохраниться информация о «точках зачатия» — местах, где энергия Ооцуцуки впервые проникала в этот мир. Он двигался быстро, но не спеша. Не используя постоянную телепортацию — это расходовало чакру, которую он предпочитал копить. Он бежал по кронам деревьев, его шаги не оставляли следов, а тело почти не колебалось от движения, будто скользило по невидимым рельсам. "Так и будешь бежать, сосуд?" — голос Момошики прозвучал в его сознании на второй день пути. Он стал тише, но не исчез — как назойливый шум в отдалённой комнате. "От своих же убегаешь." «Они — помеха, — мысленно ответил Боруто. — Их методы неэффективны. Их эмоции — уязвимость». "А эта девочка? Учиха? Она тоже помеха?" Боруто не ответил. Данные о Сараде были помещены в отдельный, зашифрованный файл. Он не анализировал их. Не хотел. Он шёл четыре дня, прежде чем понял, что его преследуют. Не Ишики. Не «Кара». Что-то меньшее, тихое, упрямое. Джоуган фиксировал присутствие на расстоянии ровно в километр — не ближе, не дальше. Источник чакры был знакомым. Тёплым. Раздражающе живым. На пятый день он остановился на берегу быстрой горной реки. Вода здесь была ледяной, прозрачной, шум заглушал все остальные звуки. Он снял плащ, опустил руки в воду, смывая дорожную пыль. И не оборачиваясь, сказал ровным голосом: — Выходи. Твоя скрытность на уровне дзёнина. Для меня это равно отсутствию скрытности. Из-за скалы вышла Сарада. Она была в походной одежде тёмно-синего цвета, волосы собраны в тугой хвост, на лице — следы усталости, но в глазах горела та самая решимость, которая когда-то заставляла его самого подниматься после каждого падения. — Я не позволю тебе уйти одному, — сказала она просто. Без вызова. Без просьбы. Как констатацию. — Ты не имеешь права решать, что позволять, — ответил он, всё ещё не глядя на неё. — Вернись. Ты не выживешь там, куда я иду. — А ты выживешь? — она сделала шаг ближе. — Один? С голосом Момошики в голове и с Ишики за спиной? Он наконец повернулся. Его лицо было бесстрастным. — Мои шансы на выживание — 68%. Твои, если пойдёшь со мной — 12%. Это неэффективное распределение ресурсов. — Я не ресурс, — отрезала она, и в её голосе впервые прозвучала злость. — Я твой якорь. И я знаю, что ты ещё внутри. Тот, кто сказал «тише-тише». Он там. Боруто смотрел на неё. Джоуган анализировал микроскопические изменения в её мимике, в ритме дыхания, в расширении зрачков. Она верила в то, что говорила. Иррационально, бездоказательно. Но верила. — Ты станешь уязвимостью, — сказал он. — Ишики может использовать тебя против меня. — А может, и нет, — она подошла вплотную, её чёрные глаза смотрели прямо в его светящийся. — Может, наоборот. Может, именно я не дам ему это сделать. Они стояли так несколько секунд. Шум реки заполнял тишину между ними. — Иди, если должена, — наконец сказал Боруто. — Но если замедлишь меня, я уйду без тебя. Если станешь угрозой — я нейтрализую тебя. Это условия. Сарада кивнула. Ни радости, ни облегчения. Просто принятие. — Договорились.

***

Первый храм оказался ловушкой. Не физической — ментальной. Как только Боруто пересёк порог, заваленный обломками, пространство внутри *изменилось*. Стены стали живыми, покрытыми пульсирующими символами, которые говорили на языке, недоступном человеческому разуму. Воздух гудел от древней чакры. Сарада замерла на пороге, её Шаринган автоматически активировался, пытаясь прочитать хоть что-то. — Не смотри прямо, — предупредил её Боруто, не оборачиваясь. Его Джоуган уже обрабатывал данные. — Эти символы — не письменность. Это коды доступа. Они пытаются переписать твоё восприятие. Он поднял руку, и Карма на его ладони вспыхнула. Символы на стене ответили светом, заструились, сложились в трёхмерную карту звёздного неба с одной ярко горящей точкой — следующей координатой. — Здесь, — сказал он. — Следующая точка. Но чтобы получить её, нужно пройти проверку. Из теней зала материализовались фигуры. Не живые существа — голограммы, созданные из запредельной чакры. Они были похожи на Ооцуцуки, но более абстрактные, как идеи, облечённые в форму. Они не атаковали. Они *задавали вопросы*. Голосом, который звучал прямо в сознании. «Что есть сила?» «Что есть жертва?» «Что останется, когда исчезнет всё, включая тебя?» Боруто отвечал без колебаний. Сухими, логическими конструкциями. «Сила — эффективность в достижении цели». «Жертва — неоптимальное распределение ресурсов». «После исчезновения всего не останется ничего, включая понятие «остаться»». Голограммы колебались. Его ответы были правильными, но… не теми, что они ждали. Они ждали чего-то от сердца. От души. Чего-то человеческого. И тогда одна из голограмм повернулась к Сараде. «А ты, дочь Учиха? Что есть для тебя связь?» Сарада вздрогнула, но не отступила. Она смотрела на Боруто спину, на его напряжённые плечи. — Связь… это то, что остаётся, когда логика бессильна, — сказала она тихо, но чётко. — Это то, что заставляет идти дальше, даже когда нет шансов. Это… якорь. Который не даёт потеряться в себе. В зале воцарилась тишина. Голограммы замерли. Потом медленно начали растворяться. Карта звёздного неба на стене стала ярче, координаты зафиксировались. Боруто не сказал ни слова. Он просто запомнил координаты и развернулся к выходу. Проходя мимо Сарады, он на секунду задержал на ней взгляд. В его обычно пустых глазах промелькнуло что-то — не понимание, не благодарность. Вопрос.

***

Путь становился тяжелее. Второй точкой оказался не храм, а «шрам» на реальности — место, где тысячелетия назад упал метеорит, насыщенный чакрой Ооцуцуки. Земля здесь была мёртвой, воздух — едким. Растения мутировали в чудовищные формы, животные смотрели на них пустыми, светящимися глазами. Здесь не было голограмм. Здесь была плоть. Существо, рождённое от смешения местной фауны и чужеродной энергии — огромное, многоногое, с клыками из чёрного кристалла. Оно не думало. Оно пожирало. Бой был коротким и жестоким. Боруто сражался молча, его удары были точными, разрывающими плоть и ломающими кости. Но существо регенерировало с пугающей скоростью. Каждая капля его крови, упавшая на землю, порождала новые щупальца, новые пасти. — Его ядро — в груди, под третьим рёберным изгибом! — крикнула Сарада с безопасного расстояния, её Шаринган видел потоки чакры. — Оно смещается каждые три секунды! Боруто не ответил. Он просто в следующий момент оказался в указанной точке, его рука, обёрнутая пламенем Кармы, пронзила броню и вонзилась в пульсирующую сферу. Существо взревело и начало рассыпаться в пепел. Когда всё кончилось, Боруто стоял среди тлеющих останков, его рука была обожжена до кости, но уже начинала затягиваться новой, белой кожей. — Спасибо, — произнёс он, глядя на свои заживающие пальцы. Слово прозвучало непривычно, как будто он впервые его использовал. — Не за что, — ответила Сарада, подходя ближе. — Это то, для чего я здесь. Видеть то, что ты не видишь. Он посмотрел на неё. Джоуган сканировал её лицо, её усталые, но твёрдые глаза. — Зачем тебе это? — спросил он. Искренне. — Шанс, что ты умрёшь со мной, приближается к 40%. — Потому что если я не буду с тобой, ты станешь тем, кем боишься стать, — сказала она просто. — И я не смогу этого простить себе. Никогда. Он ничего не ответил. Но когда они снова тронулись в путь, он не ушёл далеко вперёд. Он шёл так, чтобы она могла идти рядом.

***

Третья точка была самой опасной. Не физически — ментально. Это была «Пустошь Воспоминаний» — место, где чакра Ооцуцуки вступала в резонанс с подсознанием любого, кто входил, вытаскивая наружу самые глубокие, самые болезненные воспоминания и проецируя их в реальность. Как только они переступили невидимую границу, мир вокруг поплыл. Боруто увидел себя маленьким — того, каким был до всего. Он играл с Химавари во дворе, смеялся, кричал «Даттебаса!». Потом сцену сменила другая: он стоял над телами тех шиноби, которых убил при побеге из больницы. Их глаза смотрели на него с немым укором. Он замер. Его система дала сбой. Логика говорила: «Это иллюзия». Но что-то внутри сжималось от боли. От настоящей боли. — Боруто! — голос Сарады прозвучал как удар. Он обернулся и увидел, что она тоже в ловушке. Перед ней стоял *он* — но не тот, что сейчас. Тот, каким он был в академии. Весёлый, дерзкий, живой. И он улыбался ей, протягивая руку. — Сарада, идём, тренировка! — сказал призрак её памяти. Сарада стояла, её лицо было бледным, рука дрожала, протянутая к призраку. Она хотела верить. Отчаянно хотела. Боруто увидел это. И что-то внутри него — не логика, не расчёт, а нечто глубокое, первобытное — взорвалось. Он не стал бороться со своими видениями. Он шагнул к её видению. И ударил. Его кулак прошёл сквозь призрака, как сквозь дым. Призрак рассыпался. Сарада ахнула, отшатнувшись. — Это не я, — сказал Боруто, его голос был хриплым, не своим. — Тот, кого ты хочешь вернуть, мёртв. Остался только я. Пойми это. Сарада смотрела на него, и в её глазах медленно гасла последняя надежда. Но не на него. На сказку. Она кивнула, вытирая слёзы. — Я знаю, — прошептала она. — Я знаю. Но даже такой… ты всё ещё мой Боруто. Пустошь отступила. Они стояли в обычном лесу, их воспоминания снова упрятаны глубоко внутрь. Но что-то изменилось. Боруто смотрел на свои руки, как будто впервые видя их. — Зачем ты это сделал? — спросила Сарада. — Разрушил тот образ. — Потому что ложь мешает эффективности, — ответил он. Но в его тоне не было прежней безжалостной прямоты. Была усталость. — И потому что… тебе больно. А боль — тоже помеха. Он не добавил, что, видя её боль, в его собственной пустоте что-то ныло. Тупо, нелогично. Как отзвук того, чего больше нет.

***

Прошло две недели. Они нашли ещё три точки, собрали три фрагмента данных. С каждым фрагментом Боруто менялся. Его кожа местами становилась ещё белее, почти фарфоровой. Его движения — ещё более плавными, неестественными. Он почти перестал есть обычную еду — поглощал чистую чакру из природных источников или, когда их не было, из случайных бандитов, которых встречали по пути. Сарада наблюдала за этим с тихим ужасом, но молчала. Она выполняла свою роль — была его глазами там, где Джоуган видел только данные, была его совестью, когда логика предлагала самые бесчеловечные решения. Однажды ночью, у костра в пещере, она спросила: — Что ты будешь делать, когда соберёшь все фрагменты? Боруто смотрел на пламя. Его отражение танцевало в его пустых глазах. — Вызову Ишики. В место, которое называется «Ареной Начала». Там законы этого мира не работают. Там можно сражаться, не уничтожая реальность. — А если проиграешь? — Тогда я умру. Ишики получит мою силу. И игра для него закончится. — А если выиграешь? Он долго молчал. — Не знаю, — наконец признался он. И это был, пожалуй, самый честный ответ за всё время. — Я не рассчитываю так далеко. Сарада подошла к нему, села рядом. Не обнимала. Просто села. — Я буду с тобой, — сказала она. — До конца. Каким бы он ни был. Он посмотрел на неё. И в этот раз в его взгляде не было анализа. Было просто смотрение. Как будто он впервые действительно видел её. — Зачем? — спросил он снова. Все тем же вопросом, на который, казалось, не могло быть логического ответа. — Потому что я люблю тебя, — сказала Сарада просто. Без пафоса, без драмы. Как факт. Как самый важный факт во вселенной. — Даже такого. Даже этого. Всегда. Он ничего не ответил. Но его рука, лежавшая на колене, медленно разжалась. И его мизинец, совсем по-детски, коснулся её мизинца. На долю секунды. Потом он снова убрал руку. Но этого касания хватило. Для неё. И, возможно, для чего-то глубоко внутри него, что ещё не успело окончательно умереть. За стенами пещеры завывал ветер, неся с собой запах далёких бурь и приближающейся развязки. А они сидели у огня — два одиночества в бесконечной тьме, нашедшие друг друга в самом неподходящем месте и в самое невозможное время. И в этом был свой смысл. Своя странная, искажённая надежда.

***

Конец главы.