Глава XXXVI: Поглощение бога

На данный момент идет работа перенос фанфика в новеллу!

ТГК: MaGoStudio

Там обозначенны даты выхода фанфика, интересные факты , живое общение, опросы и многое другое

13/25 Боруто смотрел на свои руки. На белые пальцы, покрытые сеткой чёрных трещин Кармы, на массивный, обломанный рог, тяжело давивший на лоб. В его жилах текла не только его собственная сила. Теперь в них бурлила иная энергия — холодная, бездонная, бесконечно древняя. Энергия Момошики, разбуженная им в последнем отчаянном акте, но не поглотившая его. Он не был обманут. Тонери, — мысль всплыла как проблеск в хаосе данных. «Последний шаг…» Так вот что видел тот жертвенный принц с луны. Не просто поражение Ишики. Поглощение. Эволюцию. Сосуд, становящийся больше, чем сосуд. Ишики не дал ему времени на раздумья. Пространство перед Боруто содрогнулось — не атака, а сам воздух сжался в лезвие, невидимое и абсолютное, способное разрезать атомы. Удар был рассчитан на мгновение растерянности. Боруто отразил. Его рука поднялась не для блока, а для хвата. Его пальцы, обёрнутые чёрным сиянием Кармы, вцепились в саму ткань сжатого пространства и разорвали её, как гнилую ткань. Звука не было — только ощущение лопнувшей струны реальности. А затем он ударил. Простой, прямой удар кулаком в солнечное сплетение Ишики. Не в чакру, не в технику — в плоть. В живот. Скорость была такой, что даже на Арене Начала, где время текло прихотливо, удар прозвучал как удар грома ДО того, как его увидели. Ишики выгнулся. Его глаза, всегда полные холодного расчёта, расширились от чистого, нефильтрованного шока. Из его рта, стиснутого в гримасе боли, фонтаном хлынула струя густой, чёрной крови. Раздался оглушительный, влажный ХРУСТ — не одного, не двух, а всех его рёбер, раздробленных в мелкую крошку внутренним взрывом силы. Тело Ишики отлетело назад, прочертив в воздухе дымящуюся борозду, и врезалось в одну из немногих уцелевших колонн. Колонна, сложенная из материала, пережившего рождение звёзд, раскололась пополам с треском, эхом отозвавшимся по всей Арене. Но Ишики уже не падал. Он стоял, прижавшись спиной к обломкам. Его грудь была впалой, ужасающе деформированной. И прямо на глазах у Боруто и замершей Сарады она начала выправляться. Кости скрежетали, вставая на место, плоть пузырилась и затягивалась. Через десять секунд он снова стоял ровно, только тёмные потёки крови на подбородке и вновь загоревшийся в глазах огонь говорили о полученном ударе. — Так… — прошипел Ишики, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на… уважение? — Так вот на что ты способен, когда отбрасываешь сомнения. Они сошлись снова.

***

Три часа. Сто восемьдесят минут ада, растянутых в пространстве, где время то ускорялось, то замедлялось по прихоти дерущихся. Сначала они были равны. Удары и контрудары. Взрывы чакры, выжигающие в пустоте идеальные сферы пустоты. Ишики использовал всю свою изощрённость: он создавал пространственные лабиринты, пытаясь заманить Боруто в ловушку несуществующих измерений; он сжимал время вокруг него, стремясь состарить его за секунды. Боруто отвечал грубой, нарастающей силой и новым, интуитивным пониманием самой сути пространства, которое Момошики разбудил в нём. Потом баланс начал клониться. Медленно, неотвратимо. Боруто не просто парировал — он *предвидел*. Его Джоуган, подпитанный силой Момошики и его собственной эволюцией, начал видеть не просто движения, а саму матрицу намерений Ишики. Он видел, где родится пространственный разрыв, ещё до того, как Ишики подумает о нём. Он успевал не просто уклониться — он ставил свою силу на пути этой зарождающейся атаки, обращая её вспять. Однажды он поймал сгусток «отрицающей реальности» в ладонь, сжал его в кулаке, как комок бумаги, и швырнул обратно. Сгусток, вернувшись к Ишики, взорвался с удвоенной силой, отбросив того через пол-Арены. В другой раз Ишики попытался использовать технику абсолютного сжатия, которая когда-то раздавила Джигена. Боруто не стал сопротивляться. Он позволил силе сжать себя до размеров горошины, а потом — используя принцип пружины — выстрелил из точки сжатия со скоростью, превышающей свет. Его удар пришёлся Ишики в челюсть, и тот впервые за всю битву потерял сознание на целую секунду, прежде чем регенерация и воля вернули его. Сарада стояла, вцепившись пальцами в край платформы, её ногти кровоточили. Она видела каждый удар, каждый взрыв. Её Шаринган давно перестал улавливать детали — он видел лишь каскады энергии, столкновения звёзд в миниатюре. Её сердце разрывалось. Она хотела броситься между ними, крикнуть, сделать что-то. Но её разум, холодный и чёткий даже сейчас, диктовал жёсткую правду: она — пылинка между двумя ураганами. Единственное, что она может сделать, — это умереть мгновенно и отвлечь его в критический момент. Она не позволит себе стать его слабостью. Она сжала зубы и смотрела, впитывая каждую секунду этого божественного кошмара.

***

Исход стал ясен за полчаса до конца. Боруто не уставал. Его резервы, подпитываемые теперь чем-то большим, чем просто чакра, казались бесконечными. Ишики же, его регенерация, его титаническая сила — они начали давать сбой. Его удары становились на микросекунду медленнее, его пространственные барьеры — на йоту тоньше. Он не сдавался. Он сражался с изяществом и яростью загнанного зверя. Но зверь был загнан в угол. Финальный удар был не самым зрелищным. Не гигантским взрывом. Он был… точным. Ишики, пытаясь создать последний, отчаянный пространственный разлом между собой и Боруто, на мгновение открыл грудь. Всего на долю миллисекунды. Его защита дрогнула. Боруто увидел это. Не Джоуганом. Почувствовал. Он телепортировался не позади, не сбоку. Он появился прямо перед ним, в зоне, где разлом только начал формироваться. Его рука, вся покрытая пульсирующей чёрной Кармой, со светящимися золотыми линиями по краям, прошла сквозь хаос зарождающейся техники, сквозь остатки защиты, сквозь плоть и кость. Удар пришёлся прямо в центр чакры Ишики — ту самую точку, где когда-то был его собственный Карма-процесс. Не было звука. Была тишина. Потом — глухой, внутренний гул, как будто лопнула огромная ёмкость. Ишики не отлетел. Его просто снесло с ног. Он полетел вниз, как камень, и врезался в «пол» Арены — ту самую первичную платформу из чёрного обсидиана. Удар был чудовищным. Платформа, которая до этого выдерживала всё, прогнулась, образовав идеальный круглый кратер диаметром в двадцать метров. Глубиной — пять. От краёв кратера во все стороны побежали трещины, как паутина Судного дня. Пыль и осколки материи поднялись облаком. Боруто медленно спустился на край кратера. Он был весь в крови — своей, чёрной, и чужой, тоже чёрной. Его регенерация работала, но не успевала — слишком много ран, слишком глубоких. Его рог треснул посередине, из трещины сочилась энергия. Одна из чёрных узорчатых полос Кармы на его груди погасла, оставив после себя шрам. В центре кратера лежал Ишики. Он не пытался встать. Его регенерация остановилась. Грудь была пробита насквозь, в дыре виднелось нечто, похожее на угасающее солнце — его источник силы. Он был побеждён. Окончательно.

***

Боруто спустился на дно кратера. Шаги отдавались глухим эхом по растрескавшемуся обсидиану. Он остановился в метре от поверженного бога. Ишики медленно, с нечеловеческим усилием, поднял голову. Его глаза, уже тускнеющие, нашли Боруто. Он поднял руку — не для атаки, а жестом, приглашающим приблизиться. Палец дрогнул, указывая: *подойди ближе.* Боруто, после секундной паузы, сделал шаг вперёд. Ишики говорил тихо, его голос был хриплым, прерывистым, но каждое слово падало с весом целого мира. — Твоя война… только начинается. Я… последний твой учитель… в этом мире. Он замолк, собираясь с силами. Чёрная жидкость сочилась из уголка его рта. — Твоя задача… убить тех, кто… сильнее меня. Кто хочет… сожрать этот мир… целиком. — Он кашлянул, и кашель звучал как предсмертный хрип. — Тонери… видел погибель. Момошики… поверил Тонери. А я… я вижу начало погибели сейчас. Он… передо мной. Его глаза, полные странной, почти отеческой печали, смотрели на Боруто. — Конечно… если бы я победил… я бы уничтожил этот мир… Но исход… был ясен ещё… семнадцать лет назад. С твоего рождения, сосуд. Ишики сделал последнее усилие, его рука дрогнула. — Я отдам тебе… свои знания. Вернее… уже отдал. Остатки… техник, схемы… арсенал… в моём измерении. Думаю… Момошики знает… о чём я. Если он… ещё жив в твоём подсознании. В глубинах разума Боруто, в самом его ядре, шевельнулась слабая, едва уловимая искра. Жив, — прошелестел иссякающий голос Момошики. — Но лишь… тень. Голос… без силы. — А сейчас… — Ишики выдохнул, и этот выдох казался его последним. — Поглоти меня. Как можно скорее. Мой отец… наверное, уже распечатал себя. Думаю… через пару месяцев… он будет уже тут. Он замолк, его взгляд стал остекленевшим, устремлённым куда-то в прошлое, в бесконечность. — Распечатай… Кагую Ооцуцуки… — прошептал он так тихо, что Боруто еле расслышал. — Передай… что я проиграл. Она… тебе многое расскажет. Ишики, последний из великих угнетателей, глава «Кара», Ооцуцуки, который мог стать богом, испустил последний вздох. Его тело не рассыпалось в пепел. Оно просто… замерло. Стало пустой оболочкой, из которой ещё струилась непочатая сила. В этот момент в сознании Боруто рухнула стена. 90% воспоминаний. Всё, что было стёрто, подавлено, утоплено в пустоте, хлынуло обратно. Академия. Первая миссия. Ссоры с отцом. Обучение у Саске. Смех Химавари. Запах рамена. Тёплая улыбка Хинаты. Её, Сарада — её гнев, её улыбки, её первый поцелуй в снегу, её слёзы, её руки, держащие его… Всё. Целая жизнь, обрушившаяся на него одним махом. По его щеке, из-под золотого глаза Джоугана, скатилась одна-единственная, чистая, человеческая слеза. Она упала на пыльный обсидиан и мгновенно испарилась. Он тут же подавил эмоции, загнал их обратно в глубины. Не сейчас. Нельзя. Они… слабость. Но что-то изменилось. Пустота внутри больше не была абсолютной. В ней появились очертания. Отголоски. И тогда он протянул руку к телу Ишики. Карма на его ладони вспыхнула ярче, чем когда-либо. Чёрные узоры поползли по его руке к локтю, к плечу, к сердцу. Из тела Ишики потянулись тонкие, похожие на корни нити чистейшей энергии и влились в Боруто. Это было не просто поглощение силы. Это было наследование. Признание. Ишики не сопротивлялся. Он отдавал всё, что осталось. И когда процесс завершился, Боруто понял. Ужаснулся. Ишики поддался. Не в последний момент. С самого начала этого боя. Тот уровень силы, который он только что поглотил… он был в три раза больше его собственных полных, выжатых до предела резервов. Ишики мог раздавить его в первой же минуте. Но он не стал. Он учил. Испытывал. И в конце… капитулировал. Передал эстафету. От этого осознания мир поплыл. Не от силы — от её чудовищного, неподъёмного веса. От ответственности. От знаний, которые теперь клокотали в его черепе: схемы измерений, секреты Кармы, имена и места… и тень отца Ишики, надвигающаяся на мир. Сила, хлынувшая в него, была океаном, а он — треснувшим кувшином. Его тело, его разум, его душа — всё кричало от перегрузки. Трещины на его коже засветились алым, из рога повалил дым. Его собственное сознание, едва вернувшееся, стало тонуть в этом море чужого могущества. Он сделал шаг назад. Потом другой. Его золотой глаз погас. Синий — потух. — Бо… — он попытался что-то сказать, но губы не слушались. И тогда тьма накрыла его с головой. Он потерял сознание, его тело, перегруженное силой богов, безвольно рухнуло на окровавленные обломки в кратере, который сам же и создал. — БОРУТО! Крик Сарады, полный такого отчаяния и ужаса, что, казалось, мог разорвать ткань самой Арены, прозвучал как последний аккорд в этой симфонии разрушения. Она бросилась вперёд, к краю кратера, не думая о высоте, об опасности, ни о чём, кроме того, что он лежит там, внизу, и не двигается. А над ними, в мёртвой тишине Арены Начала, висело только эхо боя и тяжёлое, безразличное дыхание бесконечности. --- Конец главы.