Испытание правдой

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь запыленное окно кабинета Ируки, казался Наруто неестественно ярким и обжигающим. Она сидела на стуле напротив учителя, сжимая в коленях дрожащие руки. Воздух был густым и тягучим, наполненным ароматом старой бумаги и чернил, смешанным с запахом ее собственного страха. Ирука-сенсей не спешил. Он разлил по двум глиняным чашкам горячий чай, поставил одну перед Наруто и откинулся на спинку стула, его взгляд был серьезным, но не осуждающим. — Наруто, — начал он мягко. — То, что произошло вчера... это было не просто инстинктом. Это была техника. Высокоуровневая реакция, требующая лет тренировок. Откуда ты это знаешь? Внутри нее все сжалось. Десятки версий проносились в голове: сказать, что это случайность, что ее «толкнуло», сослаться на силу Девятихвостого... Но ее взрослая часть понимала — Ирука был опытным шиноби. Он не поверит в случайность. А признание в одержимости демоном могло привести ее прямиком в корень АНБУ. Она сделала глубокий вдох, подняла глаза и посмотрела на него прямо. Она решила пойти по опасному пути — пути полуправды. — Я... я не всегда была такой, какой кажусь, Ирука-сенсей, — ее голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Мои воспоминания... они обрывочны. Иногда мне снятся сны. Очень яркие. Как будто это не мои сны. Ирука нахмурился, внимательно слушая. — В этих снах... есть женщина. Она... она знает много вещей. Как драться. Как готовить. Как понимать, что чувствуют другие люди. И иногда... когда мне очень страшно или я вижу, что кому-то угрожает опасность... ее знания просто... приходят ко мне. Как будто я всегда их знала. Она говорила осторожно, вплетая в рассказ крупицы правды о своем прошлом «я», оборачивая его в мистическую завесу «видений». Это было рискованно, но это объясняло ее недетские навыки, не вызывая прямых подозрений в шпионаже или одержимости. — Эта женщина... — Ирука медленно произнес, его пальцы сомкнулись вокруг чашки. — Ты видишь ее лицо? Наруто покачала головой, притворяясь растерянной. —Нет. Только ощущение. Она... добрая. И очень одинокая. Как я. Этот последний довод, казалось, растрогал Ируку. Его взгляд смягчился. Он видел перед собой не монстра, а запуганного ребенка с тяжелой психической травмой, возможно, связанной с запечатыванием Девятихвостого. — Сны... — задумчиво проговорил он. — Такое бывает. Иногда сознание носителя... взаимодействует с сознанием демона или с остаточной чакрой прошлого. Это сложно и малоизучено. Он помолчал, давая ей успокоиться. —То, что ты сделала для Шикамару... это был храбрый поступок. И правильный. Но тебе нужно быть осторожнее, Наруто. Люди боятся того, чего не понимают. А твои... способности... они могут их напугать еще сильнее. — Я не хочу никого пугать! — вырвалось у нее, и в голосе прозвучала искренняя боль. — Я просто хочу... хочу, чтобы у них был кто-то, кто позаботится. Чтобы они не были такими одинокими, как я! Слезы, наконец, выступили на ее глазах — это были не слезы ребенка, а слезы взрослой женщины, запертой в теле семилетки, отчаявшейся достучаться до этого жестокого мира. Ирука встал, обошел стол и опустился перед ней на одно колено, положив руку ей на плечо. —Я знаю, Наруто. Я вижу. И то, что ты делаешь для других... это прекрасно. Но сила, даже если она используется для добра, может пугать. Тебе нужно научиться ее контролировать и... скрывать, когда это необходимо. Пока другие не будут готовы ее принять. Он предложил ей остаться после уроков для дополнительных, «особых» тренировок. Не для того, чтобы стать сильнее, а для того, чтобы научиться управлять своими необычными реакциями, маскировать их под обычные для ее возраста способности. Это было не наказание. Это была защита. Ирука, сам того не ведая, предлагал ей инструмент для сохранения ее тайны. Выйдя из его кабинета, Наруто почувствовала невероятное облегчение. Первый, самый страшный барьер был пройден. Ее историю если не полностью приняли, то, по крайней мере, не отвергли с ходу. Но испытания этого дня не закончились. Когда она вышла на улицу, ее ждала новая, неожиданная сцена. У входа в Академию стояла небольшая группа ее одноклассников. В центре, спиной к ней, стоял Саске. Перед ним — смущенный и напуганный Мизаки, а также двое его приятелей. — ...и если я еще раз услышу, что ты или кто-либо другой называет ее демоном или как-то еще ее оскорбляет, — голос Саске был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь, — мы с тобой серьезно поговорим. Понял? Мизаки, бледный, как полотно, кивал с такой скоростью, что казалось, его голова вот-вот оторвется. —П-понял, Саске-кун! Конечно! Мы просто... — Молчи, — отрезал Саске и, почувствовав, видимо, ее присутствие, обернулся. Его взгляд на мгновение встретился с ее взглядом. В его глазах не было ни тепла, ни дружбы. Была лишь холодная решимость. Он не защищал ее. Он защищал порядок. Он защищал того, кто, по его мнению, имел потенциал стать полезным инструментом. Но для Наруто в этот момент это не имело значения. Рядом с Саске стояли Шикамару, Чоджи и Киба с Акамару. Они не угрожали, но их молчаливое присутствие было красноречивее любых слов. Они образовали ее первое, неровное и неосознанное, но настоящее боевое построение. Увидев ее, Мизаки и его друзья поспешно ретировались. Саске, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел. Шикамару тяжело вздохнул. — Какая морока, — пробормотал он, но в его глазах читалось одобрение. — Заводить врагов раньше, чем ты стал генином. — Но мы же не враги, правда? — тихо спросила Наруто, глядя на них. Киба фыркнул, похлопывая Акамару по голове. —Конечно, нет! Ты же наша... — он запнулся, не зная, как ее назвать. — Старшая сестра, — неожиданно для всех закончил фразу Чоджи, сжимая в руке полный пакет чипсов, который он, похоже, приберег для такого случая. — Ты же всех нас кормишь и защищаешь. Значит, старшая сестра. Простое, детское определение, данное Чоджи, повисло в воздухе, наполняя его новым смыслом. Да, она была им не матерью. Она была старшей сестрой. Той, кто заботится, но и та, кого нужно защищать. В тот вечер, вернувшись домой, Наруто не чувствовала прежнего страха. Свиток от Ируки лежал на столе, но теперь он выглядел не как угроза, а как руководство к действию. Она подошла к зеркалу и смотрела на свое отражение — на хрупкую девочку с золотыми волосами и слишком взрослыми глазами. «Хорошо, — подумала она, и в ее взгляде загорелась новая решимость. — Если этот мир видит во мне угрозу, я стану ею. Но не для того, чтобы разрушать. А для того, чтобы защищать. Я буду той силой, что стоит за их спинами. Той старшей сестрой, что готовит обед и в то же время знает, как сломать руку любому, кто посмеет тронуть ее семью». Она сжала кулак. Ее путь был ясен. Она будет играть по правилам этого мира. Она будет учиться скрывать свои истинные способности, маскируя их под талантливого ребенка. Она будет использовать знания психологии, чтобы укреплять связи между этими сломанными детьми. И она будет использовать свои боевые навыки, чтобы создать для них безопасное пространство, щит, невидимый для внешнего мира. И где-то в глубине, в своей темнице, Девятихвостый, наблюдавший за всей этой человеческой суетой, на этот раз не заворчал. Он лишь прикрыл свои огромные, злые глаза, словно пытаясь осмыслить этот парадокс — как существо, наделенное его собственной разрушительной силой, могло тратить ее на такие глупости, как защита других. И впервые это не вызывало у него презрения, а лишь глубочайшее, ошеломляющее недоумение.