Чикаго. Декабрь 2012 год

      — …В общем, я уверена он бесится. Такой злобный, несчастный и одинокий, — угрюмо заканчивает Найт, отпивая немного горячего шоколада из керамической кружки.       — Отчасти он это заслужил. — Вздыхает Амели, поджимая под себя ноги. На ней уютный вязаный свитер и теплые носки с котами-космонавтами. — Я бы тоже ушла на время. Чтоб осознал. Может, даже с вещами для пущего эффекта.       — Я не демонстративно ушла, — возражает Найт, — просто не могла там больше находиться. Сначала он просто замкнулся, но как началось лечение, стал просто невыносим: хорохорится, бесконечно пропадает на работе, нарушает предписания доктора, и ведет себя со мной так, как будто я в чем-то перед ним провинилась. Если и заговаривает, то чтобы изойтись колкостями и насмешками, а уж если ему предложить помощь, то срывает на мне всю злость.       — И что у тебя в мыслях?       Найт пожимает плечами и некоторое время молчит, потом отвечает, крепче обхватывая пальцами кружку:       — Не знаю. Как представлю, что он там страдает в одиночестве, хочется оставить все и броситься на помощь. Вот только раз ему это не нужно, зачем навязываться? Я чувствую себя полной дурой со своими по-детски слюнявыми: "я здесь, Брайан", "я тут", "я рядом". Может, я просто выдумала себе какой-то образ и влюбилась в него, а не в человека, не в настоящего Брайана Кинни.       — Ты влюбилась в того, кто никогда не пытался показать себя с лучшей стороны, но в то же время в того, кто становится лучше, когда ты рядом. Вспомнить хотя бы его неожиданный выход на паркет, когда тот козел, твой партнер, не явился. Или как он анонимно помог оплатить учебу твоему кузену. В конце концов, ты влюбилась в человека, который на День всех влюбленных показал тебе землю с высоты птичьего полета, подарив прыжок с парашютом на двоих и дал возможность почувствовать, что он всегда будет за твоей спиной в случае чего. Кинни тот еще фрукт, конечно, и замашки у него порой ужасные проскальзывают, но мне кажется, что тот, кого ты любишь, вовсе не образ. Амели скидывает с плеч плед и потягивается:       — А теперь вставай! Хватит киснуть. Мы с тобой как следует развлечемся этим вечером, и больше ни слова о Кинни.       Некоторое время Найт вяло сопротивляется, но всё же сдается, решив что, возможно ей и правда не помешает немного развеяться.       Такси останавливается на светофоре в пяти кварталах от бара, когда Амели замечает, что её подруга с очень уж встревоженным выражением лица смотрит на экран своего смартфона:       — Только не говори, что это как-то связано с Кинни, мы же догово… — хочет возмутиться она, но Найт перебивает:       — Я должна поехать к нему, Ами. Что-то случилось.  

***

      В спешке расплатившись с таксистом, Найт направляется к парковке у здания клиники. Снег назойливо колкий сыпется на непокрытую голову, ветер норовит холодом заползти под пальто и выкрасть остатки тепла. Взгляд выискивает среди множества машин нужную. Найт рассержена. Упрямство Брайана, его выходки, обидные слова, которые тот подбирал так искусно, чтобы задеть её самые уязвимые места — она не готова была всё это простить. Однако едкая тревога вынудила её приехать, когда Брайан попросил.              "Вот так, — злится она, запахивая пальто поплотнее, чтобы согреться, — сначала ведёт себя по-свински, а потом просто присылает смс с геолокацией и одно слово — "приезжай". И что я делаю? Бросаю всё и еду, конечно! Боже, как глупо…"              Найт вскидывает голову и продолжает идти, в мыслях подбирая самые негативно окрашенные прилагательные к имени Брайан Кинни.       Но тревога усиливается с каждой секундой. Звучит в хрусте снега под подошвами сапог, гулко стучит в висках, остаётся в выдохе облачком пара. Если Кинни попросил её приехать к клинике (а он настоял, чтобы они даже жили раздельно, пока не закончится курс химиотерапии), это может означать только одно…       Что-то случилось.       И воображение — на этот раз необычайно услужливо — рисовало ей картины одна страшнее другой.       Найт ускоряет шаг. Видит наконец машину Брайана. Сердце её отчего-то будто загнанное колотится в груди, когда она открывает дверь со стороны водителя. Вопросы срываются с губ, обрушиваются на Кинни горячим потоком, смешиваясь с завываниями ветра, рвущегося в салон.       Брайан говорит только:       — Отвези меня домой.       И она больше не злится. Не может. Как не может и возразить его просьбе, напоминанием, что у неё ещё нет прав, что она боится водить на дорогах с оживлённым движением. Брайан сидит на переднем сидении, привалившись к двери и как-то неестественно сгорбившись. Горечь жалости захлестывает сердце Найт — исчез знаменитый апломб Кинни, его сила, сквозившая в каждом движении, в каждом жесте. Они не виделись две недели, но как же всё в нём поменялось. Похудел, черты лица заострились, кожа бледная до синевы. Найт неосознанно пытается подметить каждую деталь. Глаза запали, взгляд тусклый. Ей становится так страшно, что хочется выйти из машины, но это длится лишь несколько мгновений. Затем она почти поддаётся желанию коснуться Брайана.Тревога её словно ищет затишья в том, чтобы ощутить знакомое тепло. Но и это Найт себе запрещает. Нет, нельзя сейчас так вероломно нарушать личные границы. К тому же дотронься она до него — и, возможно, уже не выдержит. Волны тревоги выйдут из берегов, страх парализует, а комок, застрявший в горле, обернётся постыдными слезами.       Найт поворачивает дрожащими пальцами ключ зажигания и сосредотачивается на дороге. Впервые Брайан никак не комментирует её манеру водить.

***

      Брайану кажется, что ноги его отяжелели, будто к каждой голени кто-то привязал по гигантской каменной глыбе. Он спотыкается, перешагивая порог квартиры, и не удерживается на ногах только потому, что сумел привалиться плечом к стене. Найт подскакивает к нему, — аромат её духов оказывается совсем близко, — явно намереваясь поддержать, но Брайан не позволяет. Собрав остатки сил, он отталкивается от стены, и идет к дивану, пытаясь игнорировать широкие темные пятна, плывущие от периферии взора к центру. Тонкий писк в ушах, скорее, раздражает, чем пугает или настораживает.       Всё внимание Брайана сосредоточено на том, чтобы не потерять лицо. Достаточно того, что он зачем-то попросил девчонку за ним приехать. Он бы без проблем справился сам. Не хватало только, чтобы она кинулась играть здесь сестру милосердия. Зачем он ей позвонил? Должно быть, химия разъела мозги вместе с раковыми клетками. Он и сам о себе позаботится. Так было всегда.       Утвердившись в этом, Брайан вновь ощущает возле себя Найт. Даже пальто не сняла, видимо, сама понимала: он вовсе не ждёт, что она останется.       — Тебе что-нибудь нужно?       Слова звучат словно из-под толщи воды, темные пятна превращаются в красные круги с тонкими краями, расширяющимися на свету.       Брайан качает головой, чтобы отогнать их.       Это легкое движение вызывает такой приступ головокружения, каких у Брайана не бывало даже после самых безумных алкогольных вечеринок. Комната закачалась, потолок угрожающе надвинулся, будто совершив прыжок. Брайану приходится закрыть глаза. Нет. Ему не нужна помощь. Будет унизительно, если она сейчас останется и станет свидетелем всего этого отвратительного действа. Ему нужно пережить это в одиночестве. Может быть, когда-нибудь потом он сможет ей всё объяснить. Например, когда мысли перестанут разлетаться вслед за красными кругами.       — Просто оставь меня.       Кажется, это произнес кто-то другой. Голос был ему незнаком. Потолок всё ещё кажется ему враждебным. Постоянное его приближение к лицу вызывает тошноту. Липкий пот проступает на спине.       Присутствие Найт вдруг исчезло.

***

  Ненавидя себя за мягкотелость, Найт уходит. Брайан, казалось, был в нескольких минутах от того, чтобы потерять сознание, но она пошла на поводу его бестолкового упрямства. "Что если ему станет еще хуже? — растравливала себя Найт.— Что если на этот раз он не сможет позвать на помощь?”. С другой стороны, как может она помочь тому, кому её помощь не нужна? Лестничные пролеты провожают её в морозную свободу. Туда, где нет бледного, распластавшегося на диване Кинни, страшной болезни, пустой и гулкой неизвестности.       "Но может быть помощь нужна тому, кто не привык ее принимать?".       Найт останавливается. Судорожно втянув ноздрями воздух, открыв внутренний взор представшим перед ней неизвестности, болезни и всему тому, что вселяло в нее ужас, девушка круто разворачивается и решительно идёт вверх по лестнице.

***

      Найт понятия не имела, как ухаживать за больными. За те два года, что они прожили вместе, Брайан никогда не болел так, чтобы ему нужен был уход. Со своим утренним похмельем он тоже справлялся сам, и обычно в такие дни Найт держалась от него подальше, не в силах справиться с разочарованием и раздражением.       Теперь же она стоит под дверью ванной комнаты растерянная и напуганная, как ребенок. Ей хочется закрыть уши и спрятаться, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать звуков рвоты. Хочется снова бежать вниз по лестнице. Но не давая волю этим желаниям, Найт, перебирает пальцами край кофты и ждет, что может быть решение придет к ней само.       Наконец, когда становится тихо, она медленно выдыхает и осторожно входит.       Брайан сидит на полу, привалившись лбом к стене. Такой незнакомый. Такой обессиленный. Найт смачивает под струей холодной воды полотенце и, присев рядом, кладёт его Брайану на шею.       — Я не хочу, чтобы ты была здесь.       — А я не хочу, чтобы ты оставался один в таком состоянии.       — Найт…       — Я хочу помочь.       — Если хочешь помочь, — произносит Кинни с нажимом, — выйди.       По голосу, по тому, как судорожно дернулся кадык, Найт догадывается, что он имеет в виду.       Безжалостный приступ тошноты вновь охватывает Брайана, стоит ей закрыть за собой дверь.       Ежесекундно борясь с брезгливостью, за которую она себя сейчас ненавидит, Найт во второй раз заставляет себя войти в ванную спустя некоторое время, несмотря на то, что сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Стараясь не смотреть на Брайана, она смачивает водой новое полотенце и осторожно, боясь своими движениями, причинить новые страдания, обтирает бескровное лицо.       Брайан ловит её запястье. Ладонь у него ледяная.       — Я же попросил тебя уйти.       — Потом это обсудим, Брайан. Побереги силы.       Больше всего Найт боится разреветься. Руки мелко дрожат, во рту пересохло, а стук сердца в висках, казалось, заглушал всё вокруг. Голос Брайана, шум воды, собственные мысли. Ей кажется, что она видит эту сцену в ванной, будто со стороны, что на самом деле её здесь нет. От этого голову наполняет непонятная легкость. Но преодолевая это, Найт машинально проделывает то, что как ей представлялось, может быть сейчас полезным: вытирает с лица Кинни испарину, подносит к его губам стакан с водой. Её усилия тщетны. Напротив, Брайану как будто становится хуже.              По-настоящему страшно становится, когда он перестает прогонять её.       Теперь в перерывах между приступами рвоты, Брайан лежит на полу, свернувшись в позе эмбриона и устроившись головой на коленях Найт. Она приносит и расстилает на кафеле плед, но колени всё равно пульсируют болью. Можно только представить себе, сколько мучений добавляет к плачевному состоянию Брайана такое положение. Найт боится глубоко дышать. С детства её охватывала паника, если кому-то становилось плохо. Тревога появлялась, стоило окружающим лишь упомянуть об этом. Тогда ей хотелось бежать как можно дальше. Не слышать, не видеть, не думать. Слезы наворачивались на глаза сами по себе, и очень обидно было слышать насмешки близких над этой её "чувствительностью".        Сейчас ей двадцать один, и она, стараясь занять свои мысли чем-то отстраненным, пытается убрать лужицу желчи со светло-серой плитки. Тревога оборачивается нестерпимым желанием вымыть руки с мылом не меньше трех раз, но она боится пошевелиться, ведь Брайан, похоже, задремал. Она так отчаянно хочет укрыться от чувств, которые не может перенести, что в какой-то момент, слезы сами начинают стекать по щекам. Она молит бога, в которого верит лишь смутно, чтобы Брайан поспал подольше, чтобы им обоим выпал хотя бы час затишья.  

***

       Жарко ему или холодно. Может быть, просто время повело свой ход иначе? Если жарко — значит лето, но тогда как… После лета — и зима?       Горло горит. Во рту — странный осклизлый привкус. Это плохо, но это пройдет. Он же Брайан Кинни. Он справится.              Кредо гудит в мыслях, пока он давясь густой рвотой и чувствуя, что ему не хватает сил, чтобы просто откашляться, цепляется за прохладный фаянс унитаза. Пот застилает глаза, пропитывает рубашку. Губы пересохли, но пить Брайан не может. Даже при мысли о глотке воды, стекающей по пищеводу, желудок в очередной раз сводит спазмами.       "Плохо, — думает Брайан, — плохо, что жидкость не восполняется, но это пройдет". Он справится.       "Если бы только не было так холодно".       В очередной раз открыв глаза, он обнаруживает некоторое отличие. Щека не встречает холода жесткого кафеля. Где-то рядом руки, порхающие словно птицы, и их прикосновения ко лбу и вискам, остужают пылающее огнем тело.       Хотя было так холодно.       Вдруг холод становится мягким и приятно сумрачным. Брайан не может различать даже привычные силуэты, потому что все кренится и куда-то летит, то надвигаясь, то отдаляясь. Это зарождает в желудке ещё одну мутную волну. Рот наполняется горькой слюной, и Брайан сглатывает, пытаясь побороть собственное тело разумом. Сопротивляясь естеству еще несколько минут, он все-таки закашливается и давится рвотным позывом.       Руки и теплый запах снова рядом. Охватившие желудок спазмы натужные и непродуктивные. Дрожь овладевает телом. Хочется поскорее откинуться назад в мягкую теплоту, но судорожные сокращения в горле душат его до слез. Брайан без конца сплевывает в возникшее перед ним полотенце одну только слюну, пока наконец ему не начинает казаться, что это никогда не закончится.         Красные круги перед глазами ослепляют. Окатывает волной холодного пота. В ушах звенит, будто кто-то ударил в колокол внутри его головы:       — Найт… — зовет он почти беззвучно.       Руки обхватывают его за плечи. Бережно укладывают обратно в теплоту:       — Я здесь. Постарайся поспать.              Если уснуть, пятна победят. Море снова поддастся шторму.       "Какое море зимой? Почему он подумал о море?"       — Жарко внутри, а снаружи холодно, — Брайан уверен, что произнес это мысленно, но ореол света отвечает голосом Найт:       — Сейчас будет лучше. "Почему у света ее голос?" — проносится в мыслях прежде, чем колокол снова начинает гудеть в висках. Все кренится. Исчезает.

***

      Волна с ревом разбивается о низкие выступы скалы, шумно и разом погибнув на их острие. Реальность возвращается, таким же толчком отправив вдох в грудную клетку. Не успев до конца осознать себя, он слышит встревоженное:       — Брайан, тебе плохо?       Мотает головой, не сразу овладев голосом. Пересохший язык ощущается во рту неповоротливой тряпкой.       — Нормально…              Прохладная мягкая ладонь ложится ему на лоб, прижимается к щеке, скользит на шею.       — Всё ещё горячий, но хоть в себя пришел.       — А до этого, что, куда-то уходил? — попытка пошутить даже ему самому кажется жалкой.       — До этого ты говорил, что потолок падает, что круги тебя атакуют и что корабль не сможет плыть по океану в такой мороз.       — Не уверен теперь, что содержимое пакетов с химией — легально. Соединения явно с примесями.       Бледный свет еще лениво дремавшего утра помог различить в её глазах невыразимую тоску. Но заметив его взгляд, Найт трет лицо руками, прогоняя усталость, и бросает взгляд на дисплей телефона.       — Тебя не рвало уже три часа. Кажется, это хороший знак. — он не успевает понять, откуда в её руке появляется стакан воды. — Нужно сделать хоть пару глотков, иначе точно придется ехать в больницу. Только осторожно. Не спеши.       Стекло приятно холодит губы, но каждый глоток нещадно царапает горло. Без сил рухнув опять на подушку, Брайан только теперь замечает, что лежит в кровати. Вместо рубашки на нём серая футболка. Поверх их облегченного одеяла разостлан белый кашемировый плед.       — Кажется, я был в ванной — воспоминания звучат с тенью сомнения.       — Где-то до девяти. Мы вместе там были. Потом из-за жара ты стал путаться, напугал меня так, что я даже собралась вызвать скорую,наст но ты даже в таком состоянии упрямо настаивал, что это нормально, и в конце концов отключился. Не могла же я позволить тебе пролежать до утра на кафельном полу.              Брайан пробует представить прошлую ночь, вспомнить подробности. Ощущение стыда обжигает его, екнув где-то в груди. Значит Найт, его хрупкая девчонка, тащила его на себе и кроме того, была свидетелем такого отвратительного зрелища. Дернул же черт позвонить!       — Оно у тебя всегда так? — прерывает его удрученные размышления вопрос Найт.       — Плохо, конечно, всегда, но такая адская ночка — впервые. Прости. Я не знаю, зачем позвонил. Ты не должна была видеть.       — Ты собирался меня избегать весь курс лечения?       Брайан неопределенно пожимает плечами:       — Нельзя было втягивать тебя.       Сердце Найт сжимается от боли — слова звучат так, будто они были единственно возможной истиной. Она представляет, как прошли для Брайана последние десять дней, в которые они не разговаривали, и ей самой становится плохо. Удушающий стыд, ползучее, заставляющее съежиться, отвращение к себе… Она только злилась и боялась, а у Брайана в голове нет даже теоретического предположения, что в трудную минуту он может на нее положиться. Он заранее решил всё за них обоих.              Это было несправедливо. Как и множество раз до этого Найт опять почувствовала, что ей как будто нужно доказывать серьезность своих намерений.       Только Брайан об этом не узнаёт. Они долго молчат, а потом Найт снова спрашивает:       — Тебе кажется, ты не можешь мне доверять?       Брайан приподнимается. Её лицо такое грустное, такое измученное.       — Нет, — разговоры про чувства Брайану никогда не нравились, ему не нравится понимать, что Найт грустная по его косвенной вине, и раздражение просачивается в его тон, — глупый вопрос. Зачем ты его задаешь?       — За тем, что я хочу понять тебя, а ты никогда не говоришь мне сам, что у тебя на уме. Просто отталкиваешь.       "Как могло ей прийти в голову, будто я ей не доверяю, — мрачно думает Брайан, "доверяешь не доверяешь", что она хочет узнать?".       — Не в этом дело — все же пытается объяснить он, — просто это то, с чем я должен справиться сам. Я не хочу, чтобы ты тратила зря время, чтобы нянчилась со мной, как с немощным. Не хочу, чтобы видела меня в таком состоянии. Не хочу, чтобы жалела, — чем больше он говорит, тем сильнее раздражается, хотя пытается оставаться спокойным. Я просто не смогу чувствовать себя нормальным человеком, если ты будешь это видеть…       — Брайан, я люблю, тебя — обрывает его Найт, не в силах слушать. — Я знаю, что ты любишь меня. Если не можешь анализировать чувствами, проанализируй логикой — твой рак теперь и моя проблема тоже. И это естественно. Разве если бы это случилось со мной, ты согласился бы с такими словами и просто ушел?       — Это другое, как можно сравнивать…       — Можно. Потому что одно и то же. Я уверена, что никуда бы ты не ушел, что бы ни случилось, так же, как уверена в том, что у меня на руке пять пальцев. Так вот я тоже никуда не уйду. Ты только зря силы потратишь, изощряясь в попытках проверить мою непоколебимость.       — Кажется, прошлая ночь была последним кругом Данте среди проверок, — угрюмо бурчит Брайан.       — Для тебя пятым, — шутит Найт, цепляясь за возможность разрядить обстановку.       — Вторым! Пятый — это для Гримбриджа, кстати, о нем… Нам с тобой вообще-то через четыре часа на работу.       — Устроим себе выходной. Скажу ему, что у тебя грипп. Он со своей боязнью микробов велит, чтобы мы неделю обходили офис за километр. Останемся в постели на целый день. Ты уж точно.       — У этой фразы двоякий смысл, но я сомневаюсь, что ты запланировала для меня что-то веселое на сегодня.       — Тебе будет очень весело спать и восстанавливаться, Брайан, — поддразнивает Найт.       И хотя Брайан возмущается и жалуется, что не умеет просто лежать, ничего не делая, сон одолевает его раньше, чем Найт приносит ему чашку имбирного чая. Чай остается остывать на прикроватном столике, а Найт ложится рядом с Брайаном, положив голову ему на грудь.       Брайан не узнает, что она долго еще не сможет уснуть.       Не узнает, что по щекам её стекают слезы.       Не узнает, что прошлой ночью она всерьез думала, что он умрет прямо у нее на руках.       Не узнает, как сильно она боялась.