Глава IV - Бегство в Свет

      Лизетт бежала по улицам Вэйреста, не разбирая дороги. Её внутренний компас, обычно безошибочно ведущий через лабиринт городских улиц, сейчас сбоил, как сломанный двемерский механизм. В голове стучала одна мысль: «Прочь от теней».       Это было абсурдно для профессиональной воровки, чья жизнь и ремесло были неразрывно связаны с тенями. Но после того, что случилось в кабинете Эсторна, после того, как её рука стала прозрачной, она не могла отделаться от иррационального страха. Обычно после успешного дела она двигалась переулками и проходными дворами, избегая ярко освещённых улиц. Но сейчас она нарочно выбирала маршрут по центральным районам, где даже в этот поздний час горели магические светильники, а последние гуляки возвращались с карнавала.       Золотой амулет в форме ворона, казалось, стал тяжелее. Он бился о её грудь в такт бегу, словно имел собственное сердце. Ключ, который она всегда носила, теперь казался холоднее обычного, почти обжигая кожу своим ледяным прикосновением.       «Это усталость. Просто усталость и разыгравшееся воображение», — твердила она себе, проходя мимо статуи Ауриэля на Площади Божественного Света. Она не была особенно религиозной, но сейчас инстинктивно сложила пальцы в защитном жесте, древнем символе, которому её научила старая Кресса, когда Лизетт была ещё ребёнком.       «Тени — это дорога в царство Ноктюрнал», — сказал ей однажды Элбар, когда сильно напился эльфийского бренди. В отличие от многих знакомых Лизетт, он не пьянел, но становился всё более мрачным. «Госпожа Ночи собирает души тех, кто слишком долго смотрит во тьму».       Лизетт никогда не принимала эти слова всерьёз. Даэдрические Принцы были для неё чем-то далёким, почти абстрактным — объектами поклонения для суеверных моряков и фанатичных сектантов. Не для практичной воровки, чья религия заключалась в хорошо смазанных отмычках и остром зрении.       Но сейчас, после того, что случилось в сейфе Эсторна, детские страхи вернулись, усиленные стократно. Ей казалось, что каждая тень на стене может внезапно ожить, протянуть руки и утащить её в неведомую бездну.       Когда она проходила мимо храма Зенитара, освещённого десятками золотых светильников (жрецы бога богатства не экономили на освещении), ей показалось, что в просвете между домами мелькнул силуэт огромной птицы. Не обычной ночной совы, охотящейся на крыс, а чего-то гораздо большего.       Лизетт свернула в квартал Садов — самый светлый и безопасный район Вэйреста, где жили богатые купцы и младшая аристократия. Здесь даже в самую тёмную ночь фонари горели до рассвета, а стража совершала обходы каждый час. В обычное время она никогда бы не пошла через этот район — слишком много глаз, слишком высок риск быть узнанной. Но сегодня присутствие других людей и яркий свет казались единственной защитой от того невидимого, что, казалось, преследовало её.       Дорога к дому пролегала через Крысиный квартал — лабиринт узких улочек и тёмных дворов. Даже при свете дня там было неуютно, а ночью — смертельно опасно. Обычно Лизетт проходила его без колебаний, зная каждый закоулок и каждую опасность. Но сегодня сама мысль о том, чтобы нырнуть в эту темноту, вызывала дрожь. Был и другой путь — вдоль городской стены, мимо казарм стражи, где всегда горели факелы. Дольше, опаснее с точки зрения возможной встречи с патрулём, но светлее. Она выбрала его без колебаний.       Проходя мимо казарм, Лизетт столкнулась со стражником — молодым парнем в начищенной кирасе, явно новичком на службе. Он окинул её подозрительным взглядом.       — Эй, девушка, — окликнул он. — Что ты делаешь на улице в такой час?       Обычно у Лизетт был готов десяток историй на такой случай. Но сегодня её мозг словно оцепенел от страха.       — Я... возвращаюсь домой, — пробормотала она. — От сестры... она больна.       Стражник нахмурился:       — Документы есть?       У Лизетт, конечно, не было документов. Карманная воровка, а потом взломщица, всю жизнь проведшая в Нижнем городе, где никто никогда не спрашивал бумаг, или прячущаяся в тени, просто не задумывалась о таких вещах. Она лихорадочно соображала, что делать — бежать, попытаться подкупить, соблазнить?       Но тут на помощь пришла случайность. Из казармы вышел пожилой стражник с сержантскими знаками различия и крикнул:       — Эй, Донни, хватит девок клеить! Капитан вызывает!       Молодой стражник покраснел, буркнул:       — Иди своей дорогой, только быстро, — и отправился в казарму, где его ждала выволочка от начальства.       Лизетт перевела дух и продолжила путь, стараясь держаться подальше от глубоких теней, отбрасываемых внутренней крепостной стеной. Впереди уже виднелся Ремесленный квартал, а за ним — Сапфировая улица, где находилась аптека Мириам.       Она не могла идти к себе — не сегодня, когда каждая тень казалась дверью в иной мир. Её квартирка в доходном доме в квартале Масок была слишком маленькой, с единственным окном, выходящим на север, куда никогда не заглядывало солнце. В сущности, это была красиво обставленная коробка, полная теней.       Мириам никогда не запирала заднюю дверь своей аптеки. Старая привычка с детства, когда Лизетт часто приходила посреди ночи, голодная, избитая или ищущая убежища от преследователей. Даже сейчас, когда обе жили вполне благополучно, эта традиция оставалась неизменной — символ доверия и дружбы, выкованной в адском огне Вэйрестских трущоб.       Дверь скрипнула, пропуская Лизетт внутрь. В аптеке пахло сухими травами, эссенциями и чем-то неуловимо тёплым, домашним — запах, который для Лизетт всегда ассоциировался с безопасностью.       — Мири? — позвала она шёпотом.       — Тут, наверху, — отозвалась Мириам из своей лаборатории на втором этаже. Видимо, она работала над очередным сложным составом, требующим ночной тишины и полной концентрации.       Лизетт поднялась по узкой лестнице, цепляясь за перила, словно за спасительную верёвку. Дверь в лабораторию была приоткрыта, и полоска света падала на тёмную лестничную площадку. В этом свете серебряные пылинки танцевали как снег в зимнюю ночь.       Мириам стояла у рабочего стола, разливая по склянкам какую-то пурпурную жидкость. Её курчавые волосы были собраны в практичный пучок, а на лице застыло выражение сосредоточенной задумчивости, которое Лизетт всегда находила очаровательным.       — Лиз? — удивилась она, отрываясь от работы. — Что случилось? Ты выглядишь так, словно за тобой гнались все даэдра Обливиона.       — Хуже, — выдохнула Лизетт, проходя внутрь и инстинктивно оглядываясь через плечо. — Кажется, я начинаю сходить с ума.       В тёплом свете алхимической лаборатории, среди пузырьков с разноцветными жидкостями и сушёных трав, подвешенных к потолку, Лизетт постепенно успокаивалась. Она опустилась на стул у камина, где тлели угли, создавая приятное тепло и мягкое свечение.       — Что это? — спросила Мириам, заметив амулет на шее Лизетт. — Никогда не видела у тебя этой вещи.       — Просто безделушка, — солгала Лизетт, инстинктивно пряча амулет под одеждой. — Подарок от... клиента.       Мириам вздохнула. Они выросли вместе, и она слишком хорошо знала все оттенки голоса Лизетт, чтобы не распознать ложь.       — Я готовлю отвар от бессонницы, — сказала она, возвращаясь к своим колбам. — Думаю, тебе не помешает. Но прежде расскажи, что случилось. Тебя уже три года никто не мог поймать, а сейчас ты дрожишь, как загнанный заяц.       Лизетт не стала рассказывать всё — только то, что во время очередного дела ей почудилось что-то странное, и теперь она боится теней. Она не упомянула о том, как её рука стала прозрачной, как сквозь неё просвечивали предметы в кабинете Эсторна. Это звучало слишком безумно даже для Мириам, которая верила в магию и говорила с духами-хранителями своих растений.       Мириам не задавала лишних вопросов — одно из качеств, за которое Лизетт ценила эту дружбу. Она просто налила ей чашку отвара цвета индиго и добавила несколько капель из маленького флакона.       — Выпей и ложись, — сказала она. — Спальня для гостей готова, я как раз сменила бельё утром.       Спальня для гостей — маленькая комнатка рядом с лабораторией, всегда чистая и уютная — была для Лизетт вторым домом. Бывали периоды, когда она жила здесь неделями, когда за ней охотились конкуренты или бывшие «коллеги», желающие отомстить за предательство.       Позже, лёжа в постели под мягким шерстяным одеялом, Лизетт не могла заснуть, несмотря на успокаивающий отвар. Всякий раз, когда она закрывала глаза, ей казалось, что она слышит шелест крыльев и видит огромную тень, падающую на город. Амулет на её шее пульсировал, словно в нём билось сердце.       За окном начинал брезжить рассвет, окрашивая небо Вэйреста в оттенки пурпура и золота. Совсем скоро улицы наполнятся людьми, и ночные страхи отступят перед светом нового дня. Но Лизетт знала, что тени никуда не исчезнут — они просто станут менее заметными, затаятся до следующей ночи.       И она не могла отделаться от ощущения, что этой ночью что-то изменилось — не только в окружающем мире, но и внутри неё самой. Что-то древнее и тёмное пробудилось, и теперь ждало своего часа.       Амулет в форме ворона согревался от тепла её тела, но ключ, который она всегда носила, оставался холодным, как лёд. Два символа, две тайны, два ключа от замков, о существовании которых она даже не подозревала.