Совершенная.

Когда она открыла глаза, утро уже разливалось золотистым светом по комнате. Кенпачи крепко спал, его мощная рука все еще сковывала ее талию. За дверью едва слышались торопливые шаги - члены отряда спешили на утреннюю тренировку, стараясь не шуметь возле покоев капитана. Катана уютно устроилась на его широкой груди, прижав ухо к теплой коже. Ровные удары его сердца - сильные, размеренные, как удары молота по наковальне - успокаивали ее. Она закрыла глаза, растворяясь в этом ритме. Сквозь веки ощущалось тепло утреннего солнца. В воздухе витал знакомый запах - запах, свойственный только ему. Его дыхание, глубокое и ровное, поднимало и опускало ее вместе с собой. Ей захотелось остаться в этом мгновении навсегда - в этом тихом утре, в его крепких объятиях, под стук его сердца. Но уже через секунду шипящий голос заполнил ее подсознание: "слишком слаба". Она нахмурилась и осторожно приподнялась, пытаясь освободиться из его железной хватки, но пальцы Кенпачи лишь впились в ее кожу глубже. — Куда? — его голос был хриплым от сна, но в нем уже звучало привычное властное предупреждение. — Тренировка, — сухо ответила она. Он открыл глаз, изучая ее с насмешливым прищуром. — Ты еле держишься, молния. — Я в порядке. — Врешь. Он резко перевернул ее на спину, накрыв собой. Его вес пригвоздил ее к кровати, но в этом не было жестокости — только абсолютная уверенность в своей власти. — Утром отдых. Она нахмурилась. — Но... — Никаких "но". Он приподнялся, его взгляд стал жестче. — Мы идем к источникам. Катана замерла. — Ты... серьезно? Кенпачи усмехнулся, его зубы блеснули в утреннем свете. — Разве я шучу? Он поднялся с кровати, потянулся так, что суставы хрустнули, а потом наклонился, подхватывая ее на руки. — Но сначала... Его губы грубо прижались к ее шее, оставляя свежий след. Где-то далеко Урахара поправлял шляпу, наблюдая за мерцающим порталом в тренировочное измерение. — Ну-ну, Кенпачи-сан... — его улыбка стала шире. — Все уже почти готово~ Катана лениво потянулась на смятых простынях, пытаясь перевести дыхание. Её тело приятно ныло, но Кенпачи уже шлёпнул её по бедру — звонко, требовательно, напоминая, что день не ждёт. Она фыркнула, но послушно поднялась, чувствуя, как его взгляд скользит по её обнажённой спине, пока она натягивает форму. Алая лента вплелась в белоснежные пряди — привычный ритуал. Кенпачи уже ждал у двери, скрестив руки на груди. Она взяла Райденко и они вышли вместе, раздавая на ходу короткие указания отряду, прежде чем двинуться в сторону горячих источников. Улицы Сейрейтея были оживлёнными, но толпа расступалась перед ними, как перед бурей. Они зашли в забегаловку — Катана с наслаждением съела две миски рамена, а Кенпачи...она даже не смогла сосчитать: сколько он съел. На выходе их остановил Бякуя Кучики — холодный, надменный, с презрением в глазах. — Дзараки... — его голос звучал, как скрежет льда. — Кучики, — Кенпачи оскалился. — Мешаешь. Диалог закончился, не успев начаться. Бякуя скрылся в тени, а они продолжили путь, даже не обернувшись. Источники уже были близко. Катана ловила каждое движение Кенпачи краем глаза, пытаясь разглядеть подвох. Горячий пар клубился над водой, окутывая камни молочным туманом. Кенпачи уже сбросил хаори, швырнув его рядом. Его спина — холст из шрамов и напряженных мышц — блестела в солнечных лучах. — Ну? — он обернулся, бровь приподнята в немом приказе. Она скинула форму с плеч, позволив упасть к ногам. Его взгляд скользнул по ее бедрам — свежие синяки, следы зубов, царапины — губы растянулись в довольной улыбке. Вода всплеснула, когда он шагнул в источник. Пар заколебался вокруг его мощного торса. Она вошла в воду сразу за ним, шипя сквозь зубы — кипяток обжигал кожу, но она не остановилась, пока не оказалась в сантиметре от него. Кенпачи усмехнулся, его рука схватила ее за шею, притягивая ближе. — Ты вся дрожишь, молния. — От холода, — солгала она, чувствуя, как его пальцы сжимаются. Вода вокруг них забурлила, когда их духовные давления столкнулись. Где-то на берегу треснул камень. — Расслабься, — его губы коснулись ее виска, жесткость внезапно сменилась чем-то почти... нежным. Он удобно расположился в воде, облакотился на край и притянул ее к себе. Катана замерла и закрыла глаза. Остались только вода, тепло и его руки, которые вдруг стали не сковывать, а держать. Она закрыла глаза, позволив голове упасть ему на плечо. Тёплая вода источников, насыщенная целебной рэйацу, мягко обволакивала их тела, затягивая следы царапин, укусов и синяков. Пар поднимался над поверхностью, окутывая их плотной дымкой, скрывая от посторонних глаз. Время от времени Кенпачи подхватывал её на руки — она едва не теряла сознание от перегрева. Он выносил её на прохладный камень у кромки воды, давал отдышаться, а затем снова погружал в исцеляющую теплоту. В один из таких моментов она неожиданно уснула, прильнув к его груди. Её дыхание стало ровным, черты лица расслабились. Кенпачи не стал её будить. Его огромная ладонь медленно скользила по её мокрым волосам, сгоняя воду, а взгляд — обычно такой яростный — смягчился. Они оставались так долго — он, сидя по шею в воде, она, безмятежно спящая в его объятиях. Даже для таких существ, как они, иногда находились минуты тишины. Когда Катана открыла глаза, она почувствовала сухую ткань хаори под щекой. Кенпачи нес её на руках, его шаги были непривычно осторожными. — Ты проспала весь путь, молния, — проворчал он, но без обычной грубости, и опустил ее на землю Она приподнялась, разминая затекшую шею. Они стояли на пустынной окраине Руконгая. И прямо перед ними, разрывая пространство, мерцал переливающийся портал. У края проёма, опираясь на трость, стоял Урахара. Его шляпа скрывала глаза, но ухмылка была видна. — А-а, проспавшие гости самые приятные! — он сделал театральный поклон. — Ваше личное игровое поле готово, как и договаривались, Кенпачи-сан~ Катана резко повернулась к капитану, глаза вспыхнули изумрудным огнём. — Так вот куда ты пропадал... Кенпачи оскалился, выпуская её из рук. — Ну что, лейтенант, — его голос гремел, как далёкий гром, — готова к настоящей тренировке? Она почувствовала, как Райденко смеётся у неё в груди, как электричество бежит по венам. Урахара засмеялся, отступая к порталу: — О, милая Катана-чан, я ставлю на вас двоих! Кенпачи уже шёл вперёд, не оглядываясь. Катана вдохнула полной грудью и шагнула за ним. Портал захлопнулся за их спинами, оставив снаружи только тишину...и Урахару, поправляющего шляпу с довольным видом. Когда они пересекли границу тренировочного измерения, Катана сразу заметила третью фигуру среди пустыни и безжизненных скал — Унохану. Расслабленные мышцы, ещё тёплые от целебных источников, лишь слегка напряглись, а в груди кольнула слабая вспышка злобы. Унохана приблизилась с характерной грацией, её голос прозвучал мягко, но чётко: — Прошу прощения за недавний неожиданный визит. Капитан Дзараки настоял на секретности. Я здесь, чтобы обеспечить вам безопасное восстановление во время и после тренировки. Её улыбка была спокойной, профессиональной. И Катана неожиданно ответила тем же — искренне, без тени былой злобы. В груди разлилось тягучее тепло: он устроил всё это... для неё. Она перевела взгляд на Кенпачи. Тот уже сбросил хаори, разминая массивные плечи. — Цель, — его голос прорубил воздух, как клинок, — увеличить продолжительность банкая. Укрепить тело. Усилить контроль. Он перечислил программу чётко, по пунктам: — Разминка: бег с ускорением. Катана лишь кивнула. Губы сами растянулись в довольной улыбке. Она была готова. Готова терпеть, бороться, рваться за пределы своих возможностей. Потому что теперь у неё было то, ради чего стоит становиться сильнее. И он стоял прямо перед ней — ее чудовище, ее капитан. — Начинаем. Разминка прошла легко – Катана бежала с кошачьей грацией, чувствуя на себе довольный взгляд капитана. Его молчаливое одобрение грело сильнее утреннего солнца. Затем в воздухе свистнули утяжелители, брошенные её в сторону. – Десять километров, Молния. – Голос Кенпачи прозвучал как вызов. – И ни одной искры. Она лишь оскалилась в ответ, натягивая тяжелые браслеты на запястья и лодыжки. Мысль использовать Райденко даже не возникла – где честь в такой тренировке? Первые шаги дались тяжело – тело, ещё расслабленное после источников, протестовало против внезапной нагрузки. Но уже через километр мышцы вспомнили привычный ритм, а в груди разгорелся знакомый огонь. Пробежав положенную дистанцию, Катана остановилась, слегка запыхавшись, и бросила на капитана взгляд, в котором читался немой вопрос. Тренировка с ним приносила странное удовольствие — мышцы гудели приятной усталостью, а внизу живота разливалось теплое возбуждение. Кенпачи, будто угадав её мысли, достал два тренировочных меча. Один из них с лёгким звоном приземлился у её ног. – Спарринг. Тридцать минут. Готова? Она даже не удостоила вопрос ответом — просто подхватила меч и ринулась в атаку. Их клинки встретились с глухим стуком. Катана атаковала первой — резко, точно, используя всю свою скорость. Меч просвистел в воздухе, целясь в плечо, но Кенпачи парировал удар с ленивой грацией, даже не сдвинувшись с места. – Слабо, – усмехнулся он. Она ответила серией ударов — снизу, сбоку, сверху. Каждый раз он отражал их с той же лёгкостью, но в его глазах уже загорался знакомый огонь. Потом очередь дошла до него. Один шаг — и он уже перед ней. Его меч обрушился с такой силой, что её отбросило на несколько шагов назад. Пальцы онемели от удара, но она даже не поморщилась. – Лучше, – проворчал он. Они снова сошлись. Катана использовала всю свою ловкость — уклонялась, скользила, контратаковала, заставляя его двигаться. Кенпачи же демонстрировал грубую силу — каждый его удар мог бы сломать кости, будь он нанесён всерьёз. Тридцать минут пролетели незаметно. Когда время вышло, оба стояли, покрытые потом, но с одинаковыми ухмылками на лицах. – Неплохо, – процедил Кенпачи, бросая меч на землю. Катана вытерла лоб, чувствуя, как дрожат от напряжения руки. – Только начинаем, капитан. А в глазах у неё уже горел вызов — на следующей тренировке она продержится дольше. И он это знал. Кенпачи оскалился в широкой ухмылке, сократив расстояние между ними в один шаг. Его горячее дыхание обожгло ее губы, прежде чем острые клыки впились в нежную кожу плеча. - Впереди ещё много интересного, - прошептал он, чувствуя, как под его зубами забился учащенный пульс. Кровь Катаны вспыхнула, словно порох. Глаза потемнели от внезапного голода, пальцы непроизвольно впились в его плечи. Унохана раздраженно цокнула языком: - Не прибавляй мне работы, Дзараки! Но капитан лишь презрительно фыркнул, наблюдая, как в глазах его лейтенанта загорается знакомый огонь ярости и желания. Довольный эффектом, он отошел, давая ей собраться. - Молния, - его голос прозвучал как вызов, - банкай. Три минуты. Только удержание. Его палец поднялся, отсчитывая уровни: - Затем пять. Десять. До пятнадцати максимум. Катана провела пальцами по гарде Райденко, ощущая, как клинок оживает в ответ, наполняясь статическим треском. В ушах зазвучало довольное шипение духа меча, всегда жаждущего действия. - Поняла, - кивнула она, уже чувствуя, как электричество начинает струиться по венам. Кенпачи скрестил руки на груди, оценивающе оглядывая ее. В его взгляде читалось редкое для него ожидание - сегодня он проверял не ее силу, а выдержку. И оба знали: это куда сложнее. Испытание на удержание банкая оказалось куда более изнурительным, чем предполагалось. Когда стрелка секундомера перевалила за десять минут, ее уже изрядно трясло. Тело Катаны начало буквально тлеть - тонкие струйки дыма поднимались от обожженной кожи, а в глазах стояла мутная пелена боли. Но она стиснула зубы и продолжала. Унохана вмешивалась шесть раз, её исцеляющие техники гасили пламя, пожиравшее плоть, но каждый раз Катана возвращалась в строй, словно одержимая. И вот - пятнадцать на отметке. Но она не останавливалась. Восемнадцать минут. Только тогда банкай развеялся, её ноги подкосились и она упала на землю в обугленной форме лейтенанта...или в том, что он нее осталось. Кенпачи стоял над ней, и в его обычном хищном оскале проглядывалось нечто новое - что-то между гордостью и восхищением. Его взгляд скользил по её обугленным рукавам, по ожогам на теле, по дымящимся волосам. - Неплохо, - прорычал он, подбирая слова с неожиданной для себя тщательностью. - Для первого раза. А Унохана лишь вздохнула, мысленно прикидывая, сколько ей предстоит работы. Кенпачи резким жестом прервал тренировку, бросив Унохане краткий приказ: — Восстанови её полностью. Пока волны целительной рэйацу окутывали её тело, Катана пришла в себя и отыскала взглядом капитана. В ушах звенели его слова: "Я сделаю тебя совершенной". Низ живота предательски сжался, а между бёдер разлилось тепло — она хотела его сейчас с животной яростью. Своего бога войны. Как только последние ожоги исчезли, она заметила, как его губы растянулись в дикой ухмылке. Он кинул ей сверток с формой и подождал, пока она переоденется. — Удерживание... с помехами. Его голос прокатился грозовым раскатом. В следующее мгновение он впился пальцами в рукоять Нозараши, а когда она шагнула к нему, их голоса слились в унисон: — Банкай. Первые пять минут. Нозараши обрушился на неё со свирепой силой. Кенпачи не целился в смертельные точки — каждый удар был рассчитан так, чтобы заставить её дёрнуться, отпрянуть, потерять концентрацию. Земля дрожала и раскалывалась под его ударами, скалы разваливались от давления их духовной энергии. Когда лезвие в очередной раз лезвие просвистело в сантиметре от шеи, она резко отклонилась, чувствуя, как электричество под кожей дрожит от вынужденного сдерживания. Семь минут. Теперь он добавил ноги. Резкий удар в живот (недостаточно сильный, чтобы сломать рёбра, но достаточно, чтобы вышибить воздух). Она прогнулась, но удержала банкай — Райденко яростно шипел в её сознании, требуя ответной атаки, но она сжала зубы. Десять минут. Кенпачи сменил тактику — его свободная рука впилась в её волосы, резко запрокинув голову назад. Губы прижались к её шее, зубы вонзились в кожу ровно с той силой, чтобы боль пронзила сознание, заставила отвлечься. Она застонала, ногти впились в собственные ладони до крови — но банкай не развеялся. Пятнадцать. Теперь он ещё и говорил. Грубые, развратные намёки и прямое описание того, что он с ней сделает, когда она наконец сломается. Его голос — низкий, хриплый — смешивался с рёвом Нозараши, а её тело дрожало от напряжения. Между ног стало слишком влажно, глаза помутнели, а разум заполнили образы, но она удержала банкай. Когда стрелка секундомера перевалила за пятнадцать минут, Кенпачи прижал её к скале, его тело вдавливало её в камень, коленом раздвинув ее ноги, а лезвие Нозараши мягко скользило по ее коже — оставляя глубокие порезы. — Ломайся, — прошипел он. Но она засмеялась. Обугленная, измотанная, теряющая сознание но — удерживающая. — Ни... за что... Шестнадцать с половиной минут. Кенпачи убрал Нозараши и схватил её за подбородок. — Идеально. А потом добавил, уже с привычной жестокостью: — В следующий раз добавим больше боли. И по тому, как дрогнули уголки ее губ перед тем, как она обмякла, он понял — она жаждет этого. После того как Унохана завершила свою работу, Катана подняла голову, посмотрев на капитана. Он стоял, скрестив массивные руки на груди, готовый к финальному испытанию. — Молния, — его голос звучал предостерегающе, — сейчас тебе придётся нелегко. Он приблизился, тень от его фигуры накрыла её, прежде чем он наклонился, сократив расстояние между их лицами до минимума. — Бой в ограниченном режиме. Ты используешь только 30% силы своего банкая. Катана напряглась. Её стиль всегда строился на одном — молниеносном, всесокрушающем ударе. Выпустить всю мощь сразу, сжечь врага за секунды. А теперь... — Это невозможно, — вырвалось у неё, но Кенпачи лишь усмехнулся. — Сделаешь. И началось. 100%. Она рванула вперёд, как обычно — Райденко взвыл, пространство вокруг заполнилось электрическими разрядами. Кенпачи парировал, но в его глазах читалось неодобрение. — Слишком много. 70%. Она сжала зубы, пытаясь сдержать бурлящую энергию. Удары стали слабее, но всё ещё слишком мощные. — Ещё. 50%. Теперь это было похоже на попытку бежать, сковав ноги цепями. Райденко шипел в её сознании, возмущённый таким обращением. — Почти. И наконец... 30%. Казалось, Райденко задыхался. Электричество, обычно бурлящее, теперь лишь слабо мерцало внутри ее тела. Но она сделала это. Их бой возобновился — теперь это был странный, почти неестественный для неё ритм. Она атаковала, но без привычной ярости, парировала, но без былой лёгкости. Кенпачи не давал спуску. — Медленнее. — Удерживай. —К онтролируй. И когда секундомер наконец зафиксировал 30 минут, она рухнула на колени, полностью опустошённая. Они вернулись в казарму, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. На их лицах застыли одинаковые ухмылки - довольные, немного хищные. Кенпачи шагнул первым, распахнув дверь с такой силой, что та едва не сорвалась с петель. Катана последовала за ним, её босые ступни бесшумно ступали по деревянному полу. Общий зал встретил их шумом и гулом голосов. Весь 11-й отряд уже собрался за длинными столами, в воздухе витал аромат жареного мяса и крепкого сакэ. Бойцы перешептывались, бросая на пару любопытные взгляды - они уже несколько дней знали о готовящемся сюрпризе для лейтенанта, но страх перед гневом капитана сковал их языки крепче любых печатей. - Капитан! Лейтенант! - раздались радостные возгласы, когда уже напившийся Иккаку первым заметил их у входа. - Садитесь с нами! Кенпачи направился к главному столу, грузно опускаясь на привычное место. Катана устроилась рядом, её поза была расслабленной, но глаза - все ещё горели тем же огнём, что и во время тренировки. - Ну что, - протянул Юмичика, не в силах сдержать любопытство, - как прошло? Дошла до пятнадцати минут? Катана лишь загадочно улыбнулась, отхлебнув из поданной ей чашки. Кенпачи же громко рассмеялся, ударив кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула: - Восемнадцать! И это только начало! В зале поднялся одобрительный гул. Иккаку свистнул, явно впечатлённый, а Юмичика даже привстал со своего места: - Чёрт возьми! А как насчёт ограничений? Получилось сдержаться? Катана перевела взгляд на капитана, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, и она, усмехнувшись, кивнула в ответ. Это вызвало новый взрыв эмоций. Бойцы начали наперебой задавать вопросы, но Кенпачи резко поднял руку, мгновенно вернув в зал тишину. — Хватит трепаться! - рявкнул он, но в его голосе не было привычной злости. - Сегодня - пьем. Завтра - тренируемся. А теперь - ешьте, чёрт возьми! Под одобрительный рёв отряда столы вмиг наполнились едой и выпивкой. Катана, прижавшись спиной к Кенпачи, наблюдала за этим хаосом с лёгкой улыбкой. Её пальцы невольно потянулись к гарде Райденко - будет новый день, новый вызов. Но сегодня - сегодня можно было просто наслаждаться моментом. Среди своих. Рядом с ним. Шум пиршества нарастал, как морской прилив. Бутылки с сакэ пустели одна за другой, а горы еды таяли с пугающей скоростью. Катана, развалившись между колен Кенпачи, лениво доедала кусок жареного мяса, облизывая пальцы. — Лейтенант! — Иккаку, уже изрядно надравшись, поднял чашу. — За ваш банкай! Пусть он сожжёт всех наших врагов! — Ага, — Катана усмехнулась, — если капитан разрешит мне его использовать. Кенпачи хрипло рассмеялся, его рука опустилась на её шею, пальцы впились в заживающие следы укусов. — Разрешу... если заслужишь. Её дыхание участилось, но она лишь откинула голову на его грудь, позволяя ему чувствовать её пульс. Юмичика, наблюдая за ними, вздохнул и налил себе ещё сакэ. — Вы оба ненормальные. — Спасибо, — парировала Катана, поднимая свою чашу. Где-то среди общего гама новобранец робко спросил: — А... а что было самым сложным? На тренировке? Тишина. Все ждали её ответа. Катана задумалась, её взгляд скользнул к Кенпачи. — Сдерживаться, — наконец сказала она. — Не рвать. Не жечь. Не убивать. Глубокой ночью, когда последние бойцы разбрелись по казармам, они остались одни среди осколков и пустых бутылок. Катана сидела у него на коленях, её пальцы рисовали узоры на его груди. — Спасибо, — прошептала она неожиданно тихо. Кенпачи нахмурился. — За что? — За всё. Он успехнулся, поднимая её на руки: — Рано благодарить. И понёс наверх. Кенпачи проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные занавески. Катана ещё спала, её стройное тело безмятежно раскинулось на простынях, волосы растрепаны. Он не стал будить её ласками — без лишних прелюдий перевернул лицом в подушку, грубо прижал к матрасу и взял её. Никаких нежностей, никаких слов — только жар кожи, прерывистое дыхание и глухие стоны, заглушаемые тканью. Когда всё закончилось, она раскинулась на его груди, довольная, с ленивой ухмылкой на опухших губах. — Приятное пробуждение, капитан… Он усмехнулся в ответ и со всей силы шлёпнул её по бедру, оставив алый отпечаток. — Надевай шорты и топ. Сегодня тренирую тебя лично. К тому моменту, как они вышли на тренировочный двор, там уже собрался весь Одиннадцатый отряд. Бойцы перебрасывались редкими фразами, разминались, но все разговоры стихли, когда появилась она — в обтягивающих шортах, подчёркивающих линию бёдер, и коротком топе, едва прикрывающем упругий живот. Иккаку, стоявший в стороне, резко опустил взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он знал, что если капитан заметит этот взгляд — ему не жить. — Стандартная программа для всех! — рявкнул Кенпачи, бросая к её ногам утяжелители. — А ты… — Его глаз скользнул по её фигуре с откровенным наслаждением. Он отвёл ее в сторону. — Ещё одна твоя слабость — руки. Ты не привыкла сражаться мечом, не привыкла бить кулаками. Зациклилась на скорости, на этом своём…тхэквондо? — Он вопросительно поднял бровь. — Не знаю, с чего ты решила, что ноги — твоё всё, но вчера на спарринге я не почувствовал и доли той силы в ударе клинка, что была в день нашей первой встрече, в ударах ногами. У тебя есть оружие, твой дзанпакто, но как меч — ты его не используешь. Его взгляд медленно пополз вниз, задерживаясь на её красивых, мускулистых ногах. Уголок рта дёрнулся в похабной усмешке. — Все утяжелители — на руки. Начнём с молотковых сгибаний. Десять подходов по пятьдесят. Потом… — Он швырнул ей тренировочный меч. — Рывковые подъёмы — пять по пятьдесят. И в конце — планка с мечом. Пять подходов по пять минут. Утяжелители не снимать. Начинай. Развалившись на траве, он продолжил изучать её тело — каждое движение, каждый изгиб, каждую каплю пота, стекающую по обнажённой спине. Когда она закончила, грудь тяжело вздымалась, а руки дрожали от непривычного напряжения. Но в её глазах горел не упадок сил, а вызов — упорный, дерзкий, будто она без слов просила: ещё. Кенпачи медленно провёл языком по зубам, хищно усмехнувшись. Он поднялся с земли, с лёгкостью встряхнув плечами, и направился к ней, тренировочный меч непринуждённо болтался в его руке. — Медленные рубящие удары… с сопротивлением, — произнёс он низким, хрипловатым голосом, в котором слышалась обещающая угроза. Он встал так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло. Его пальцы сжали рукоять меча. — Ты наносишь удар — я создаю сопротивление. Я бью — ты блокируешь и контратакуешь. Медленно. — Он приблизился вплотную, его горячее дыхание обожгло её кожу. — Ускоришься — убью. Тридцать минут. Начинай. Его зрачок сузился, как у хищника, готовящегося к прыжку. Игра началась. Катана вскинула меч, ощущая, как дрожь в руках постепенно сменяется жаром нарастающей ярости. Первый удар — плавный, рубящий — Кенпачи встретил клинком, создав жёсткое сопротивление. Лезвия скрежетали, искры не было, но в воздухе повисло напряжение. — Медленнее, — прошипел он, намеренно замедляя её движение своим напором. Она стиснула зубы, чувствуя, как её мышцы горят от непривычной нагрузки. Второй удар — он парировал, затем сам провёл ответный, заставляя её отшатнуться. Она едва успела подставить клинок и сила удара отозвалась звоном в костях. — Блок слабый. Соберись. Его голос звучал строго, в нём не было ни капли снисхождения. Они двигались в странном, почти танцевальном ритме: удар — сопротивление, блок — контратака. С каждым движением он увеличивал давление, заставляя её работать на пределе. Она знала — если сорвётся, если ускорится без его команды — будет наказана. И это точно будет не "дополнительный подход". — Почему уклоняешься? — резко двинулся вперёд, заставляя её отпрянуть. — Столкнешься с кем-нибудь вроде меня - тебе не дадут возможности отступить. Его резкий удар был рассчитан так, что она едва успела среагировать, чтобы доказать его правоту. Лезвие просвистело в сантиметре от её плеча — не опасно, но достаточно, чтобы кожа покрылась мурашками. — Контратакуй. Сейчас. Она рванулась вперёд, но он перехватил её меч своим, резко провернул — и вот уже её клинок летит в траву, а его остриё прижато к её горлу. — Слишком предсказуемо. Глаза Катаны вспыхнули. Она ненавидела проигрывать. — Ещё. Он усмехнулся, отступил и позволил поднять оружие. Воздух на площадке стал густым, как раскалённое железо. Каждый вздох обжигал лёгкие, каждый удар меча оставлял в воздухе вибрирующий след. Катана чувствовала, как её ладони скользят по рукояти — то ли от пота, то ли от крови, проступившей сквозь стёртую кожу. Удар. Клинки встретились с глухим стоном металла. Кенпачи не просто блокировал — он давил, заставляя её мышцы содрагаться от напряжения. — Ты дрожишь — прошипел он, приближаясь так близко, что она видела каждую прожилку в его неприкрытом глазу. — Это страх или желание? Её ответом стал яростный рывок вперёд. Движение было медленным, он парировал почти небрежно, лезвие скользнуло по её руке, оставив тонкую алую нить. Боль. Она даже не застонала. — Лучше, — кивнул он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего по спине пробежал холодок. Спустя 20 минут спарринга каждый удар их мечей отзывался в ней физической болью. Когда её меч вылетел из рук в третий раз. Кенпачи прижал её к земле клинком у горла и наклонялся ниже. — Сдаёшься? — его дыхание обжигало её губы. Она лишь усмехнулась, прикусив губу. В следующее мгновение мир перевернулся — он швырнул её на землю так, что звёзды вспыхнули перед глазами. Грубые пальцы впились в её запястья, пригвоздив к траве. — Хочешь настоящего боя? — его голос стал низким, животным. Он поднялся и отступил на шаг. — Вставай. Подними меч. Остальные члены отряда закончили с тренировкой, не спешили расходиться - они завороженно наблюдали за капитаном и лейтенантом. Каждый удар Кенпачи стал значительно сильнее. Она едва успевала отбиваться, её руки онемели, спина горела. Но в глазах — только ярость. Последние 10 минут ее сознание постепенно отключалось, отдавая контроль над телом инстинктам, а руки привыкли сквозь боль контролировать скорость меча. Финт. Резкий бросок вперёд. Её меч медленно, но с ощущаемой силой, столкнулся с его. Кенпачи замер. Потом опустил меч. Его смех прокатился по двору, заставляя бойцов вздрогнуть. — Наконец-то, — прогремел его голос, и в его взгляде вспыхнула гордость, отчего у нее дрогнуло сердце. Бойцы выстроились в общем зале, застыв в ожидании. Воздух был густ от запаха пота, крови и металла — обычного после тренировок. Но сегодня в нём чувствовалось что-то ещё — напряжение, вибрирующее, как натянутая тетива. Они появились в дверях. Кенпачи вошёл первым — медленно, с небрежной уверенностью хищника. Ухмылка не сходила с его лица, и в ней читалось глубинное удовлетворение, граничащее с предвкушением. А за ним — Катана. Она шла вплотную, словно привязанная невидимой нитью. Руки её дрожали — не от слабости, а от перегруженных мышц, а ладони были стёрты в кровь. Алые капли падали на деревянные половицы, оставляя тёмные следы. Она даже не пыталась их скрыть. Голос Кенпачи прозвучал резким рубящим ударом: — До вечера — отдых. Его глаз скользнул по строю, на секунду задержавшись на Иккаку. — После — патруль. Иккаку, Юмичика — за главных. Иккаку почувствовал, как по спине пробежал холодок. "Он заметил?" Но капитан уже развернулся и направился к лестнице, ведущей в его покои. Шаги его были тяжёлыми, намеренно медленными. Она последовала за ним. Где-то наверху захлопнулась дверь. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир. Здесь царил полумрак — тяжелые шторы пропускали лишь багровые лучи солнца, окрашивая комнату в цвет запекшейся крови. Кенпачи швырнул хаори на спинку кресла, не оборачиваясь. — Руки. Катана замерла у порога, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Свежие раны на ладонях жгли огнем. Он повернулся. Медленно. В его взгляде читалось что-то среднее между раздражением и любопытством. — Я сказал — руки. Она протянула их вперед, не опуская глаз. Ладони были изуродованы — кожа слезла местами, обнажая воспаленную плоть. Кенпачи фыркнул, схватил ее за запястье и резко потянул к раковине. Ледяная вода хлынула на раны, заставляя ее резко вскрикнуть. — Молчи. Его пальцы сжимали ее кисть так, что кости скрипели. Он методично промывал каждую рану, движения грубые, но точные. Капли воды смешивались с кровью, стекая в раковину. Она молчала. Он внезапно развернул ее к себе, прижал спиной к стене. — Хорошая работа. Его дыхание обжигало губы. — Почти. Одним движением он сорвал с нее пропитанный потом топ, бросил на пол. — Но "почти" — недостаточно. Его зубы впились в плечо, оставляя сине-багровый след. Она вцепилась пальцами в его плечи, свежие раны снова сочились кровью, пачкая его кожу. — Значит... будем тренироваться... до результата... — его слова терялись между укусами. Тяжелый воздух наполнялся прерывистыми звуками их дыхания — его, хриплого и властного, её, сдавленного, но полного удовольствия, несмотря на боль. Кенпачи отступил на шаг, его глаз сверлил ее. — Одежда. Приказ прозвучал резко, без места для вопросов. Катана не заставила себя ждать. Дрожащие от напряжения пальцы скользнули к застёжке шорт. Она стянула их вниз, освобождая тело от последней преграды. Она стояла перед ним обнажённая — не сгорбившись, не пытаясь прикрыться, с той же вызывющей прямотой, с какой встречала его в бою. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Его собственность. Они оба знали это. Кенпачи медленно обвёл её взглядом, словно оценивая. Каждый изгиб её тела уже был ему знаком — каждый шрам, каждая мышца, каждый след его пальцев на её коже. Потом шагнул вперёд. Резко. Жестко. Его рука впилась в её волосы, с силой оттягивая голову назад, заставляя смотреть вверх — прямо на него. — Я сделаю тебя совершенной. Голос звучал странно — в нём смешались безумие, власть и что-то ещё — глубокое, одержимое. Она не успела ответить. В следующее мгновение он развернул её, прижав лицом к шершавой стене. Грубая поверхность впилась в щёку, но она не застонала. Только стиснула зубы. И тогда он вошёл в неё — без предупреждения, без подготовки, с той же безжалостной прямотой, с которой привык брать все, что принадлежит ему. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя новые синяки, а дыхание обжигало шею. — Ты будешь сильнее. Каждое слово — толчок. — Быстрее. Ещё толчок. — Лучше. Она выгнулась, ногти впились в стену — боль опъяняла, кровь капала на пол. Но она не просила его остановиться. Кенпачи сидел на полу, широко расставив ноги, его мощная спина опиралась о стену. Катана лежала рядом, голова покоилась на его колене. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их ровным дыханием. — Прогуляемся. Его голос не оставлял места для возражений. Это был не вопрос, не предложение — приказ. Катана поднялась с пола без лишних слов. Подошла к шкафу, достала свою форму лейтенанта и начала одеваться. Её движения были точными, выверенными — даже дрожь в руках не мешала ей действовать уверенно. Перед зеркалом она взяла ленту — его подарок, его метку. Лента скользнула между пальцев, она собрала волосы, завязывая их в хвост. Кенпачи тем временем лениво поднялся, натянул штаны, накинул хаори. Подошёл к ней, схватил за запястья и снова подвёл к раковине. Холодная вода хлынула на её ладони, смывая засохшую кровь. Она не моргнула, даже когда вода жгла открытые раны. Потом он усадил её на кровать и начал перематывать её руки бинтами. Движения были грубыми, но… бережными. Они вышли из казармы и двинулись по улицам, притягивая к себе взгляды. Кенпачи шёл впереди — огромный, небрежный, опасный. Его присутствие заставляло людей отшатываться, прятать взгляды, шарахаться в сторону. Катана следовала за ним, гордо подняв голову. Концы ленты развивались по ветру. На них смотрели с ужасом. Некоторые смотрели на неё с отвращением. Некоторые — на него с завистью. Особенно мужчины. Все знали, чьей она была. И она не скрывала этого. Они шли долго, оставив позади шумные улицы. Дорога вела на юг, в глубь леса, где воздух был густым от запаха хвои и земли. Шли, пока не вышли к обрыву. И перед ними открылся потрясающий пейзаж. Бескрайние просторы, утопающие в золоте заката. Река, извивающаяся внизу, как серебряная змея. Далёкие горы, окутанные дымкой. Кенпачи стоял на краю, Катана встала рядом, чуть позади. Они молчали, но в этой тишине было больше, чем в любых словах. Капитан развалился на траве, раскинув руки в стороны — его мощное тело образовало углубление в густом ковре из полевых цветов и травы. Катана присела рядом, но не успела устроиться поудобнее — его рука схватила её за запястье. Резким движением он притянул её к себе, уложив голову на своё плечо. — Теперь тебе нужно хорошо отдыхать. Его голос звучал непривычно тихо, почти мягко, но в нём по-прежнему чувствовалась стальная воля. — Источники. Медитации. Обработка ран. Он перечислял, будто зачитывал приказ. — Раз в неделю будет приходить Унохана. Полное исцеление тела. Катана улыбнулась, её пальцы легонько скользнули по его груди, ощущая под кожей твёрдые мышцы и шрамы — живую летопись его битв. — Тренировки на руки — три раза в неделю. Тренировки на удержание банкая — три раза в неделю. Один день — полноценный отдых. Он говорил методично и четко. — На собраниях старик говорил о предстоящем. Ситуация становится хуже. К концу месяца, вероятно, будем безвылазно на заданиях — здесь и в мире живых. К этому времени я сделаю тебя сильнее. Она слушала, затаив дыхание. Каждое его слово наполняло её теплом, растекающимся по венам. Кенпачи усмехнулся, накручивая на палец её алую ленту — ту самую, что теперь всегда была с ней. — Познакомлю тебя с Ичиго. Славный малый. Она прикусила губу. Он обещал — и он делал. А она верила. Безоговорочно. Они пролежали так до глубокой ночи, пока последние отблески заката не растворились в чернильной тьме. Их дыхание постепенно выровнялось, слившись в единый ритм – тяжелое, размеренное, уставшее. Кенпачи проснулся ближе к полуночи. Его глаз, быстро привыкший к темноте, сразу различил очертания ее лица – расслабленного, безмятежного. Он приподнялся медленно, с осторожностью, которой в нем обычно не было, стараясь не нарушить ее покой. Она не шевельнулась, даже когда его мощные руки подхватили ее тело. Он держал ее так, будто она была не кровожадной убийцей, а чем-то хрупким – и в этом парадоксе заключалась вся их странная, жестокая нежность. Улицы, обычно шумные и оживленные, теперь лежали в безмолвии. Только редкие фонари бросали желтые пятна на дорогу, а где-то вдалеке скрипела вывеска, качаемая ночным ветром. Он шагал неторопливо, наслаждаясь этой редкой тишиной, в которой не было ничего, кроме звуков их дыхания – его ровного, ее тихого. Казарма встретила их пустынными коридорами. Никто не попался навстречу. Только тени на стенах, удлиняющиеся при его движении. Он поднялся в свои покои, толкнул дверь плечом и, не выпуская ее из рук, рухнул на широкую кровать. Она лишь сильнее прижалась к нему во сне, ее пальцы бессознательно вцепились в его хаори. И они снова провалились в сон.