Слабость.

Когда Катана проснулась, место рядом было пустым. Она уткнулась лицом в его подушку, глубоко вдыхая оставшийся запах. Ловко поднявшись с кровати, она потянулась, и всё тело отозвалось пронзительной болью. - Сходить бы к источникам... - задумчиво пробормотала она, потирая ноющую поясницу. Внезапно её насторожила неестественная тишина. Подойдя к окну, она не увидела ни души на тренировочном дворе. Однако его рэйацу ощущалось отчётливо - он был здесь, в казарме... и не один. Быстрыми движениями она облачилась в форму, повязала в белоснежные волосы алую ленту и решительно направилась вниз. В общем зале за столом сидел Кенпачи, склонившись к...Унохане. Они о чём-то тихо беседовали - он что-то говорил, а она улыбалась, время от времени кивая. Внешне Катана сохраняла ледяное спокойствие, но когда капитан вновь наклонился к этой женщине, что-то болезненно сжалось у неё внутри. Резко встряхнув головой, она расправила плечи и уверенной походкой вышла из коридора. На губах играла хищная улыбка. - Доброе утро, капитан, - её голос прозвучал чётко, когда она остановилась перед столом. Взгляд скользнул с Кенпачи на Унохану. - И вам, капитан Унохана. Катана стояла перед ними, подбородок гордо поднят, но в глазах — холодная сталь. Кенпачи медленно перевел на нее взгляд, его глаз сузился. — Проснулась, молния? — голос был грубым, но в нем не было обычной ярости. Унохана лишь улыбнулась, ее тонкие пальцы были аккуратно сложены на столе. — Катана-чан, какое приятное, неожиданное появление. Катана не дрогнула. — Я не знала, что у нас гости. — ее голос звучал ровно, но Кенпачи уловил в нем легкий вызов. Он хмыкнул, откинувшись на стену. — Унохана пришла обсудить кое-что. — Что-то важное? — Катана склонила голову, ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Унохана рассмеялась, мягко, как всегда. — О, ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать, дорогая. Тишина повисла в воздухе. Кенпачи наблюдал за ними, его взгляд скользил с одной на другую, но он не вмешивался. Катана сделала шаг вперед. — Капитан, я хотела обсудить с тобой тренировку новобранцев. Он махнул рукой. — Позже. Один жест. Одно слово. Но его было достаточно. Унохана поднялась, ее кимоно мягко шуршало. — Мне пора. Капитан Дзараки, мы закончим этот разговор в другой раз. Она прошла мимо Катаны, их плечи едва не коснулись. — Приятно было увидеться, Катана-чан. Катана не ответила. Дверь закрылась. Они остались одни. — Ты что-то хотела сказать, лейтенант? — Кенпачи уставился на нее, его голос был тихим, но опасным. Она выдержала его взгляд. — Нет, капитан. — Врешь. Он встал, его тень накрыла ее. — Ты думаешь, я не почувствовал, как твоя рэйацу взорвалась, когда ты нас увидела? Катана не отступила. — Я просто удивилась. — Ты ревнуешь. Ее губы дрогнули. — А что, если да? Кенпачи рассмеялся — громко, грубо, беззлобно. — Хорошо. Он схватил ее за подбородок, заставляя смотреть вверх. — Но запомни — ты моя. И ничья больше. Ее глаза вспыхнули. — Тогда веди себя соответственно. Он зарычал, но не от злости — от удовольствия. — Смелая. И прежде чем она успела ответить, его губы захватили ее в жестком, властном поцелуе. Девушка ахнула от неожиданности, но тут же ответила на поцелуй с яростной страстью. Возбуждение, смешанное с гневом, накатило волной, заставив её крепче обвить его шею руками и прижаться всем телом. Воздух вокруг них зарядился статикой — мелкие разряды электричества покалывали его кожу, словно предупреждая об опасности. Она резко оторвалась, её глаза, горящие как изумрудный огонь, сверлили его с вызовом: — Никто не сможет тебя выдержать. Никто... кроме меня. И они оба знали — это была чистая правда. В её голосе не было гордости — только холодная уверенность. Она не хвасталась, не доказывала. Она констатировала. Кенпачи усмехнулся, его пальцы впились в её бедра, оставляя свежие синяки на ещё не заживших старых. — Ты думаешь, это меня пугает? — его голос звучал низко, почти ласково, но во взгляде горел знакомый ей огонь безумия. Она не отступила, её дыхание учащённое, губы припухшие от его поцелуя. — Нет. Но это должно. Статическое напряжение вокруг них нарастало, волосы Катаны слегка приподнялись, а в воздухе запахло грозой. Кенпачи рассмеялся — громко, дико, с наслаждением. — Хорошая попытка, молния. Он резко отпустил её, отступив на шаг. — Я ухожу. Катана застыла. — Куда? — Не твоё дело. Она сжала зубы, но не двинулась с места. — Когда вернёшься? — Когда захочу. Он уже повернулся к выходу, его спина — сплошная стена мускулов и шрамов — была для неё как приговор. Катана не кинулась за ним. Не остановила. Не кричала. Она просто стояла, чувствуя, как электричество под её кожей бьётся в такт ярости. — Я буду ждать. Её голос прозвучал тихо, но он точно услышал. Дверь захлопнулась. Она осталась одна. Стиснув зубы до хруста, девушка подавила подкативший к горлу ком. Он снова это сделал — и теперь ей оставалось только ждать. Мысль проследить за ним мелькнула, но она тут же отбросила её. Он обязательно узнает. А тогда... лучше не думать, что с ней может случиться. Нервные шаги эхом раздавались в пустом общем зале. Пальцы машинально выстукивали бешеный ритм по гарде Райденко, пока она металась из угла в угол. Внезапно остановившись посередине, она крепко зажмурилась. — Раз... два... три... Счёт до десяти едва помогал сдержать кипящую ярость. В этот момент дверь распахнулась — в казарму ввалились Иккаку и Юмичика. — О, так ты здесь... — начал было Иккаку, но резко замолчал, почувствовав напряжение в воздухе. Юмичика неосторожно шагнул вперёд: — Эй, лейтенант... Он не успел закончить. Гарда Райденко с лязгом вышла из ножен. — Следующий, кто скажет хоть слово... — её голос прозвучал неестественно спокойно, — ...отправится в четвёртый отряд... по частям. Иккаку резко схватил Юмичику за шиворот и потянул к выходу. — Мы уже уходим! Просто... тренировки! Да-да, срочные тренировки! Дверь захлопнулась. С трудом приведя дыхание в норму и успокоившись, она вдруг осознала, что давно не навещала единственного, кто всегда мог ее утешить. Выбравшись во двор, она опустилась на тёплую от дневного солнца траву. Скрестив ноги, бережно извлекла Райденко из ножен и аккуратно уложила на колени. Пальцы одной руки легли на лезвие — холодное и гладкое, пальцы другой нежно обхватили гарду - этот ритуал был ей знаком до боли. Закрыв глаза, она начала медленное погружение в транс. В мыслях вырисовывались знакомые очертания - тот самый пустынный, облезлый лес, её внутренняя обитель. Но сегодня врата в этот мир были будто заперты. Два часа неподвижного сидения. Два часа почти бесшумного дыхания. Два часа абсолютной пустоты в голове. И наконец - едва уловимый, словно доносящийся из-под толщи воды, шипящий зов. Она ухватилась за него, позволив сознанию увлечь себя глубже, вслед за голосом. Пейзажи менялись на глазах: Густой, буйный лес, полный жизни, где прежде царило одиночество. Высокая, по пояс трава, шелестящая при каждом движении. Воздух, наполненный ароматами сотен растений. Босые ступни утопали в мягкой зелени, пока она пробиралась сквозь лес к краю обрыва. На самом краю, сидел он. - Райденко... Её губы растянулись в улыбке при виде существа, сочетающего человеческие черты с грацией электрического зверя. Райдзю смотрел на нее: белоснежные волосы, острые клыки, торчащие уши золотистые глаза-щелки - воплощение её духа. - Катттана... Его голос, наполненный статическим треском, разнёсся по всему пространству, заставляя воздух вибрировать. Он повернулся, и в его взгляде читалось то самое понимание, которого ей так не хватало во внешнем мире. Здесь, в этом обновлённом лесу, среди буйства жизни, она наконец обрела покой. Она опустилась рядом, удивлённо оглядывая преобразившееся пространство. - Что случилось с этим местом? Райденко усмехнулся и его голос разнёсся эхом: - Ты до сих пор не поняла? Перевернувшись с грацией, он удобно устроился в высокой траве. Катана последовала его примеру, чувствуя, как стебли щекочут кожу. - Все эти годы ты была одинока. Я был единственным, кто понимал тебя. Ты искала отражение своей сути в других... - его слова лились медленно, гипнотически. - А теперь нашла. Дом. Понимание. Достойного противника... Он протянул последнее слово, обнажив острые клыки: - Нозараши... Надеюсь, мы сразимся снова? По мерцанию в его глазах было ясно - он жаждет этой битвы. В её взгляде вспыхнул ответный огонь: - Надеюсь. - Не люблю это признавать... - голос Райденко внезапно стал тише, - но ты всё ещё слаба. Банкай сжигает тебя изнутри. Ты не дашь мне насладиться схваткой в полную силу. Катана закусила губу. Она знала эту слабость - ослепительная мощь, которая пожирала её же плоть. - Но твой новый... друг... - Райденко лукаво прищурился, - может помочь. Она задумчиво устремила взгляд в пустоту, что простиралась за краем обрыва. Они долго сидели плечом к плечу, погружённые в тишину, пока вдали не забрезжило знакомое рэйацу. - Возвращайся, - прошипел Райденко. Она бросила на него последний нежный взгляд, прежде чем с усилием открыть глаза. Ночь. Трава под ней была уже холодной от росы. А за спиной - тяжёлый взгляд, прожигающий кожу. Она знала, кто стоит у окна, наблюдая. Не торопясь поднялась. Направилась к нему. Ночной воздух дрожал от напряжения, когда Катана поднималась по ступеням. Кенпачи преградил путь, его исполинская фигура заполнила дверной проем. —Долго. Его голос, низкий и хриплый, обжег ее сильнее, чем пламя. Она остановилась в шаге от него, изумрудные глаза все еще горели отголосками разговора с Райденко. —Я разговаривала с ним. Его рука молниеносно впилась в ее подбородок, грубо приподняв ее лицо. —И что сказал твой зверёк? Она опустила взгляд. —Сказал, что я слишком слаба. Кенпачи кивнул, продолжая держать ее. —Я знаю, что нужно делать, но мы займемся этим позже... Его дыхание стало горячее, губы почти коснулись ее уха. —...А пока... В следующее мгновение он вдавил ее в стену, его зубы впились в шею, оставляя кровавую метку. Катана вскрикнула, но не от боли - от яростного возбуждения, прокатившегося по телу. Она ответила ему с той же жестокостью - ногти вонзились в его спину, рванув кожу. Кенпачи зарычал, одной рукой пригвоздив ее запястья над головой, другой разрывая ткань ее формы. —Ты... должен... научить меня... - ее слова прерывались, когда он кусал ключицу. —Позже. Его колено грубо раздвинуло ее бедра. Никаких прелюдий - только яростное взятие того, что принадлежит ему по праву. Катана выгнулась, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить крик. Стена дрожала за ее спиной под их яростными движениями. Когда волна накатила, она не сдержала разряд - электрическая вспышка опалила его кожу. Кенпачи только оскалился в ответ и продолжил, еще жестче, еще беспощаднее. Их духовное давление вырвалось и слилось, угрожая разнести крышу казармы, но ни он, ни она не собирались останавливаться. Потому что это был их язык. Их способ сказать то, что они никогда не произнесли бы вслух.