Пролог

Яркий экран телефона жёг и без того солёные от слёз глаза. Ночной город, сквозь мокрое от дождя окно такси, выглядел нагнетающим и страшным — будто сейчас поглотит и не оставит ни одного кусочка. Возможно, оказаться во тьме Али хотелось больше, чем увидеть подтверждение фотографий, отправленных анонимным пользователем. Кто это? Откуда он взял её номер? Хотя об этом Аля подумает потом — сейчас из её головы не выходила картинка с её любимым человеком. С человеком, которому Аля так слепо доверяла. С человеком, из-за которого она лишилась многого. И вот сейчас, подъезжая к тому самому клубу, она представляла, как те губы, которые совсем недавно целовали её, поглощают кого-то другого. Тело покрылось мурашками, а таксист протянул руку, чтобы забрать пару купюр. Время не хотело останавливаться — так же, как это планировало сделать сердце Али, когда она поднимала ватные ноги по ступенькам, поглощая в себя мощные биты из колонок заведения. Она не знала, что это за клуб, не знала даже, на какой улице она находится — вряд ли бы она отозвалась, даже если бы ей предложили миллион долларов. Сейчас цель была одна: опровергнуть все обвинения и найти своего парня в компании друзей, а не... Взгляд Али зацепился за небольшую, но довольно шумную группку людей. Все они окружили кого-то и кричали одобряющие слова. Можно не верить в судьбу, но ноги Али сами понесли её к столпотворению. Цель найдена. Надежда умерла. Умерло практически всё... Егор, забрав внимание посетителей, жадно целовал какую-то рыжую девушку. Его правая рука спускалась по её бедру, а левой он придерживал её за талию. Сама девушка, обхватив его шею, всё больше расплывалась в улыбке, увлекая его в более глубокий поцелуй. Они оба были пьяны, как и все собравшиеся здесь. От всех несло алкоголем, сигаретами и ещё какой-то дурью. Стало плохо, закружилась голова. Аля сделала шаг вперёд — наверное, для того, чтобы убедиться в реальности происходящего. Пара в конце концов отлипла друг от друга. Перед Алей стояло довольно много людей, чтобы Егор смог её заметить. Разум кричал ей идти назад, ехать домой, лечь в постель и громко рыдать в подушку. Но сердце сделало пару ударов в такт с шагами, направлявшимися к центру событий. Люди ворчали, когда Аля пихала их локтями, и кричали ей в спину непонятные из-за шума фразы. — Привет, милый, — лучезарная улыбка осветила лицо Али. Откуда она вообще взялась — знает только затуманенный от обиды и злости разум её владелицы. По выражению лица Егора (другие люди стали для Али манекенами с расплывчатыми физиономиями), можно было подумать, что он и вовсе не услышал и не увидел её. Но потемневшие серые глаза говорили об обратном. Егор сначала хотел убрать руку с талии девицы, но потом притянул её к себе с большей силой. Он закатил глаза и тяжело вздохнул. — Вот только не надо закатывать тут истерики, — он замолчал, должно быть, ожидая, что Аля вопреки его просьбе будет кричать и крушить всё вокруг. Не дождавшись ответа, Егор продолжил: — Все изменяют по пьяни. Потом поговорим. Иди домой. — Сомневаюсь, — Аля обвела Егора и рыжую девицу (которая всё это время улыбалась, будто в тумане) медленным взглядом и встретилась с парой глаз, ожидающих продолжения её реплики. — Мне не о чем разговаривать с таким мусором, как ты. Сначала рассказываешь про вечную любовь, а потом развлекаешься в клубе с другой. Одна — жилетка для слёз, а вторая — кукла для страсти. Это больше походило на утверждение, поэтому Аля, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к выходу. С того момента ей запомнились только две вещи: крики Егора, переходящие от оскорблений к мольбам — и так по кругу, — и человек, к которому безумно хотелось подойти и поплакать в плечо. Это чувство посещало Алю не раз, но она никак не могла вспомнить, кто именно был его причиной. Выйдя из клуба, хотелось сделать огромный глоток воздуха, но лёгкие сжались до невозможных размеров — как и всё остальное внутри. Тело вновь покрылось мурашками, но не от холода, а от того, что Алю начало трясти. Она потеряла самого близкого и дорогого ей человека. Сердце разрывало рёбра, ноги несли куда-то вперёд. Только слёзы так и не решились прорваться наружу...