Глава 1

Что я буду вспоминать после окончания школы? Ну, конечно же, душные стены, битком забитые книгами, в нашей библиотеке. Уверена, после моего выпуска Любовь Николаевна будет еще долго морщить свои густые брови и жаловаться на надоедливую ученицу коллегам. Старушка, что дышит на этой планете уже больше шестидесяти лет, каждый раз закатывает глаза и шепчет что-то себе под нос, когда двери её библиотеки начинают мерзко скрипеть. Ну а кто ещё будет оставаться после уроков в этой старой комнате? Ну, конечно же, Вишнева! Так ещё и подружку с собой притащила, которая сейчас старательно вырисовывает разные растения на углах нашего проекта. Очередное странное задание от нашей оригинальной классной руководительницы — Клавдии Петровны. Довольно интересная женщина с рыжими, постоянно запутанными волосами, красными очками с огромными линзами и причудливым платьем, которое она не меняла с дня нашей первой встречи, только брекетов не хватает. То ей нужно устроить состязание на «лучший букет», то конкурс на «лучшую пару». Самое восхитительное то, что во всех идеях участвовал только наш класс, а организатором была я, так как у Клавдии Петровны и так много работы, а для таких безделушек, придуманных ей же, есть Аля Вишнева и её верные друзья! Что касается друзей, то помогала мне одна Лера. Пока я выжигала глазами дырку в стеллаже с произведениями Достоевского, она закончила раскрашивать цветочки и громко щёлкнула колпачком от фломастера. — Готово, — сказала Лера, ловя мой задумчивый взгляд. Я опустила глаза на плакат, получился он довольно славным. На самом верху огромная надпись «Поделись своим секретом», с правой стороны — правила и смысл проекта, а по углам аккуратно нарисованные цветы и насекомые. Оставшееся место было предназначено для приклеивания писем. — Кто вообще будет пользоваться этим плакатом? — неожиданно для нас обоих произнесла я, но, словив вопросительный взгляд Леры, продолжила. — Так-то через два месяца каникулы начнутся. Подруга сначала опустила взгляд на большой лист бумаги, перевела его на меня, а потом и вовсе отвела в сторону, над чем-то задумавшись, в итоге оставив мою глупую реплику без ответа. — Не хочешь последить за Мики, пока я буду в лагере? Мики — это маленький котёнок, что безумно похож на свою хозяйку. У него гладкая, тёмно-коричневая шерстка, в цвет волос Леры. Так же у обоих зелёные глаза и до жути тёплый характер. В общем-то, Мики подходит Лере намного больше, чем Никита, который, похоже, уже успел отказаться от должности кошачьей няньки. Я легонько кивнула головой, отвечая на вопрос. — Славно. Жаль, конечно, что ты не сможешь поехать. Да, не смогу. Не смогу, потому что хоть кто-то должен следить за домом. Не думаю, что родители вообще будут в городе этим летом. Снова скажут что-то по типу: «Аля, ну у нас же работа!» или «Не скучай, доча, мы скоро будем», а в итоге никого нет неделями, а иногда и месяцами дома не появляются. Но это же всё для счастья нашей семьи... — Когда родители вернулись? — не дождавшись ответа, продолжила говорить Лера. — На прошлой неделе, — я опустила взгляд вниз, вспоминая вчерашние обрывки фраз, доносящиеся из кухни. — Но, похоже, скоро опять куда-то уедут. По-моему, в Грецию. Думаю, на этом моменте мы обе поняли, что тема дальше развиваться не будет. Я словила сочувствующий взгляд Леры и, слабо улыбнувшись, спросила: — Как думаешь, от кого получишь своё первое письмо? Мои глаза уставились на красивую розу в правом нижнем углу нашего плаката. На мгновение стало немного грустно, что вряд ли мне придётся снимать конверт с моим именем. Ну, не знала же я, что потом ещё сто раз пожалею, что подумала об этом! — Кроме тебя и Никиты кандидатов нет, — засмеялась Лера, но тут же перестала, когда Любовь Николаевна зло шикнула на нас со своего стола. — Конечно, а если будут, то лучше Беляеву о них не знать! — Да ну тебя! И мы снова тихонько захихикали, получая очередную порцию недовольного ворчания от библиотекарши. *** Очередной скомканный лист бумаги полетел в сторону мусорки под столом. Может, это всё-таки была плохая идея? Мой разум разделил эту затею на две части: одна кричала, что это очень удобный и, возможно, последний шанс, а вторая свела брови в кучу и пробурчала что-то про мой слаборазвитый мозг. Наверное, я был согласен со вторым вариантом, но сердце заставляло отрывать новую страницу и начинать всё с начала. В глубине души (да и всех органов в целом) мне хотелось увидеть, как Аля открывает своими прекрасными пальцами этот чёртов конверт, а потом, прочитав содержание, рвёт его и выбрасывает в ближайшую мусорку, по дороге рассказывая Лере, какой же Васкес дурак, и что она бы в жизни не поверила этому бреду! В тот же вечер её подружка расскажет об этом своему любимому парню, а тот нагрянет, как мерзкий дождь посреди ночи, и начнёт отчитывать меня за необдуманные действия. Вряд ли же Аля ещё хоть раз в жизни соизволит явиться сюда сама, даже под дулом пистолета на порог этой комнаты не наступит. *** К счастью, Любви Николаевны, мы наконец-то покинули библиотеку и направились на этаж выше, чтобы там повесить плакат. Вот Клавдия Петровна обрадуется, когда увидит наши старания! Ну не может же быть у Вишневой и Морозовой всё настолько прекрасно! — Как вешать будем? — спросила Лера, закинув голову вверх. Я проследила за её взглядом и тоже уставилась на деревянную «рамку», в которую нам предстояло приклеить огромный лист. Мы не были низкими девушками, у обеих стандартный рост, но дотянуться до этой деревяшки практически невозможно. И кто вообще додумался вешать её так высоко... Скрестив руки на груди, я посмотрела на Леру, та продолжала сверлить взглядом зловещую рамку, будто пыталась силой мыслей опустить её вниз. Тяжело вздохнув, я положила руку Лере на плечо, привлекая её внимание. — Пошли к уборщицам в кладовку за... Закончить предложение мне не дали громкие голоса сзади. Обернувшись, я словила контакт с парой ярко голубых глаз. В отличие от мерзкого голоса Соколовой, которая трещала что-то на ухо Васкеса, мой язык можно было подавать в розыск. Я поняла, что Лера также заметила их, сделав два шага вперёд, она обратилась к Ярику: — Привет, не поможешь повесить плакат? Ярик ещё несколько секунд не отводил от меня своих ядовитых глаз, а потом и вовсе не успел ничего ответить, так как в разговор влезла его «милая» и «вежливая» девушка. — К уборщицам идите, вам там рады будут, — проговорила она, вися на руке Васкеса. Довольно неприятная особа эта Лина Соколова. Её можно назвать «той самой старшеклассницей-стервой». Богатая, с прямыми, чёрными волосами до лопаток. С темными, словно уголь, глазами. На ней всегда нанесён лёгкий макияж, который довольно сильно обледняет её кожу. Ну конечно, что ещё можно ожидать от младшей дочери одного из самых известных предпринимателей! — Обязательно, как только ты оттуда уволишься, а то работаешь одна за троих, так ещё и бесплатно, из-за тебя они не хотят принимать нас на работу! — я поравнялась с Лерой, осматривая Лину с ног до головы. Хочу заметить — не дешёвый прикидик... Наверное, почувствовав, что пахнет жареным, а именно — несколькими клочьями вырванных волос и парой фингалов, Васкес обратился к Лере: — Да давай, где там твой плакат? — произнёс он, ища глазами тот самый заветный листок. «Твой»? Нет, я, конечно, понимаю, что мы не общаемся, но хоть чуточку уважения надо же иметь! Глупый испанец! — Ну Славуня! Ну мы же собирались пойти в парк! — простонала противным голосом Соколова, дёргая его за руку, как маленький ребёнок, которому не купили игрушку в магазине. Ярик сначала с удивлением уставился на Лину, а потом стал бегать глазами, будто стыдясь её реплики. Хотя стыдился он точно не того, что они должны были вместе пойти в парк, да и не голоса этой сумасшедшей. Он ненавидел эту форму имени. Всё, что связано с ней. Один раз чуть не ударил Никиту кулаком, когда тот несколько раз подряд назвал Ярика — Славой. Пришлось потом объяснять Беляеву, что над Яриком в первом классе смеялись из-за этого: мол, на девчонку похоже, да и фамилия какая-то испанская. Ярик тогда заявил, что обязательно её сменит, когда вырастет. — Это займёт пять минут, — коротко ответил он и направился ближе к стене в компании Леры, что уже начала рассказывать ему, как долго мы делали этот плакат и что за очередную странную идею дала нам Клавдия Петровна. Ярик только кивал, иногда криво ухмыляясь. Лина сжала кулаки, бормоча какие-то проклятия себе под нос, а я, решив не ждать, пока эти двое определятся, в какую сторону лучше подвинуть несчастный листок бумаги, кинула Лере короткое «пока» и направилась к выходу, не желая больше оставаться в компании этой парочки. Одной из множества похожих черт характера у нас с Лерой является наличие собственного мнения. Когда я поссорилась с Яриком, она выслушала меня, поддержала, поговорила на этот счёт с Никитой. Тот же разговаривал с Яриком — и так по кругу, пока оба не сдались, но и оба продолжили со всеми общаться. В общем-то, контакт потеряли только я и Ярик. Других это не задело. И честно, я этому безумно рада. Не хотелось бы рушить ещё и чужую дружбу. *** Дома было темно. И как-то пусто. Будто родители вовсе не возвращались на прошлой неделе из Финляндии. Я знала, что сейчас они в своей комнате, просто легли пораньше спать... но так хотелось снова услышать крики мамы из кухни, оповещающие о том, что ужин готов, или поучительный тон папы, говорящий мне переодеть школьную блузку. С восьмого класса мою жизнь покинули не только Ярик, но и родители. Их повысили, и они начали всё чаще выезжать в какие-то командировки, проводя очередные экскурсии и присылая мне фотографии со слонами из Индии. А когда возвращались — говорили только о следующей поездке. Иногда отец спрашивал, как у меня дела в школе, а мама говорила о том, что тётя Юля постоянно жалуется: когда мы общались с Яриком, её сын был намного спокойнее и сдержаннее. Будто от меня зависит поведение этого глупого испанца! А вот тётя Юля — очень хорошая. Но Ярик, наверное, больше похож на отца, хотя ни я, ни он его никогда не видели. Наверное, отдыхает где-то в Испании... А Юлия Тарасова воспитывала сына одна. Но несмотря на то, что она мать-одиночка, да ещё и учитель английского языка, у них дома всегда было так уютно, так тепло. Для меня тётя Юля за все эти восемь лет стала второй мамой. Даже сейчас, когда мне уже шестнадцать, пишет, чтобы я заглянула к ней на чай и рассказала, что нового у меня было в школе. Тётя Юля очень хорошо дружит с моей мамой — познакомились как-то на улице, да и пошло-поехало. День, два — и уже чуть ли не лучшие подруги. Для меня не было бы большим открытием узнать, что моя мама попросила тётю Юлю приглядывать за мной во время своих отъездов. Что ж, она справляется довольно хорошо! У неё получаются отменные пироги — особенно с яблоками! Постояв немного у окна и вспомнив про вкуснейшие изделия тёти Юли, у меня заурчало в животе. Прикинув, сколько мышей уже успели повеситься в нашем холодильнике, я быстро приготовилась ко сну — ведь когда спишь, есть вовсе не хочется. *** Духота, запах пота, перемешавшийся с запахом каких-то духов из ближайшего магазина «Подружка». Громкие возгласы одноклассников. Летящий через весь класс пенал. Строгий голос Лизы Яценко, оповещающий Колю Смирнова о том, что она расскажет Клавдии Петровне о его поведении. Нет, ну вроде же не малые дети, зачем ведут себя как первоклашки? В моё плечо прилетел тот самый пенал Смирнова. — Вишня, давай пас! — кричал тот, и ещё пара парней махала руками, привлекая моё внимание. Но не успела я даже решить, кто будет счастливчиком и получит пенал Смирнова, как прозвенел лопающий ушные перепонки звонок, и в класс зашла Елена Сергеевна. Мой самый любимый учитель в этой школе. Учительнице от силы года тридцать три, внешностью она чем-то похожа на Соколову — такие же чёрные волосы и темнющие глаза. У Елены Сергеевны всегда был качественно сделан острый маникюр и аккуратный, но с перчинкой макияж. Хоть она и была довольно строга к нам, мне с этим учителем было безумно комфортно, как и всему нашему классу. — Смирнов, сходи поменяй фамилию, эта тебе не очень подходит, — произнесла Елена Сергеевна, кладя на стол книгу А.С. Пушкина — «Евгений Онегин». — Я знал, что вы меня недолюбливаете! — прокричал Смирнов с последней парты. — Что ты такое говоришь! Я уже успела договориться с Клавдией Петровной, что вальс в одиннадцатом классе ты будешь танцевать со мной, — учительница многозначительно подмигнула ему. — Ну, Елена Сергеевна! — чуть ли не проныл Смирнов, разводя руки в стороны. Весь класс пронзило смехом, даже его девушка — Маша Розова, тихо хихикала со своими подружками. Елена Сергеевна посмотрела в нашу с Лерой сторону, и, увидев одобрение своей шутки на наших лицах, тоже улыбнулась и закатила глаза, выражая этим жестом что-то вроде «эх, дети». Нашу идиллию прервал ворвавшийся в класс Алексей Михайлович — директор нашей школы. Пару раз извинившись перед Еленой Сергеевной, что прервал урок, он занял место у доски. Следующие десять минут мы слушали про новый проект под названием «Поделись своим секретом». То, как он изменит нашу школьную жизнь и осчастливит множество влюблённых пар. Потом Алексей Михайлович начал хвалить оригинальность Клавдии Петровны, что придумала этот проект. А потом очередь перешла и к нам с Лерой, даже Елена Сергеевна уважительно кивнула головой. Дальше нам пришлось слушать про правила, которые и так уже были написаны на плакате моей рукой, и в конце концов Алексей Михайлович, ещё раз извинившись, громко хлопнув дверью, покинул кабинет. Как только директор оказался в коридоре, в классе снова послышались какие-то разговоры. Но всеобщее внимание привлёк Стас Виноградов: — Елена Сергеевна, если я напишу вам письмо, вы прочтёте его? — Нет, но я с удовольствием послушаю, как ты продемонстрируешь выученное наизусть письмо для Татьяны. Кабинет вновь залился смехом. Когда все пытались помочь бедному Стасу, страдающему у доски, на нашу парту приземлился клочок бумаги. Лера повертела его в руках, немного отвернулась от меня. Я похлопала её по плечу, и тогда она прошептала мне на ухо: — Написано Вишневой не показывать, — хитро улыбнулась она. Я повернулась к пятым партам и встретилась взглядом с Никитой, который глупо улыбнулся и пожал плечами. Сидящий рядом с ним Ярик поднял голову и что-то пробурчал, пихая Беляева в бок — какой-то он слишком сонный сегодня... Отвернувшись от них, я встретилась с горящим взглядом Леры. Представляю, как у неё чесался язык рассказать мне о содержании «письма». — Написано Вишневой не показывать, — процитировала я её последнюю фразу. — Значит, я расскажу, — она улыбнулась, и я мгновенно последовала за ней. — Ну что там? — Соколова Васкесу изменила, — на одном дыхании сказала Лера. В груди защемило. Чувство, которое я так давно хотела заглушить, опять облило моё сердце. Несмотря на то, что мы с Яриком уже давно не общаемся, я бы ни за что не пожелала ему пережить это чувство. Уже не помню, как это произошло, но я смотрела на пару голубых глаз, в которых не читалось ничего. Ему было больно. Сейчас ему тоже было больно.