Совсем „после“

      Поезд остановился резко, как будто издал последний вздох перед кончиной. Елена сошла на перрон — в пальто, выданном вместе с новым паспортом. В нём значилось: трудовая мобилизация. Репатриирована. Теперь — вот кто она. Без прошлого. Идеальный гражданин. Дом стоял там же. Ровный, но с облупившейся краской на каменных стенах. Соседи уже другие, но лица — те же: с прищуром, с тенью узнавания, с осторожностью. Елега вошла во двор. Никто не остановил. Все всё понимали. Или делали вид. Комната была пуста, но не холодна. Мебель — на месте. В воздухе — пыль. На стенах — прежние тени. И старая трещина над окном. Она провела пальцем по подоконнику. Шершаво. Как будто и не было ничего: ни войн, ни боли, ни предательства. Девушка снова была дома. С семьей. Но ничего не было родным. Месяцы прошли быстро. Работа на благо советского союза, брак с офицером НКВД - как злорадная шутка над прошлым. Сильный, немногословный. Женился на ней, потому что Елена была удобной, спокойной, не задавала вопросов. Умела готовить, молчать и улыбаться тогда, когда надо. Он считал, что любит жену. Елена знала, что это просто жизнь. Ночами она смотрела в потолок. Видела лицо. Светлое. Суровое. Немецкое. Вольфганг.