Ст. 27 Конституции

Хаин сидела на неудобном пластиковом стуле в углу душного, тускло освещённого помещения. Стены были обшарпаны, с облупившейся краской, и в воздухе витал запах пыли и заброшенных амбиций. Кабинет находился на втором этаже маленького, полупустого торгового центра, который, казалось, давно вымер — лишь редкие огоньки на витринах и блеклые баннеры с распродажами напоминали, что здесь когда-то кипела жизнь. Перед ней — Суёль, полулежащий в потёртом кресле, с закрытыми глазами, будто и правда пришёл на приём к психологу. А рядом с ним, чуть наклонившись, суетился мужчина лет пятидесяти: пухлый, невысокий, с потной лысеющей головой и на удивление спокойным голосом. Его движения были мягкими, без излишней театральности, но всё равно Хаин не могла отделаться от чувства, будто смотрит то ли эксперимент, то ли шарлатанское шоу. Она наблюдала за происходящим, сжимая в руках ремешок своей сумки. В груди — напряжение. Суёль так толком и не объяснил, зачем они здесь. Только произнёс тихо, как перед прыжком в бездну: «Если хочешь узнать правду о Кее… иди за мной.» Мужчина водил перед лицом Суёля тонкой серебристой цепочкой с кулоном, произносил что-то монотонное. И вдруг Хаин заметила, как Суёль дернулся — не телом, а лицом. Его дыхание стало чуть громче. Пальцы сжались в кулак, а губы еле слышно зашептали что-то, словно во сне. — Он реагирует, — проговорил терапевт, почти радостно. — У него сильное расщепление. Очень редкий случай. Не просто диссоциация, а… личность, которая хочет жить своей жизнью. И не боится брать тело под контроль. Хаин чуть подалась вперёд. — Он… он говорит с ним? — Скорее, спорит, — ответил мужчина. — Но спорить с собой — это уже начало честности. Сейчас посмотрим, получится ли вывести Кея напрямую. Сердце Хаин заколотилось быстрее. Она не знала, к чему готовиться. Кей — пугающая идея, фантом в голове Суёля. Но если он заговорит — по-настоящему… Что тогда делать Поверить? Или попытаться изгнать? А пока Суёль с дрожью на губах шептал имя, которое она начала ненавидеть и бояться одновременно: — Кей… Кей… Словно звал старого друга. Или демона. — С ним всё в порядке?.. — Ну пожалуйста, тишина, — простонал терапевт, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Я вас уважаю, прокурор Но, правда. Но если вы зададите ещё один вопрос, я вас лично попрошу выйти в коридор. Или вообще в другую клинику. Хаин надулась, но замолчала. Только закатила глаза, сжала губы и скрестила руки на груди. — Извините, я просто… — она понизила голос. — Я должна знать, что с ним происходит. Это… важно. И для дела. И для него. «И для меня.» Мужчина вздохнул с долгой обречённостью. — Я знаю. Но вы должны понять: гипноз — штука тонкая. А у него в голове — не просто склад старых воспоминаний, а, простите, дом с привидениями. Всё должно идти по очень точному ритму. А не так, чтобы каждую минуту кто-то интересовался: «А он сейчас что чувствует?», «А он в сознании?», «А если Кей его убьёт?!»… — У вас вообще есть лицензия? Вы в курсе, что вам могут влепить 27 статью? — Меня уже судили по 347. Помолчите, пожалуйста, и не кидайтесь обвинениями просто так. Хаин отвернулась, кусая губу. Суёль в кресле продолжал дышать тяжело и прерывисто. Он будто пытался нырнуть глубже — внутрь себя. Вернуться в тот тёмный коридор, что уже однажды видел. Где двери по-прежнему стояли закрытыми, где надписи дат мерцали на табличках, будто хотели стереться. Но теперь этот коридор был словно зажат между стенами его сознания. Доступа не было. Кей туда не звал. Кей вообще молчал. — Он не может войти, — терапевт проговорил вслух, будто читал мысли. — Это как заброшенный архив, в который кто-то завалил вход. Видите движение глаз? Он пытается пробиться туда… но Кей не даёт. Хаин чуть подалась вперёд. — Кей… защищает? — Нет, — покачал головой мужчина. — Кей в обороне. Он чувствует, что его хотят разоблачить. Что он, Суёль, хочет его вытеснить. И он прячет себя в глубже, в новую структуру. Уже не коридор. Он меняет правила. — Что теперь? Терапевт посмотрел на неё. — Теперь… он создаёт для себя отдельную реальность. Мир, где нет запретов. Где он главный. Если Суёль не догонит его туда первым, то он больше никогда не вернётся. Только Кей останется. Хаин, даже не заметив, как, вскочила на ноги. — Значит, делайте что-то! Вы же говорили, вы ему уже помогали! Терапевт пожал плечами. — Я помогал. Год назад. Когда Кей только просыпался. А теперь он — на шаг впереди всех нас. Суёль тихо застонал, веки дрогнули. В его голове бушевал хаос. Он бился о запертые двери, но чувствовал, как стены сдвигаются, словно кто-то меняет планировку изнутри. Кей не просто прятался. Он строил себе замок. И знал, что Суёль идёт по его следу. — …это не смешно, — выдохнул Суёль, медленно открывая глаза. Его лицо было таким, будто он только что проснулся в аду, где дьявол говорит исключительно голосом его лучшего друга. — Ну как же, — прозвучал у него прямо под ухом знакомый голос. Легкий, насмешливый, почти музыкальный. — Это просто прекрасно. Ты, я, кресло — и целая комиссия зрителей. Прямо как в школьном спектакле. Только ты опять забыл выучить свою роль. Суёль закатил глаза и издал стон отчаяния. — Слушай, одолжишь своё сознание ненадолго? Хочу понятным языком объяснить этому чудаку, чтобы не лез в мою голову. А прокурорша чтобы не лезла в новые дела. И чтобы обои в кабинете переклеила. Или самому переклеить… — Кей… давай без фокусов. Просто… поговорим. — Поговорим? — фальшиво удивился Кей, будто это слово его смертельно обидело. — Ого. И с каких это пор ты стал такой вежливый? Не хочешь ли ещё кофе мне предложить? — Да, и сразу с ядом. Будет идеально, — буркнул Суёль. Тем временем остальные присутствующие наблюдали за сценой с нарастающим недоумением. Суёль, сидя в кресле, смотрел в пустоту, активно жестикулировал и, судя по выражениям лица, вел какой-то крайне странный спор. — О господи, — прошептала Хаин. — Он с ним сейчас разговаривает? — Ага, — кивнул мужчина, потягивая из своей кружки с логотипом «#ПсихолОК». — Он вошёл в контакт. Правда, не в тот, что нам нужен. Сейчас они, видимо, обсуждают… политическую реформу. Или пиццу. — Кей, я серьёзно, — раздражённо сказал Суёль. — Ты напал на Хаин, ты чуть не убил меня… и ты не оставляешь мне выбора! — О-о-о, — протянул Кей, притворно дрожа. — Он снова драматизирует. Сейчас скажет что-то вроде: «Ты — тьма, а я — свет». Давай, не разочаровывай меня. — Ты… — начал Суёль, но вдруг сам остановился, закатив глаза. — …просто… можешь хоть раз не превращать всё в цирк? — А ты можешь хоть раз не вести себя, как мой старший брат, которого я никогда не хотел? — парировал Кей. — У нас тут хоть немного развлечения. Ты должен быть благодарен. Я оживляю твой унылый сюжет. Хаин наклонилась к терапевту и прошептала: — Он всегда такой? Тот пожал плечами. — Это ещё цветочки. В прошлый раз использовали более изощренные способы терапии. А однажды Кей ворвался в мой кабинет и просто так дал в лицо… — …О, господи, — Хаин потерла переносицу. Тем временем Суёль стиснул зубы, глядя куда-то в пространство. — Кей. Хватит. Ты не можешь управлять мной. Это моё сознание. — Ох, милый, — рассмеялся Кей, — твое сознание — это давно уже моё лего. И поверь, я собираю из него просто восхитительные конструкции. Только не наступай на них, ладно? Суёль в ответ глубоко вдохнул. — Хорошо. Тогда мы начнём по-другому. Если ты не хочешь говорить, я заставлю тебя. Я узнаю, зачем ты всё это устроил. — Ну наконец-то. Вот теперь звучишь как герой. Или как псих. Но у тебя оба образа хорошо идут, не волнуйся, — отозвался Кей и исчез в голове с ехидным смешком. Суёль тяжело выдохнул и вернулся к реальности, где Хаин и терапевт смотрели на него с выражением: мы — не судим, но мы в шоке. — Ну? — спросила Хаин, деликатно приподняв бровь. — Он передаёт привет? — Да, — сухо ответил Суёль. — И просит, чтобы ты больше не трогала никакие дела. Особенно папки. Особенно с бумагами. Особенно с ним. И ещё… — он на секунду задумался. — И чтобы ты закрыла вход в свой кабинет. Ему, цитирую, «не понравились обои». Хаин глубоко вдохнула. — Я убью его. — Очередь за мной, — тихо ответил Суёль. Он нехотя поднялся с кресла, ощущая, как больно отзывается затёкшая спина — хоть кресло и было «для расслабления», в его случае оно скорее приближало к параличу. Он с усилием потёр лицо и подошёл к столу, за которым уже сидел терапевт. Хаин стояла чуть поодаль, скрестив руки, внимательно следя за происходящим. — Ну что, — начал тот, вечно по-простецки и слишком весело для происходящего. Он заполнил несколько строк на мятом рецептурном бланке, поставил жирную печать с логотипом частной клиники и, пододвинув бумагу Суёлю, сказал: — Я был почти уверен, что Кей больше не появится. Серьёзно, я ведь тогда подумал, что мы его… ну, как это… аннулировали. Гипноз, терапия, ритуальные танцы — всё делали. А он, гляди, снова тут. Даже хуже, чем раньше. Почти как бывшая, у которой остался ключ от квартиры. Суёль закатил глаза, взял листок. — Что это? — Лёгкие успокоительные, но не аптечные, а специализированные. К ним не привыкнешь. Чтобы стабилизировать эмоциональные всплески. Кей — штука не только из психики, но и из гормонального фона. Короче, психофизиология, — пояснил мужчина, шевеля бровями. — Начнёшь пить — возможно, он перестанет вылезать без причины. Или хотя бы не будет угрожать прокурорам по ночам. — Он… не совсем угрожал, — буркнул Суёль, бросив взгляд на Хаин. — Угрожал, — настояла та спокойно, не меняя позы. Терапевт кивнул, а потом внезапно, с совершенно некстати прямолинейной интонацией, спросил: — А зачем ты её вообще привёл? — Что? — удивился Суёль. — Ну… — мужчина повёл ручкой в сторону Хаин, словно показывал на подозреваемую. — Ты всю жизнь скрывал это. Даже от своих друзей какое-то время. А теперь вдруг прокурор — причём, насколько я понял, не самый дружелюбный в прошлом — и ты ей всё выкладываешь? Не слишком ли рискованно? Хаин медленно подняла бровь. Суёль опустил глаза к листку в руке, поджал губы. — Я ей доверяю, — произнёс он наконец. — Она была со мной, когда Кей появился. Она увидела всё. И… она не убежала. Хаин немного оторопела от этой формулировки. В её представлении она не убежала, потому что была в шоке, растеряна, зла, но… может, и правда не захотела уходить. Не в тот момент. — Хаин — не просто прокурор, — добавил Суёль. — Она знает, как… держать себя в руках. И как думать. А мне сейчас нужен кто-то, кто умеет думать. — А, — протянул терапевт, прищурившись. — Понял. Значит, доверие. Или подсознательная симпатия. Или тяга к саморазрушению. Всё сразу? — Прекрати, — бросил Суёль. — Я как специалист просто должен всё озвучить, — пожал плечами тот. Хаин наконец подошла ближе и посмотрела на мужчину внимательно, холодно и уверенно. — Я здесь не для того, чтобы разрушать его. Я здесь, чтобы понять. И, возможно, помочь. Тот сделал театральное «вау» и откинулся на спинку стула. — Ладно, прокурор Но. Раз уж вы так решили, то пусть так и будет. Только не прикрывайте мою клинику, ладно? Суёль покачал головой, но уголки его губ всё же дрогнули. Несмотря ни на что, ему стало чуть легче. Хотя бы потому, что он больше не один. — Спасибо за сеанс, доктор. Надеюсь, мы больше не вернемся сюда. Всего хорошего. Он, сунув руки в карманы и приглушённо хрустя подошвами по потрескавшемуся линолеуму, уже шагал к выходу, когда обернулся и бросил: — Ты идешь? — Ага, — коротко кивнула Хаин, всё ещё стоя в кабинете и как бы невзначай оборачиваясь к терапевту. — Уже иду… Тот не сразу заметил её интерес, больше был занят тем, чтобы сложить какие-то бумажки в неряшливую стопку. Только когда дверь захлопнулась за Суёлем, он поднял глаза и прищурился: — Вы остались поговорить? Или всё-таки сомневаетесь в своем сопровождающем? — Ни того, ни другого, — ответила Хаин, медленно подойдя к столу. — Просто… любопытство. — А-а, — протянул он с лёгкой ухмылкой. — Женское, прокурорское или научное? — Смешанное, — сухо отрезала она, но в глазах мелькнул лёгкий огонёк. — Просто хотела уточнить… то, как проявляется диссоциативное расстройство личности. Есть ли какие-то стадии, признаки… что-то, что человек может не заметить за собой? Мужчина не ответил сразу. Он откинулся назад, изучая её, будто проверяя на наличие скрытого запроса. Затем, сцепив руки перед собой, сказал: — Скажем так, если человек задаётся таким вопросом — это уже кое-что значит. Обычно те, у кого ДРЛ в классической форме, либо совсем не осознают наличия проблемы… либо, наоборот, живут в полной уверенности, что их «второй я» — обычное альтер-эго. Это ведь удобнее, правда? Хаин чуть подалась вперёд: — А если есть ощущение, что ты… действуешь не так, как хочешь? Словно кто-то внутри переиначивает твои реакции, твою речь. Будто ты в моменте — не ты. — Звучит интригующе, — он прищурился. — Но это может быть чем угодно. От хронической депривации сна до стресса, перенапряжения, или даже просто защитного механизма. ДРЛ — не диагноз, который ставится по одному «словно кто-то внутри». Но, если вы боитесь, что… заражаетесь от Рю Суёля, — он сделал паузу, — могу вас обрадовать: это не инфекция. — Очень смешно, — бросила Хаин, уже развернувшись к выходу. — Хотя, знаете… — он подался вперёд. — Обычно тем, кто подозревает у себя подобное, не стоит становиться слишком близкими к тем, у кого это уже есть. Психика ведь — штука зеркальная. Особенно если между вами… что-то есть. Хаин обернулась на него через плечо. — У нас с ним только общее дело, — отчеканила она. — Ага. И общий внутренний демон, судя по глазам, — вполголоса добавил он, но так, чтобы она всё-таки услышала. Хаин бросила на него взгляд, колеблющийся между угрозой и уважением, после чего резко дернулась к двери и вышла. Снаружи, под серым небом и гулом автострады, её уже ждал Суёль, прислонившись к машине. — Ты чего так долго? — Просто уточняла кое-что, — отозвалась Хаин, садясь на пассажирское сиденье. — Так, из интереса. — Мм, — кивнул он и не стал уточнять. Хотя что-то в её взгляде ему показалось до боли подозрительным. Будто она теперь тоже что-то прятала. Машина плавно понеслась по вечерним улицам, не спеша, будто давала им обоим время переварить происходящее. Хаин смотрела в окно — на бесконечные вывески, тени прохожих, капли на стекле, скользящие под светом фонарей. Но мысли были где-то гораздо глубже. Она не слышала, что говорит радио. Не замечала, как Суёль иногда бросает на неё взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумывал. Всё внутри неё будто застряло между «да» и «нет». «Может, я и правда просто перенапряглась?» — думала она, прикусывая губу. — «Слишком много дел, слишком мало сна, и… он. Суёль. Кей. Это всё может легко свихнуть любого.» В голове снова всплыл момент, как она спрашивала терапевта (не слишком ли навязчиво? не слишком ли с интересом?) про признаки расстройства. А потом — его слова: «Психика — штука зеркальная…» Она вдруг испугалась, что внушила себе болезнь. Что просто переняла чужую боль, как иногда случается у врачей, у следователей, у свидетелей. Профессиональное искажение. «Я ведь всегда была рациональной. Всегда. Ни шагу в сторону без веских доказательств. Но почему сейчас мне кажется, что что-то не так — не с делами, не с уликами, не с подозреваемыми… а со мной?» Она незаметно перевела взгляд на Суёля. Он молчал. Пальцы сжаты на руле крепче, чем надо. Под глазами — синяки. Щека исцарапана. Красный костюм всё ещё нелепо выделялся, как чужая оболочка, от которой он будто не успел избавиться. Он выглядел потерянным. Уставшим. И… слишком одиноким, несмотря на её присутствие рядом. И тут пришло чувство, которого Хаин давно избегала. Тёплое. Странное. Опасное. Сначала она подумала, что это жалость. Или профессиональное сочувствие — как в тех старых делах, где она протягивала кофе матерям потерпевших, не чувствуя ничего, кроме обязанностей. Но нет. Это было нечто другое. Она вдруг поняла: она боится не за себя. Не за свою карьеру, не за психику, не за честность в отчётах. Она боится за него. «Если он сломается — что тогда? Если он исчезнет — кто останется рядом со мной, чтобы напоминать, что я — это я?» Эта мысль испугала Хаин. Она не привыкла чувствовать так. Не привыкла бояться не за себя. Именно в этот момент Суёль мельком глянул на неё и тихо сказал: — Ты слишком тиха. Обычно это значит, что ты что-то решила. Или кого-то мысленно судишь. Хаин еле заметно усмехнулась, но голос остался спокойным: — Пока приговора нет. Только слушание. Он хмыкнул, не глядя на неё. А она снова посмотрела в окно и вдруг поняла: она всё-таки изменилась. Пока думала, что спасает его — он незаметно спасал её. — А ты ведь теперь точно считаешь меня сумасшедшим, да? — неожиданно тихо произнёс Суёль, не сводя взгляда с дороги. В его голосе не было ни иронии, ни самозащиты — только хрупкая, почти болезненная честность. Хаин слегка повернула голову, взглянув на его профиль. Его лицо было спокойным, но взгляд — настороженный. Он словно и сам боялся своего вопроса. Она не ответила сразу. Прежде чем заговорить, сделала глоток воздуха, как перед холодной водой. — Если бы я считала тебя сумасшедшим… — начала она медленно. — …ты бы сейчас был в наручниках и под охраной врачей, а не рядом со мной в машине. Суёль усмехнулся, но криво, почти с горечью: — То есть я просто «немного странный», да? — Странность — это не преступление, — отозвалась она, — и уж точно не диагноз. Машина свернула на тихую улицу. В салоне повисла тишина, в которой, кажется, звенели нерешённые мысли. Суёль сжал руль сильнее и вдруг, не отрывая глаз от дороги, сказал: — Мне… почему-то важно, чтобы ты не считала меня врагом. Не только из-за всего этого. Просто… — он запнулся, будто подбирал слова не из головы, а из сердца, которое не привыкло к таким высказываниям. — Просто я начал понимать, как ты смотришь. Как ты анализируешь людей. И… хочу, чтобы однажды ты смотрела на меня и видела человека. Не случай. Хаин замерла. Вот это — было опасно. Потому что она начинала видеть в нём человека. Без статуса, без прошлого, без всех этих кошмаров в его голове. Просто Суёля. — Я не умею смотреть по-другому, — честно сказала она. — Но… учусь. Он повернул к ней голову — коротко, быстро, но всё же посмотрел. В его глазах промелькнула странная, почти детская надежда. — Тогда, может, мы в одинаковом положении, — сказал он. — Я тоже… учусь. — Чему? — Понимать тебя. Это прозвучало как признание. Не романтическое — куда более глубокое. Хаин не ответила. Но, кажется, впервые за долгое время ей не захотелось это прерывать. В салоне повисла комфортная, почти уютная тишина. Та редкая, что бывает между людьми, не нуждающимися в срочных словах. Хаин уже взялась за ручку двери, но вдруг остановилась. — Подожди, — она прищурилась, будто вспомнив нечто важное. — Я совсем забыла спросить… папка по делу о наркоторговле, из кабинета Намчжина. Ты… или, ну, Кей… вы её забрали? Суёль нахмурился. — Какая ещё папка? — Намчжин сказал, что в ту же ночь из его кабинета исчезла одна из ключевых папок. Камеры внутри ничего не засекли, а снаружи… был ты. В мотоциклетном костюме. Он помолчал. Затем тихо, спокойно, но предельно чётко ответил: — Я был только в твоём кабинете. Кей… тоже. Он не упоминал ничего про других. Папку из другого кабинета точно никто из нас не трогал. — Точно? — Хаин посмотрела на него с подозрением, но без обвинений. Суёль пожал плечами и устало выдохнул: — Поверь, если бы Кей решил вынести что-то ещё, он бы похвастался этим первым делом. Он слишком… театральный. Хаин усмехнулась. — Заметно. Суёль улыбнулся, но тут же посерьёзнел. — А что за дело было? — О подпольной торговле наркотиками. Похоже, на внутренний слив из прокуратуры. Я думала, Кей мог заинтересоваться. Но если нет… — То кто-то ещё пробрался той ночью, — закончил он за неё. — Кто-то, кто стер записи и знал, что делает. Хаин кивнула: — Ещё один пункт в копилку странных событий. Надеюсь, твой Кей не собирается снова устраивать ночные вылазки. Суёль тихо усмехнулся, устало, но искренне: — Если соберётся, я буду первым, кто его остановит. — Только не бей его по лицу, ладно? Всё-таки это твоё лицо, — она сказала это так, чтобы Суёль не подумал ничего лишнего. Просто… подобие шутки. Суёль ответил почти сразу же, в такой же форме: — А ты не пинай его в пах. Это тоже… как бы… — Я поняла, — коротко бросила она с едва заметной усмешкой. Они замолчали. Вроде бы не из-за неловкости, просто… усталость, выжатость, и между ними та странная, всё время двигающаяся граница. То ближе, то дальше. Хаин держала в руках ремешок сумки, вертя между пальцами. Суёль, сидя за рулём, смотрел прямо перед собой, как будто дорога никуда не делась. — Ты в последнее время ведешь себя… иначе, — сказал он наконец. — Серьёзно. Не так, как раньше. Даже не так, как тогда, когда мы только начали это дело. Хаин усмехнулась, не глядя на него. — Это ты называешь комплиментом? — Нет. Я просто наблюдаю. — Он чуть повернул голову к ней. — Хочешь сказать, не замечаешь? — Я много чего стараюсь не замечать. Суёль помолчал. Потом тише добавил: — Ты ведь ведёшь сейчас новое дело, да? — Конечно. У меня всегда есть чем заняться, — она слегка пожала плечами. — И как оно? Тон у него был мягкий. Без обвинения. Скорее, с доверием. Он искренне верил, что она скажет. Что-то в нём надеялось, что она хочет поделиться. Что её мировоззрение теперь схоже с его. Хаин замерла на миг. Потом очень спокойно, почти лениво сказала: — Оно касается одного активиста. Немного шума, немного риска, ты же знаешь, как это бывает. Меня просто попросили проследить, чтобы всё шло по процедуре. Рядовая проверка, не более. — Активиста? — Он всё ещё говорил почти шёпотом. Кан До Юна можно было назвать активистом, но с большой натяжкой. Его дело было серьезнее. Суёль прекрасно это понимал. Тишина замерла чуть на дольше, чем нужно. Хаин кивнула, будто нехотя: — Да. Только не надо из этого делать трагедию. Это просто проверка. Они часто теряют актуальность ещё до конца недели. Суёль смотрел на неё. В её голосе не было ничего предательского. Ни холода. Ни вранья. Но и правды там тоже не было. Он знал это. Почувствовал. — А ты сама хочешь вести это дело? — спросил он, чуть приглушённо. Она на секунду опустила взгляд, стиснув ремешок в руках. — Не всё зависит от моего желания, Суёль. — Значит, ты просто исполняешь приказы? Хаин медленно повернулась к нему. На её лице не было злости. Даже раздражения. Только внезапная усталость. — А ты, когда Кей рвёт тебе грудную клетку изнутри, ты ему приказы не исполняешь? Он отвёл взгляд. Глубоко вдохнул. — Плохое сравнение. — Лучшее, что у меня есть. Он кивнул. Медленно. Очень тихо: — Ладно. Она уже потянулась к дверце, но он вдруг произнёс, глядя в лобовое: — Я просто подумал, что ты мне доверяешь. Её рука замерла на ручке. — Я… тебе доверяю, — сказала она не сразу. Слова давались тяжело именно сейчас. Или именно эти? — Просто… по-своему. — А это значит — никак? — Это значит, — она выдохнула, не оборачиваясь, — что я ещё не научилась. И вышла. И тогда внутри него что-то дрогнуло. Как будто Хаин снова выскользнула за грань — не враг, не друг, не союзник. Просто тот человек, который стоит на краю. И ты не знаешь, в какую сторону она шагнёт. Он проследил за тем, как её фигура скрывается за дверьми подъезда. Как вместе со зрительным контактом исчезают и все остальные: её парфюм не витает в воздухе, а редкие смешки больше не слышны в салоне. Суёль успел только облокотиться на руль и закрыть глаза, как сзади что-то зашуршало. Он резко обернулся — и, конечно, увидел знакомую ухмылку. — Ну здравствуй, предатель, — с легкой драматичностью произнес Кей, выпрямляясь на заднем сидении, будто только что вылез из небытия. — Приятный вечер? Душевный разговор? Доверие? Может, вручишь ей ключи от квартиры? Суёль выдохнул: — Не начинай. — Уже начал, дорогой. Серьёзно? Ты правда сидел тут и болтал с ней, будто она не прокурор, которая при первой возможности может тебя сдать? Суёль не ответил сразу. Он снова повернулся вперёд, глядя в ночную улицу. — Она не сдаст, — сказал он наконец. — Я чувствую это. Кей театрально зааплодировал: — О боги, он «чувствует». Какая драма. Прямо вижу: ты — храбрый герой, она — прокурор со сложным прошлым, вместе вы побеждаете всех демонов и бюрократию. — Заткнись. — Нет уж, ты меня звал, друг мой. Не мне теперь решать, когда исчезнуть. Ты сделал свой выбор — встал на сторону врага. Доволен? — Она не враг. — Не враг? — Кей подался вперёд, его голос стал тише, но опаснее. — Она — прокурор. Система. Та самая, против которой мы с тобой воевали. А теперь ты сидишь с ней в машине, смотришь на неё, как пёс на хозяйку, и называешь это доверием? Суёль сжал руль. — Ты просто обижен. — Конечно обижен! — взорвался Кей. — Я был всем, что у тебя было. Я защищал тебя, я помогал тебе, когда ты падал. А теперь ты тянешься к ней, к человеку, который ведёт дело против честного юриста, хотя уверял, что изменился! Он замолчал. В салоне снова повисла тишина, плотная и тягучая. Суёль ответил не сразу: — Я не предал тебя, Кей. Я просто… хочу понять, что значит быть собой. Не только тобой. Я устал. Я хочу жить. Просто… по-настоящему. И верить. Кей медленно откинулся назад, скрестив руки на груди. — Ну, живи. И верь. Только не плачь потом, когда она отвернётся. Когда ты останешься с пустыми руками. Как сейчас. Суёль кивнул. — Посмотрим. Кей хмыкнул и, как и появился, растворился в воздухе или в сознании. Суёль остался сидеть в машине. Один. Или нет.

***

Лифт медленно полз вверх, будто нарочно испытывая её терпение. Хаин стояла, вжавшись в холодную металлическую стенку, сжимая в руке ремешок сумки так, будто в любой момент могла её швырнуть. В голове было не протолкнуться — ни одной завершённой мысли, одни фрагменты. Суёль. Кей. Странный терапевт с глупым лицом. Папка. Кан До Юн. Её собственное лицо в зеркале, слишком уставшее, слишком неуверенное, слишком… не прокурорское. Стены лифта будто сдвигались. Нет, конечно нет, это лишь ощущение. И всё же сейчас она почему-то чувствовала себя пойманной в мышеловку. Сердце слегка учащённо застучало, будто от страха, будто от… стыда? Она задумалась. Ведь раньше всё было проще. Раньше у неё не было времени на «подумать». Раньше был только закон, буква, задача, победа. А теперь… Теперь Суёль смотрел на неё так, будто знал, что она не права. Не в смысле «неправильно оформила документы». А в целом — не права. Как человек. Он даже не обвинил её. Не обозвал. Он просто… посмотрел. — Чёрт, — выдохнула Хаин, закрыв глаза и упершись лбом в холодный металл. Двери лифта зажужжали, подавая признаки жизни. Она резко распрямилась, как будто кто-то мог её увидеть такой — надломленной. Нет. Только не так. Не сейчас. Но всё же… мысль осталась. А вдруг он правда может её осудить? Потому что ему она почему-то хотела нравиться. Двери открылись с мягким гулом, и Хаин с надеждой подняла взгляд — но этаж был не её. На пороге стоял человек. Высокий, в длинном чёрном пальто, с капюшоном, наброшенным на голову, скрывающим лицо. Он не сказал ни слова. Просто зашёл внутрь и встал у противоположной стены, повернувшись к ней спиной. Кнопку не нажал. Ни одну. Хаин вздрогнула не телом — кожей. Будто воздух сгустился. Теснота усилилась. Она чуть дернулась в сторону, как будто могла отодвинуться от него дальше, хотя от стены её уже отделяло всего ничего. Всё в этом человеке было неправильно. Он был молчаливым, неподвижным, слишком похожим на кого-то, кого она где-то видела — в кошмаре, в коридоре прокуратуры, в зашумлённой камере видеонаблюдения… Хаин сжала зубы. Попыталась думать о хорошем: О своём латте. О маме и сестре — хотя, нет, их лучше не вспоминать. О том, что вот-вот дойдёт до дела Кан До Юна. О том, что теперь у неё вроде как… есть друг. И тут же в голове всплыло лицо Суёля. Уставшее. Надломленное. Упрямо-непонимающее. Смотрит на неё — не с осуждением. С вопросом. Двери снова закрылись. Поездка возобновилась. Она украдкой бросила взгляд на странного соседа. Всё тот же: капюшон, плечи чуть сутулые, руки опущены, даже не дышит, будто… «Нет, хватит. Не накручивай. Ты прокурор. Ты взрослая женщина. Ты вчера человека к кровати привязывала — и что, теперь из-за молчаливого мужика будешь панику разводить?» — Вы… — начала она, но тут лифт резко дёрнулся, словно что-то ударило по шахте. Лампочка моргнула. Мужчина не шелохнулся. Хаин сглотнула. Нервно прижала пальцы к ремешку сумки. И очень медленно опустила взгляд. Лифт продолжал ехать. Слишком медленно. Слишком гулко. Слишком… страшно. — Тебя теперь не просто слушают, прокурор Но, — раздался голос — тихий, почти ленивый, но с той особенной интонацией, от которой внутри всё невольно сжалось. Хаин замерла, узнав этот голос. Узнала бы его даже сквозь бетонную плиту, не то что сквозь маскировку и капюшон. Голос её информатора. Старого, почти забытого, но не упущенного из виду… человека. Лифт качнулся вбок, будто снова кто-то отвесил по шахте пинок. Свет на долю секунды мигнул, в лице у Хаин побелело всё, кроме глаз, в которых вспыхнуло нечто опасное. — Тебе идёт этот новый взгляд, — продолжил он, не поворачиваясь. — Усталый, упрямый. Такой… разочарованный. Будто ты всё-таки поняла, что добро и зло в нашем мире — это просто два разных способа прикрыть алчность. Хаин не отвечала. Пальцы крепко сжали ремешок сумки, словно там было оружие. А может, и было. Мужчина чуть склонил голову вбок, так, как делают кошки перед прыжком. И всё тем же почти ласковым тоном произнёс: — Но ты же знаешь, что теперь на тебя откроют особую охоту, правда? Ты слишком близко подошла. — …К кому? — всё же выдохнула Хаин. — Ко всему, Хаин. Даже к себе самой. У неё вдруг зудом прошлись мурашки по шее. Ей показалось, что он улыбается, хоть и стоит спиной. — Они хотят, чтобы ты ошиблась. Один-единственный раз. Чтобы снова стать твоими кукловодами. Ты ведь больше не их послушная марионетка, верно? Он обернулся. Лицо частично скрыто капюшоном, но глаза — знакомые. Когда-то даже чересчур. Хаин с трудом сглотнула. — Так что… — мягко добавил он. — Если захочешь выжить — начни сомневаться во всех. Даже в нём. Особенно в нём. Двери лифта распахнулись. Её этаж. Он шагнул прочь, не оборачиваясь, и только на выходе добавил: — Увидимся. Или нет. Всё зависит от тебя. Будь умной девочкой. Он исчез в темноте коридора. А Хаин стояла в лифте, и в её голове гудели лишь два слова: «Особая охота»

***

Хаин медленно откинулась в кресле, убрала руки от клавиатуры и провела ими по лицу — будто надеясь стереть неудачный черновик, вместе с усталостью, что копилась уже неделю. Дело До Юна никак не писалось, и всякие попытки мирных решений отклонялись либо начальством, либо ей самой. Всё выглядело глупо, по-детски и совсем фальшиво. Будто Кан До Юн просто заплатил ей на пару долларов больше, чем прямо сейчас находится в её невыплаченной зарплате. В дверь постучали резко, отчего кресло на колёсиках слегка тряхнулось от неожиданности вслед за Хаин. Она не успела придумать, что сказать, когда Хигём уже шагнула в кабинет. — Доброе утро, прокурор Но, — холодно произнесла она, будто по инерции. В голосе звучало недовольство, в осанке — усталость. Намчжин, появившийся чуть позади, поднял руку в вежливом приветствии, словно школьник перед строгой учительницей. — Простите, что без звонка. Это… срочно и незапланировано. Хаин молча указала на кресло перед собой. Хигём уселась, Намчжин остался стоять. И только тогда щелкнуло. Папка по делу о наркоторговле. Утраченная. А дело то — Хигём. Хаин вжалась спиной в кресло, ощутив, как мурашки прошли по позвоночнику. — Мы с Намчжином всё утро обсуждали… — начала Хигём, не глядя в глаза. — Ту самую папку, что исчезла. Ты уже в курсе. В ней был материал, который я собирала неделями. Перехваты, документы, списки. Мы думали, что её… уже не вернуть. Или хотя бы что её кто-то из отдела протащил в другое дело. — Но, — подхватил Намчжин и вытянул из сумки распечатку фото с камеры. — Вот это. Мы нашли резервную копию одной камеры. Тут видно, как тень какого-то человека падает в коридоре, прямо у моего кабинета. Это за несколько минут до того, как камеры зарябили. — Намчжин рассказал про погром в твоём кабинете той ночью, примерно в то же время. Почему ты не сообщила? — тут же вмешалась Хигём. Хаин опустила взгляд и спрятала выражение лица под прикрытием вздоха. — То есть… вы хотите сказать, что вашу папку утащил человек, который и мой кабинет разгромил, — сказала она спокойно, выбирая каждое слово. — Не слишком ли много совпадений? Хигём скрестила руки. — Вот именно. Слишком много. И всё это может быть связано. — Мы хотели сообщить вам официально, — тихо добавил Намчжин. — Я думаю… если это кто-то извне, он точно знал, что ищет. А если это… кто-то из нас… Он не договорил. Хаин медленно кивнула. — Спасибо. Оставьте копии снимков. Я… посмотрю. Хигём кивнула, но на выходе задержалась у двери. — И ещё, Хаин, — бросила она чуть тише. — Если ты что-то знаешь… пусть даже самую малость — скажи мне первой. Иначе, клянусь, я вытрясу это из тебя, даже если придётся перевернуть всё к чертям. Хаин промолчала. Лишь посмотрела ей вслед. Когда за ними захлопнулась дверь, она выдохнула — глубоко, как будто с трудом втягивая кислород. Она взглянула на снимок с камеры, который всё ещё лежал на её столе. Её пальцы медленно сдвигали его по гладкой поверхности, как будто сам снимок мог рассказать больше, если смотреть на него под правильным углом. Папка была утащена не Кейем. Это она знала наверняка. Суёль говорил искренне — тогда, в машине, ночью. И он не врал. Значит, кто-то другой. Кто? Кто-то в прокуратуре? Половина людей любит Намчжина, другая — не знает о его существовании. Кто-то извне? Ещё хуже. Но всё это не давало ответа на главный вопрос — зачем? — Зачем красть папку… с делом, которое вёл неопытный прокурор? — пробормотала Хаин вслух, подперев щеку кулаком. — У кого вообще хватит интереса тянуть материал, по которому ещё даже не назначено заседание? Она мысленно перебирала дела, похожие на это. Кражи, инсайды, давления на сотрудников… Всегда всё вращалось вокруг выгоды, мести, давления. Всегда. Намчжин? Нет. Он слишком глуп и бесполезен, чтобы враги строили на нём планы. Но вот… Хигём. Хаин резко распрямилась в кресле, глаза распахнулись. — Вот оно. В горле пересохло, как будто она произнесла это вслух слишком громко даже для самой себя. Всё вставало в другую плоскость. Это была не атака на Намчжина? Это было послание Хигём? Хаин почти вылетела из кабинета, закрыв за собой дверь на автомате и бросив последний взгляд на снимок с камеры. Она не могла терять времени — если её догадка верна, Хигём может быть следующей мишенью. И, возможно, кто-то уже слишком близко к ней. Высокие каблуки застучали по полу с лёгким отголоском. — Офицер Хигём! — позвала она, ускоряя шаг. — Подождите, я… И тут — поворот за угол. Секунда. Глухой удар. — Ой! — вырвалось у Хаин, когда она врезалась прямо в широкоплечего мужчину с ворохом папок в руках. Они оба потеряли равновесие и рухнули на пол, документы разлетелись по линолеуму, словно серые, невинные птицы. Бумаги шуршали, кружились, а кто-то где-то ахнул. Возможно, сама Хаин. — Смотрите, куда… — начала она раздражённо, поднимаясь на локтях. Мужчина поднялся первым, протягивая ей руку. Он был знакомым на лицо, среднего роста, явно из архивного отдела или административной группы — типичный «офисный серый», как мысленно их называла Хаин. — Ради Бога, простите, пожалуйста, я вас… — начал он. Но внезапно замер. Хаин успела заметить, как его взгляд метнулся в сторону — на пол, к лежащему пистолету. Она застыла. Взглядом вернулась к его лицу. И поняла: он понял, что она заметила. — …не заметил… — пробормотал он, но в голосе дрогнула опасная, фальшивая нотка. И в следующую долю секунды он рванулся. Прямо к оружию. Хаин оцепенела — буквально на мгновение, но это мгновение могло стоить жизни. Однако инстинкты сработали: она ринулась следом, туфли заскользили по полу, пиджак распахнулся, как крылья. — Хигём! Беги! — выкрикнула она, что было сил. Хигём, уже почти свернувшая за угол, резко обернулась, а её рука метнулась к кобуре. Но было поздно: мужчина уже поднял оружие, пальцы легли на спусковой крючок, и… — НЕТ! — Хаин, будто в замедлении, ударила по его руке в последний момент. Глухой щелчок. Пистолет вылетел в сторону, ударившись о стену. Эхо разнеслось по коридору, как звук колокола. Мужчина рванулся было за оружием, но тут же врезался плечом в офицера Кёнтэ, вынырнувшего из соседней двери как из ниоткуда. Началась потасовка. — Что за чёрт?! — закричал кто-то из сотрудников, уже бегущих на шум. Кто-то упал, кто-то пытался схватить мужчину за плечо, но он бился отчаянно, словно зверь, загнанный в клетку. Папки летели, бумаги кружились, визги, стук подошв, грохот упавшей стойки с одноразовыми стаканчиками. Хигём врубилась в происходящее с секундной задержкой, но тут же, как заведённая, сбила нападающего с ног. — На пол, живо! — крикнула она, и на этот раз её голос был почти нечеловечески громким. Мужчину прижали. Он вырывался, но тщетно. Хаин стояла в двух шагах, тяжело дыша. Её руки дрожали. На полу — пистолет. В голове — миллион вопросов. В глазах Хигём — настороженность и недоумение.

***

Полицейский участок был непривычно тих. Только сквозь стекло допросной доносился негромкий голос Джисона, который, хмурясь, методично задавал вопросы. За зеркалом наблюдения стояла Хаин — прямая, сосредоточенная, почти ледяная, будто уже мысленно составляла обвинительное заключение. Рядом с ней стояли Хигём и Суёль, а чуть позади — Кёнтэ с блокнотом в руках, записывавший всё подряд, даже то, что не просили. Допросная комната была как аквариум: холодный свет, стеклянная перегородка, запах металла и напряжения. По другую сторону — мужчина лет сорока, с залёгшими в тени глазами, грубыми чертами лица и ссадиной на шее. Он сидел, сцепив руки в замок, и будто бы не чувствовал тяжести собственных слов. Джисон сидел напротив подозреваемого, положив руки на стол. Он говорил спокойно, без нажима, но голос его не был мягким. Лишь Хаин в мыслях уже отсчитывала примерный срок, отчеканивая в голове статьи из уголовного кодекса. — Вы подтверждаете, что проникли в здание прокуратуры и пытались напасть на офицера Ли Хигём? Мужчина кивнул. Механически. Будто признание — это не выбор, а неизбежность. — Да. Это был я. «Статья 250. УК.» Джисон чуть наклонился вперёд. — Тогда скажите, где вы взяли пистолет? Кто дал вам наводку? — Никто, — быстро ответил тот. — Я сам. Всё сам. «Уже 11 статья. Туда же 70.» На лице Джисона ничего не изменилось. Но Хаин со своей стороны стекла едва заметно склонила голову. Глаза её сузились — словно вглядывалась в то, что за словами. Кёнтэ рядом поджал губы, а Хигём смотрела в упор, будто хотела прожечь взглядом дыру в черепе этого человека. — И тем не менее, — медленно продолжал Джисон, — У вас был изъят телефон. Там — ни одного входящего или исходящего за три дня до инцидента. Телефон чист, как будто вы знали, что за вами придут. Это чья-то инструкция? — Я просто… — мужчина резко обернулся, будто что-то услышал за дверью. Потом снова посмотрел на Джисона. — Я сделал это по личным причинам. Это не связано с делом. Я хотел… хотел отомстить. Она… — взгляд его скользнул по стеклу, за которым стояла Хигём. — Она однажды посадила моего брата. Он умер в тюрьме. Хигём не дрогнула. Но Хаин краем глаза заметила, как та глубже вдохнула. Джисон продолжал допрашивать с той же сдержанной методичностью: — Это дело, по которому был украден следственный материал. Папка. Где она? — Не знаю. Я её не трогал. Я не видел никакой папки. — Как вы вошли в здание? Вход возможен только по удостоверению. — Я нашёл его. В подворотне. Не знаю, чьё оно. «Статья 329 УК. Хотя… если он и папку украл, то 319 в придачу.» — Вы нашли удостоверение сотрудника прокуратуры и воспользовались им, чтобы войти в здание и напасть на офицера полиции? — Я сказал, что действовал сам, — повторил мужчина и впервые за всё время чуть повысил голос. — Всё это я сделал сам! «153 вписывается идеально. Если не намотаешь на 151, то может и избежишь пожизненного.» Тишина повисла в комнате. За стеклом Кёнтэ скривился: — Врет. Хигём коротко кивнула: — Или кого-то прикрывает. Хаин не ответила. Её взгляд оставался прикован к подозреваемому. В его словах не было страха. Не было и злобы. Только какая-то выученная, чужая решимость. И в этот момент он поднял голову. Его глаза задержались на стекле — как будто знал, что они смотрят. Он посмотрел прямо на Хаин. Долго. Прямо. Почти с вызовом. А потом едва заметно улыбнулся. Хаин отпрянула от стекла, как от удара. — Что? — удивилась Хигём. Хаин смотрела, не мигая. Её голос стал глухим, совсем неслышным: — Он меня узнал. Внутри неё распахнулась давняя дверь, в лицо пахнуло прокурорской канцелярией начала её карьеры — кожаные кресла, тусклый свет потолочных ламп, безликие папки, по которым проходили судьбы, ломались жизни, подтирались следы. «Статья 61. Незаконное хранение, приобретение, перевозка и употребление наркотиков.» Тогда ей было двадцать пять. Она только вступила на карьерную лестницу и уже считалась подающей надежды. Не за ум — таких было много. За лояльность. За то, как быстро она поняла: система не любит медлящих. Система любит удобных. — Это дело, Хаин, — сказал ей тогда прокурор Чхве Ингван, ещё не ставший её наставником, но уже отмечающий её хватку. — Ты должна доказать, что генеральный секретарь Ко не имеет никакого отношения к найденному в его кабинете пакету с мефедроном. Поняла? Хаин выпрямилась, словно по команде. Тогда она была как натянутый лук — точная, хищная и абсолютно бесчувственная. — Есть. — Нам не нужен шум. Ты умная, ты справишься. Там есть один подозреваемый, которому легко свалить вину. Его зовут Хан Минтэ. Он работал на складе при министерстве, был пару раз судим за драки. Не святой. Хаин открыла дело. Хан Минтэ. Тот самый. Тогда она впервые увидела его фотографию: уставшее, размытое лицо с глазами, в которых уже кто-то потушил свет. Он не выглядел ни опасным, ни уверенным. Скорее — как тот, кто привык к ударам и молчит, даже когда больно. Она вошла в его дом по ложному ордеру. С ней были двое людей, присланных «сверху». Один из них положил аккуратно на дно ящика — тот самый пакет. Второй сфотографировал находку. Хаин молча наблюдала. — Он знал это? — спросила она после. Голос был пуст, без оттенков. — Что? — Знал, что его подставят. — Он просто был не в том месте. И не с теми друзьями. Позже в суде она выступила жёстко. Подготовила свидетелей, убедила прессу, отработала на телевидении правильную трактовку: гневная речь о том, как мелкие служащие сливают страну за дозу. Господин Ко в это время открывал благотворительный фонд, улыбаясь камерам. Хан Минтэ получил три года. Она тогда не моргнула. Только поставила точку и закрыла папку. Хаин вернулась в настоящее, будто захлопнула крышку гроба. За стеклом мужчина всё ещё смотрел на неё. Тот же взгляд. Только теперь в нём было что-то новое — понимание. И, возможно, ожидание. — Это он, — выдохнула Хаин. — Его звали Хан Минтэ. Кёнтэ напрягся: — Ты уверена? — Уверена. Я… — она хотела сказать «его подставила», но слова застряли. Вместо них вырвалось: — …он фигурировал в моём деле. Хигём молчала. А потом, медленно, холодно сказала: — Значит, ты уже с ним встречалась? — Да, — признала Хаин. «Тогда я была той, кто уничтожил его жизнь.» Хаин выскользнула из допросной, как из тесной, душной клетки, где стены дышат стыдом. Дверь захлопнулась за спиной, и её тут же накрыл гул коридора — телефоны, чьи-то шаги, переклички участковых, запах кофе из автомата, сдобренный железом и усталостью. Всё это было привычным шумом, частью фона, частью того, чему она так долго принадлежала. Но внутри — гул другой. Давящий. Она не помнила, как оказалась у окна. Не то чтобы шла — скорее, вытолкнута мыслью. Как будто нужно было срочно дышать, иначе что-то с ней случится. Она даже не сняла бэйдж с допроса, и теперь он, как бирка на вороте, бился о грудь при каждом вдохе. «Он сел вместо другого.» Странно, но до сих пор она думала, что всё держит под контролем. Всё. Даже прошлое. Даже свои грязные победы. Те, что стирались с годами, если молчать достаточно уверенно. Но Хан Минтэ почему-то не стёрся. И он снова здесь. В этом же городе. С оружием. С новыми обвинениями. Настоящими. «Неужели он действительно вышел и занялся наркотиками? После всего? Или кто-то снова подставил его — как тогда? И если так… кто?» Сердце сжалось. Ей впервые стало по-настоящему страшно от собственного незнания. Раньше всё было чётко. Стратегия. Комбинации. Люди как фигуры. Всё имело вес. Всё было под контролем. Она никогда не вступала в бой, не зная, куда поставит финальную точку. А теперь — сплошные пустоты. Дыры. «Папка Намджина. Почему её украли именно в тот вечер? Почему именно из его кабинета? Почему по делу Хигём? Как всё это связано с тем мужчиной? Или это не связано? Или связано так, как я пока не понимаю?» Она прикрыла глаза, вдохнула глубже, но дыхание только сбилось. Всё, что казалось ей прочным, хрустело под ногами, как тонкий лёд. — Прокурор Но, вы в порядке? Голос. Рядом. Повернувшись, она увидела Кёнтэ. Он вышел следом. Лицо его было встревожено, но не навязчиво. Он, кажется, хотел помочь, но не знал, как. — Да. Просто… — Хаин медленно повернула голову к стеклу допросной. Мужчина сидел там, как призрак, затерянный в прошлом. — Я поняла, что мы вообще ничего не знаем. — О чём? — О сути дела. О людях в нём. Мы ищем папку, а, может, нам стоит искать мотив. Или ловушку. Или след, который оставили специально. Всё, что мы делаем — реакция. А они, — она посмотрела вглубь коридора, туда, где скрывались закоулки отдела, и где, возможно, уже исчезал важный человек, — они ведут игру. Кёнтэ молчал. — Мне кажется, — продолжила Хаин уже тише, — что это не просто дело о наркотиках. И это было похоже не на догадку, а на приговор.

***

В антикоррупционном отделе воздух стоял напряжённый. Слишком много голов — и ни одного понятного вывода в каждой. Джисон быстро что-то объяснял, стоя у доски с нитками и стикерами, Хигём листала распечатки из только что заведенного дела, отбрасывая те, где почерк Джисона был слишком коряв, чтобы его читать. Кёнтэ, слегка развалившись на подоконнике, перебирал в руках список входов-выходов с пропускной системы за последние три дня. А Хаин стояла в стороне. Не как наблюдатель. Как человек, которого реальность больше не устраивает. Она смотрела в пол, но не видела его. Перед глазами всплывали обрывки. Подкинутые пакеты. Вылизанный отчёт. Тот приговор, зачитанный так чётко, как будто истина и правда — это одно и то же. А теперь — мужчина, которого она превратила в пешку, вдруг снова становится фигурой. Кто-то, кто теперь идёт по её следам. Или чьим следом идёт она? — Он действительно мог выйти и снова сунуться в это болото? — тихо пробормотала она себе под нос, но слова растворились в шуме обсуждения. Суёль сидел за столом, но взгляд его всё время цеплялся за Хаин. Он уже замечал это выражение на её лице — далёкое, выскальзывающее из настоящего, как будто её сознание путешествует по коридорам, которые никому не видны. Ему не нравилось это. Ни капли. Он знал, что значит застрять в своих мыслях. Знал, куда это может завести. — Ты нас слушаешь вообще? — вдруг бросила Хигём, обращаясь к Хаин. Хаин подняла глаза, но не извинилась. Только медленно подошла к столу, будто заново втягиваясь в разговор. — Пропавшая папка, — произнесла она. — В ней были не просто улики. Там были материалы, собранные лично Хигём. И это значит, что она либо кому-то мешает… либо кого-то защищала, и этот кто-то теперь в опасности. Суёль хмыкнул, не поднимая взгляда: — А может, мы вообще неправильно всё связываем. Что, если папку украли не ради дела? Что, если ради неё? — «Неё» — кого? — уточнил Джисон. Суёль на секунду посмотрел на Хаин. Быстро отвёл взгляд. — Забудьте. Просто мысль. Хаин это заметила. И не сказала ни слова. Остальные тоже вернулись к догадкам и предположениям. Она вдруг поняла, что между ней и Суёлем теперь есть странная дистанция. Он держится чуть холоднее, чем обычно. Ни язв, ни уколов, ни подколов. Просто… старается держаться в стороне. Как будто боится, что она снова свернёт не туда. Или что он свернёт вместе с ней. И всё-таки — он всё ещё смотрит. Он всё ещё здесь. Но ей казалось, что она снова одна. — Я схожу в архив, — твёрдо сказала Хаин, перебивая очередную гипотезу Джисона. — Посмотрю старое дело Хана Минтэ. Возможно, там были второстепенные фигуранты, которых тогда намеренно опустили. Может, там всплывут детали, которые теперь кто-то пытается уничтожить. Хигём коротко взглянула на неё, потом перевела взгляд на Суёля. Он сидел, положив руки на стол, спина чуть напряжена. Молчал. — Вполне логично, — пробормотал Кёнтэ, делая пометку. — Не исключено, что это не первая такая подстава. Кто-то давно умеет чистить дела. Хаин уже взяла свою сумку и направилась к выходу, но вдруг остановилась, когда услышала голос Суёля: — Не стоит. Она обернулась. — Что? Он поднялся. Медленно. Не глядя ей в глаза. — Ты и так завалена делами. Давай этим займёмся мы. Это всё-таки полицейское расследование. Хаин вскинула брови, удивлённая. Сдержанность в его тоне не имела привычной колкости — но в ней было что-то странное. Как будто он её о чём-то просил. Без слов. — Суёль, — спокойно сказала она, — я не отчитываюсь перед полицией. И если это дело связано с тем, в чём я непосредственно участвовала раньше — тем более, я должна сама… — Нет, — перебил он. — Как раз потому, что это связано с тобой. Лучше держаться подальше. Комната замерла. Даже Хигём оторвалась от бумаг. Только Джисон деликатно уставился в сторону. — Ты сейчас о чём? — голос Хаин стал жёстче. — Ты на что-то намекаешь? Он не ответил. Только шагнул ближе. — Просто… — он выдохнул, — просто не надо. Это не стоит того. Правда. — С каких это пор ты заботишься о том, что стоит, а что нет? — усмехнулась она. — Или ты снова решил, что я недостаточно чиста для твоего мира? — Хаин, — устало сказал он. — Я прошу тебя. — Знаешь что, — она резко отступила на шаг, — я пойду. И не потому, что хочу порыться в делах — а потому, что не выношу, когда от меня что-то скрывают, — она вышла почти без замедления, случайно, или не совсем, громко хлопнув дверью ветхого отдела. Гул в участке был как белый шум в голове — стерильный, пустой, абсолютно посторонний. Хаин быстро шагала к лифту, не останавливаясь, не раздумывая. Она не злилась. И даже не обижалась. Просто в какой-то момент поняла: либо она идёт, либо снова начинает себя предавать. Суёль вышел почти сразу после неё. Сам не знал почему — просто какая-то неровная, хриплая интуиция дёрнула изнутри. Он огляделся, увидел её — спину в пиджаке цвета тёмной пудры, ровную осанку, быстрый ритм каблуков. И шагнул за ней. — Хаин, — окликнул он. Она остановилась, обернулась. Лицо её было спокойным, ровным — ровнее, чем ему хотелось. На нём не было ни злости, ни упрёка. Но и тепла там не было. Только закрытость. Вежливая отстранённость. Он хотел что-то сказать. Что-то важное. Возможно, всё объяснить. Или хотя бы… удержать. — Вот это поворот! — знакомый голос будто щёлкнул у него в голове. — Ты что, всерьёз собрался бежать за ней в коридор, как герой дорамы? Где слёзы? Где дождь? Где хроматика? Суёль вздрогнул. Не вслух — но внутри. Холод пошёл по спине. — Нет. Нет, нет, только не сейчас… — Почему нет? — Кей уже стоял рядом, оперевшись спиной о стену, с видом зрителя, получающего максимальное удовольствие от происходящего. — Ты посмотри на себя. Жалкий взгляд, неловкая пауза… Господи, Суёль, это худшая попытка извиниться из всех, что я видел. Даже прокурор Но в недоумении, — он сделал пауз, указывая на её чуть хмурое лицо. — А у неё, кстати, потрясающее выражение лица. Она будто жалеет тебя… как сломанный принтер. Суёль быстро отвёл глаза в сторону, сжав челюсть. Хаин чуть нахмурилась: — Всё нормально? — Да, я… — он тяжело сглотнул. — Я просто… — Ты просто что? Собрался выдать речь о великой справедливости? Или начнёшь оправдываться, что вёл себя как мудак, потому что слишком переживал? — Кей шагнул ближе, наклоняясь к уху Суёля. — Серьёзно, давай, удиви меня. Может, расскажешь ей, что тебе ночью снятся кошмары с Кан До Юном, потому что она работает над его делом? Суёль резко вдохнул и сжал кулак. — Ты что-то хочешь сказать? — спокойно, но в упор спросила Хаин. — Я… — он снова взглянул на неё. Она выглядела так, будто стояла на грани: или уйдёт — и всё, или останется — и даст шанс. — Ой, всё. Сейчас расплачешься. Хочешь, я скажу за тебя? — Кей театрально прочистил горло. Затем подошел вплотную к Хаин, складывая руки в молящем жесте. — «Прости, моя милая прокурорша. Я испугался, что ты снова идёшь по чьей-то грязной дорожке, и не знал, как тебя остановить, потому что всё ещё доверяю тебе, даже если не хочу этого принимать.» — он повернулся к нему, широко улыбаясь. — Ну как, похоже на тебя, романтик? Суёль выдохнул — медленно, как будто выпуская не воздух, а смертельный газ. — Извини, — наконец сказал он. Просто. Без объяснений. — Я был не прав. И если ты пойдёшь в архив — я пойду с тобой. Хаин смотрела на него ещё пару секунд. И вдруг её лицо дрогнуло — чуть-чуть. Будто кто-то стянул с неё невидимый грим. — Хорошо, — сказала она. — Только если ты не будешь спорить на каждом повороте. — Не буду, — кивнул он. — Обещаю. — Ты врёшь, как дышишь, — хмыкнул Кей. — Ну, ладно. Хоть не ныл. Пойду пока, не буду мешаться в твоих ванильных фантазиях. Только не забывай — если она свернёт не туда, я вернусь. И ты знаешь, что я сделаю. Он исчез так же внезапно, как появился — растворился в переходе, в шуме, в мерцании света. А Хаин уже нажимала кнопку лифта. Впереди — архив. И возможно, призраки, которых никто не хочет находить.

***

Тишина, запах пыли и бумаги. Воздух будто немного стоял — как в комнатах, куда никто не заходит без острой необходимости. Тусклая лампа у потолка еле мерцала, как будто тоже не была уверена, что здесь вообще кто-то должен находиться. — Великолепно, — буркнул Суёль, сдувая пыль с коробки. — Система правосудия, 21-й век. А у нас, между прочим, нет даже банальной сортировки по алфавиту. — Они утверждают, что есть, — отозвалась Хаин, склонившись над старым, пожелтевшим реестром. — Просто в каком-то параллельном измерении. — Может, они сортировали по принципу «ближе к полу — ближе к аду»? Хаин с трудом сдержала улыбку и протянула ему очередную пачку: — Держи. Это за 2017 год. Проверяй всё, что связано с делом о хранении наркотиков, особенно если фигурирует имя Ко или цифра «пять». — Цифра «пять»? — приподнял бровь Суёль. — Просто интуиция. Или отчаяние. Уже не разбираю. Они оба сели на пол — на серый потрёпанный ковролин, который, возможно, ещё помнил эпоху до компьютеров. Бумаги росли вокруг них, как забытый лес: мятые, неаккуратные, в некоторых были заметны кофейные пятна и следы давно потухших сигарет. — Если я умру здесь, — сказал Суёль, листая очередную тонну пустых заключений, — ты хоть поставь на могилу надпись «Погиб в битве с бюрократией». — Только если ты разрешишь указать: «так и не нашёл нужное дело». Он усмехнулся. Настояще. Без защитных масок. Листы бумаги шуршали, как сухие листья — под руками, под локтями, под ногами. Пачки протоколов, сводки, показания, ксерокопии, пожелтевшие конверты. Суёль и Хаин уже час сидели на полу среди этого хаоса, словно два археолога, пытающиеся раскопать истину в слоистом культурном слое системной лжи. — Нашла ещё одно заявление от неизвестного свидетеля, — пробормотала Хаин, прищурившись, — написано от руки и подпись как у шестилетнего ребёнка. Наверняка подделка. Или врач. — Ну, или прокурор с дрожащей рукой, — сказал Суёль, кидая ей взгляд из-за очередной папки. — Знаешь, почерк у тебя не всегда был… — Осторожно, — прищурилась Хаин, — Ты почти начал нести бред. Он чуть усмехнулся, не сразу ответил. Потом склонился ближе к стопке, рядом с ней. Их локти почти касались. Она почувствовала тепло его плеча — вроде бы и случайно, но этого было достаточно, чтобы кожа у запястья вдруг стала тоньше. Чувствительнее. — Я не несу бред, — негромко сказал он. — Я просто стараюсь не сойти с ума. — Плохая стратегия. Ты же уже… Она не договорила. Он повернулся к ней слишком близко. Не вплотную, не вызывающе — но так, что она вдруг заметила, как свет из пыльного окна ложится на его скулу. Как у него подрагивает веко, когда он напряжён. Как он смотрит — открыто, честно, даже если не говорит всего. Хаин отвела взгляд. Резко. Словно забыла, куда смотреть. — Почему ты всегда смотришь так… будто всегда оцениваешь, что я делаю? — тихо спросила она. — Потому что, — он на мгновение улыбнулся краем губ, — я тебя много раз переоценивал. И недооценивал тоже. А теперь стараюсь просто… смотреть. — И как, помогает? — Не знаю, — он снова перевёл взгляд на бумаги. — Но ты хоть перестала меня душить словами при каждом разговоре. Прогресс. Она усмехнулась. Едва-едва. И тут, будто бы специально, она наклонилась к коробке — и в этот момент их руки одновременно потянулись к одному листу. Пальцы соприкоснулись. Ничего особенного. Просто касание. Тепло. Кожа о кожу. Но они оба замерли. На секунду, может, меньше. Хаин чуть отдёрнула руку, но не до конца. Суёль посмотрел на неё. И в этот момент, в этом беспорядке, в пыльном полумраке архива, в хаосе из бумаг, вдруг что-то стало… по-другому. Словно между ними стало меньше тишины. — Листай дальше, — сказала она чуть глуше обычного. — Или ты пришёл сюда мешать мне? — Я пришёл, чтобы следить, чтобы ты не закопалась в старых ошибках, — хмыкнул он. — Опоздал. Я там уже по горло. Он ничего не ответил. Только остался рядом. И больше не пытался отступать. На какое-то время наступила тишина. Только шелест бумаг, и где-то в углу тарахтела старая вентиляция. — Помнишь, как ты в первый раз вломился в мой кабинет? — вдруг спросила Хаин. — Ага, — не отрываясь от бумаг, кивнул он. — Ты тогда относилась ко мне как к куску дерьма. — Я была не права. — Нет, ты была шикарна. Я даже тебя боялся. Немного. — Немного? Он приподнял голову: — Совсем чуть-чуть. Возможно, у меня в тот момент дернулся глаз. Это считается? Хаин фыркнула и отбросила очередную папку. — Господи, сколько же здесь мусора… Кто вообще сохраняет три одинаковые копии протокола с разными степенями ксероксного отчаяния? Суёль молча протянул ей ещё одну. — О, отлично. Это уже 2015-й. Только пару лет назад. Наверняка в те времена ещё пользовались перьями и чернилами. Она взглянула на него с полуулыбкой. — Ты правда пришёл сюда только потому, что хотел помочь? Он на секунду задержал взгляд. Потом медленно опустил его обратно к папке: — Скажем так… кое-кто внутри меня считал, что ты всё испортишь. А я решил проверить. И помочь. — Кое-кто… — начала Хаин, но осеклась. Она уже знала, кого он имеет в виду. Он не ответил. Но его плечи чуть смягчились. Он уже не выглядел таким замкнутым. Как будто у этого пыльного ада была одна польза: он стирал броню. — Нашла! — вдруг сказала она, выдернув лист из старого, плохо прошитого тома. Суёль подался вперёд. — Это заключение следствия по делу господина Ко. Но смотри — вот тут указано имя того самого мужчины, что сейчас в допросной. Как свидетеля. А в следующей графе — уже как обвиняемого. И… Она замолчала. — Что? — Его изначально хотели допросить как посредника. Но потом… заменили протокол. Его… обвинили прямо в процессе. Суёль медленно опустил взгляд на страницу. Внизу стояла фамилия того, кто составлял итоговое заключение. Прокурор Но Хаин.