Ст. 34 Конституции

Внутри машины царила тишина, нарушаемая только дробным стуком дождя по крыше и капоту. Суёль сидел, облокотившись на руль, глядя в мутное от влаги лобовое стекло, где фонари парковки размывались, будто пятна на холсте. Пальцы его дрожали не от холода — а от чего-то другого, более глубокого и уязвимого. Он не включал фары. Не заводил двигатель. Просто сидел. Долго. Разговор с Хаин был коротким, но оставил осадок, будто она выдернула из него нить, которой он с таким трудом штопал самого себя. И теперь та трещина снова зияла, обнажая пустоту, о которой он не говорил… Кей. Суёль прикрыл глаза и откинулся назад. Когда-то, Кей был не просто голосом в голове. Он был ярче, смелее, целеустремлённее самого Суёля. Безжалостным, если нужно. Но честным. В своём извращённом, искаженном смысле. Они понимали друг друга с полуслова. С Кейем всё казалось ясным. Простым. Он мог разделять вес тьмы, которую Суёль носил в себе. Иногда — забирал её на себя. А потом… исчез. Просто замолчал. Словно умер. — Ты же знал, что это вспомнится, — прошептал он в пространство, будто Кей мог его услышать. — Знал же, да? Почему тогда ты не появился? Где ты теперь? Ответа, конечно, не было. Только плеск воды у колёс и хриплый вдох — свой собственный. Он сжал руль, чувствуя, как закипает глухая досада. Хаин не должна была этого касаться. Не имела права. Но всё равно сделала это — со своей холодной настойчивостью, своей логикой, своим вечным «право — не право». Как будто он — просто дело. Пациент. Диагноз. «Она ничего не понимает», — мысленно бросил он, и всё же знал: обида — это не к ней. Это к себе. Потому что он разрешил ей подобраться так близко. И потому что, возможно… хотел этого. Он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую воду, будто стирая слабость. Нельзя было оставаться в машине вечно. Но он не знал, куда идти. Весь этот город, все его улицы, дома, люди — всё до сих пор казалось ненастоящим без Кейя. Без второго голоса. Без тени в зеркале. — Вернись, — хрипло сказал он, уже не шепча, а словно умоляя. — Я не справляюсь без тебя. Но Кей по-прежнему молчал. Молчал целый год. И, судя по всему, не собирался возвращаться. Суёль не выдержал. Пальцы сжались в кулак, и с глухим звуком он ударил по рулю. Машина вздрогнула, но не ответила — так же, как и пустое небо. Слёзы, что сдерживал всё это время, проскользнули в уголках глаз, а затем, почти в злости, он вытер их тыльной стороной ладони и рывком открыл дверь. Ливень ударил в лицо ледяной пощёчиной. Он захлопнул за собой машину и двинулся вперёд, шаг за шагом, будто через толщу воды, прямо к мосту. Туда, где всё началось. Асфальт был скользким, штаны быстро промокли, куртка прилипала к спине. Но Суёль не замечал этого. На этом мосту — в самый отчаянный момент жизни, почти полтора года назад — он впервые осознал, кто такой Кей. Не просто голос. Не просто порыв. А кто-то. Человек, что жил в нём… или вместе с ним. Тогда Кей не боялся. Тогда он защищал. Тогда он действовал, когда Суёль не мог. Он был тем, кем Суёль никогда не осмелился быть. И теперь, стоя здесь, под свинцовым небом, Суёль вдруг понял: Он скучал. Так сильно, что боль стала чем-то постоянным. Был бы он рад, если бы Кей появился сейчас и врезал бы ему — как в тот раз, в сауне, в сознании, где всё было слишком больно и слишком остро? Да. Суёль был бы благодарен. Он устал быть один. Устал не слышать тот знакомый голос, уставший от пустоты в голове, от тишины, которая не лечит. — Появись… — сказал он, не громко, но глухо, почти срываясь. Дождь скатывался по лицу вместе со слезами, и не было ясно, что из них что. — Хоть на миг, Кей… хоть на миг. Мне неважно, ударишь ли ты меня, насмешёшься или уйдёшь снова… Просто… покажись. Его голос дрогнул, но он не отвернулся. Он смотрел в темноту, в воду, на пустые улицы, будто и правда ждал, что Кей сейчас выйдет из его тени. Никто не вышел. Но Суёль всё стоял. Один на мосту, среди шепота памяти. Шум воды внизу стал ритмом его мыслей. Он выдохнул — медленно, тяжело, как будто этим выдохом пытался вытолкнуть из себя всю бессмысленную тоску. Он опустил взгляд и достал из кармана промокшей куртки телефон. Экран вспыхнул, и его пальцы — будто сами по себе — нашли в списке контактов её имя. Но Хаин. Он замер. Разблокировала. На лице Суёля появилась тихая, непонятная улыбка — не радость, не насмешка. Просто что-то тёплое и глупое, что-то слишком живое, чтобы позволить себе почувствовать по-настоящему. Он даже не успел осознать, зачем открыл её контакт. Позвонить? Написать? Но перед тем как принять решение, он покачал головой и, вздохнув, потянулся, чтобы убрать телефон обратно в карман. Было скользко. Пластиковый корпус предательски вывернулся из его пальцев, брыкнулся — и полетел вниз. — …Чёрт, — вырвалось у него автоматически. Он сделал шаг вперёд — уже бесполезный. Телефон, как будто с умыслом, покатился точно к краю парапета, отскочил, зацепился о край — и исчез в темноте. Плюх. Суёль остался стоять с вытянутой рукой и глупым выражением лица, как будто мозг всё ещё не понял, что произошло. — Отлично, — пробормотал он себе под нос, опуская руку. — Прекрасно. Символично, блин. Он тряхнул головой, улыбнулся сам себе через раздражение и горечь. Может, этот телефон и не стоило возвращать. Может, и себя самого тоже. Суёль медленно, почти неохотно, стал спускаться по склону к реке. Земля под ногами была сырой и вязкой, кроссовок цеплялся за корни, а капли дождя будто специально целились в глаза. Но он упрямо шел. — Надо просто поговорить, — бормотал он себе под нос, будто повторяя мантру. — Просто сказать: «Извини, Хаин». Без пафоса. Без претензий. Спокойно. Он запнулся, но удержался, чуть не поскользнувшись. — Кей бы… Кей бы посмеялся надо мной, если б увидел, — выдохнул он с кривой улыбкой. — Сказал бы: «Ты серьёзно? Весь в драме, как в дешёвом кино». Он вытер мокрое лицо рукой, грязь размазалась по щеке. — Он бы не хотел, чтобы я так страдал. Не хотел бы, чтобы я… застрял. В себе. В прошлом. Он всегда… вытаскивал меня. Даже когда я— Нога предательски соскользнула на мокрой глине. — …ааа! — вырвалось, прежде чем земля выдернула его из равновесия. Тело Суёля поехало вниз по склону, скользя и крутясь. Грязь, мокрые камни, сорванные с корней кусты — всё мелькало перед глазами в хаосе искажения. И вдруг — удар. Глухой, звонкий, как колокол. Что-то тяжёлое, острое, холодное встретилось с его лбом. Мгновение — и всё потонуло. Звук дождя стал далёким. Тело упало в воду. Он уже не чувствовал холода. Лишь темнота. Где-то вдали — как будто совсем из другого мира — звучал стук дождя по поверхности реки. Мелкие капли стирали его следы на склоне. А кровь — тонкой струйкой — растворялась в воде, утекая прочь. Суёль будто плыл в пустоте — как в тягучем бремени. Звуков не было. Ни дождя, ни воды, ни боли. Только безвременье. Безмолвие. И вдруг — щёлк. Как включившийся прожектор вырвал из темноты сцену: огромная пробковая доска нависала прямо перед ним. Не просто большая — громадная, как стена целого здания. Миллионы нитей: красных, синих, зелёных. Они тянулись из всех углов, пересекались, переплетались, скручивались в узлы и расползались вновь. Бумаги, распечатки, обрывки — кое-где с отпечатками пальцев, где-то — фото неизвестных людей, знакомых лиц, детских рисунков, даже газетные вырезки. Где-то сбоку висел обведённый сердечком бейджик Хигём, ниже — папка с надписью «Дело Кан До Юна», немного дальше — фотография улыбающегося Джисона, перечёркнутая размашистой ромашкой. Но всё это — лишь шум вокруг главного. Центр доски занимала большая, чёткая фотография. Портрет Хаин. Сделан тайком, будто с камеры наблюдения. Она стояла в коридоре прокуратуры, одна рука в кармане, взгляд — сосредоточенный, напряжённый. И прямо под фото жирным чёрным маркером: «САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ВРАГ». Суёль не дышал. Он сделал шаг назад — но ног под собой не почувствовал. Он будто висел в воздухе. В следующий миг кто-то — или что-то — резко прокрутил доску, как карусель. Всё размылось, поплыли лица, линии, надписи. Когда всё остановилось — в центре снова была Хаин. Только теперь у неё были чужие глаза. Суёль попытался закричать — но звук не вырвался. Он начал тонуть в собственных мыслях. И в тот момент, когда всё начало рушиться, словно стекло, ломаясь в осколки — он резко открыл глаза. Сознание возвращалось к Суёлю рывками, будто он всплывал со дна чёрного колодца. Голова гудела, виски пульсировали, а зрение будто расплылось в акварельную лужу. Он застонал и с трудом приподнялся, ощупывая руками прохладный, твёрдый пол. — Чёрт… — прохрипел он, моргая и пытаясь понять, где находится. Медленно, шатаясь, он поднялся на ноги. Помещение было тускло освещено — лампы, казалось, вот-вот моргнут и погаснут. Стены бледные, знакомые. Углы комнаты… Что-то в этом всём казалось… невероятно знакомым. Он прошёлся вдоль помещения, удерживаясь за мебель. Наткнулся на стол, заваленный бумагами, папками, какой-то тряпкой. Под руку попалась фоторамка — перевёрнутая. Он взял её, взглянул, и в тот же миг в сердце что-то оборвалось: Фотография. Хаин. Её мама. И две девочки — она с сестрой. Та самая рамка. На её столе. Суёль отшатнулся, будто обжёгся. — Что за… — его голос дрожал. Он был в её кабинете. В прокуратуре. Но всё вокруг — как после шторма: бумаги скомканы, валяются на полу, кружки опрокинуты, полки сдвинуты. А доска… Суёль резко обернулся, услышав копошение. У доски, повернувшись спиной, стоял человек. В красном мотоциклетном костюме, блестящий шлем снят и держится в одной руке. В другой — баллончик с чёрной краской. Суёль встал как вкопанный. Мгновение — и человек у доски медленно повернулся. Кей. С короткими, чуть растрёпанными волосами. С его же лицом — но будто более острым, выразительным. Челюсть напряжена, глаза сверкают — с насмешкой и злостью одновременно. — Ну, наконец-то, ты проснулся, — сказал Кей, вытирая запачканные пальцы о манжет. — А я уж думал, ты окончательно решил утонуть в своих жалких сожалениях. Суёль сглотнул. Он не мог оторвать взгляда. Он стоял лицом к самому себе. К той части себя, которая, как он думал… исчезла. Суёль стоял, будто прирос к полу. Его сердце колотилось — не от страха, а от надежды. Вот же он — Кей. Живой. Настоящий. Его кожа, его голос, даже привычная насмешливая манера говорить. Суёль сглотнул и сделал неуверенный шаг вперёд. Он не знал, что скажет. Хотел просто… подойти. Потрогать. Убедиться, что он не спит. И, может быть… — Кей, — выдохнул он, — ты вернулся… Он хотел сказать, как скучал. Как был потерян без него. Как будто теперь наконец-то всё встанет на место. Но Кей поднял руку — стоп. И взгляд стал резким, холодным. Почти враждебным. — Нет, — коротко бросил он. Суёль застыл. — Ты думаешь, я вернулся ради слёзных объятий? — продолжил Кей, медленно шагнув навстречу. — Думаешь, я пришёл, чтобы насладиться твоим жалким самобичеванием и слабостями? Суёль ничего не сказал. Просто смотрел, напряжённо дыша. Кей усмехнулся. Но это была раздражённая, горькая усмешка. — Я вернулся, потому что ты забыл, кто ты. — Я не… — Забыл, зачем мы были вместе. Забыл, ради чего я вообще появился. Кей обошёл доску, будто расхаживая по сцене перед сломленным зрителем. — А теперь ты связался с этой… прокуроршей. С женщиной, которая до последнего пыталась посадить тебя. Которая за каждым твоим словом искала подвох. Ты сидишь с ней в кафешке, разговариваешь, доверяешь ей. Он почти выплюнул это слово. — Ты называешь это правосудием? Суёль тяжело выдохнул: — Она не такая, как они. — Все они такие, — резко отрезал Кей. — Улыбки, принципы, присяги. А потом — договариваются с убийцами, получают повышение на крови. Она — часть системы. Та же самая, с которой мы сражались. Ты и я. Наступила тишина. Суёль опустил глаза. Он чувствовал, как что-то болезненно проглатывается внутри. Он мечтал об этой встрече. Он надеялся, что Кей всё поймет. А вместо этого — он был обвинён. — Я… просто хотел жить, — тихо сказал он. — Ты хотел забыть, — жестко ответил Кей. — И чуть не забыл меня. Кей не обернулся. Он продолжал уверенно и почти театрально выводить каждую букву — чёрная краска зловеще блестела на свету. «Жди правосудия, прокурор Но.» Суёль рванулся к нему, вцепился в его руку, пытаясь оттащить или хотя бы отобрать баллончик. — Эй, хватит, идиот! Она не враг! Ты не знаешь… — О, знаю, — почти спел Кей, оттолкнув его с лёгкостью. Его усмешка была всё той же — насмешливо-снисходительной, как всегда. Он, как в старые времена, играл словами, точно нотами. — «Она не враг… Она не такая…» — передразнил он с наигранной обидой в голосе. — Это ты сейчас всерьёз говоришь? После всего, что ты видел? После того, что пережил? Он, не глядя, отбросил баллончик в сторону и направился к столу Хаин. Суёль бросился было за ним, но Кей уже схватил единственную уцелевшую папку, пролистал, как будто знал, что именно ищет, а потом резким движением кинул её прямо в грудь Суёлю. — Держи. Читай. Папка упала на пол, слегка распахнувшись. На обложке размашисто написано: «ДЕЛО КАН ДО ЮНА» Суёль замер. Он знал это имя. Его давний знакомый, тот, с кем он когда-то воевал, но потом нашел общие взгляды. До Юн был… Достойным человеком. Кей кивнул в сторону папки, теперь уже без насмешки. — Вот и узнай, какая она «не такая». Прочитай всё, что она писала. Каждую заметку. Каждую черновую мысль. Все её попытки договориться, закрыть глаза, перешагнуть через правду. — Она не… — попытался возразить Суёль, но слова застряли. Кей сделал шаг ближе. Голос стал ниже. Почти интимным. — Она такая же, как они. Только прячет это лучше. И в этих словах была… боль. Как будто Кей чувствовал себя преданным. Преданным Суёлем. Суёль опустился на корточки и медленно поднял упавшую папку. Руки всё ещё дрожали — от холода, от боли в голове, от… страха, которого он не хотел признавать. Он раскрыл её. Чёткие, аккуратные записи. Привычный стиль Хаин — резкий, уверенный, иногда даже хлёсткий. Первые страницы были формальными: отчёты, заключения, выписки. Но дальше… Дальше начиналось личное. Черновые пометки на полях, подчёркнутые фразы, варианты формулировок. «Если упор сделать на статьи о незаконной торговле, можно отвести внимание от реальных обстоятельств…» «Кан До Юн на суде не вызовет сочувствия. Внешность отталкивающая. Использовать это?» «Основная улика — слабая. Но в связке с показаниями свидетеля-2 можно придать вес. Даже если тот врет. Главное — уверенность». «Если судья У — будет несложно. Он лоялен системе». А потом взгляд упал на заключительную страницу, куда рукой, будто чуть небрежной, но отчётливо сдержанной, была приписана заметка: «Если дело будет закрыто успешно, и приговор вступит в силу — утверждение кандидатуры Но Хаин на должность старшего прокурора будет согласовано. Подпись Чхве Ингвана — гарантирована.» Он выронил листы. Они упали на пол, тихо шелестя, как опавшие листья. Суёль стоял, опустив голову, как будто его ударили по затылку второй раз. — Ты теперь понимаешь? — раздался сзади голос Кея, уже почти без издёвки. Он был ровным, тихим. — Ты ведь думал, что она хорошая. Что она — одна другая. А она — одна из них. Суёль ничего не ответил. Он просто смотрел на разметанные по полу страницы. Каждая строчка — как заноза под ноготь. Каждая приписка — как плевок в душу. И всё же он не хотел верить. Хаин… Она не могла… Или могла? Суёль молчал, не поднимая головы. Но всё же, после долгой паузы, хрипло выдавил: — …Откуда она у тебя? Он не поднимал взгляд — боялся. Боялся увидеть то выражение, которое наверняка было на лице Кея. Уверенность. Презрение. Победу. Кей не заставил себя ждать. — Ах, ты об этом? — прозвучало с ноткой театральной лености. — Ну… всё проще, чем ты думаешь. Прокурор Но, видишь ли, не только жестокая, но и невнимательная. Она оставила папку в твоей машине, когда ты подвозил её в ту дождливую ночь. Я просто… забрал забытое, — он усмехнулся. — В каком-то смысле — даже одолжение ей сделал. Суёль резко выпрямился, как будто слова Кея больно ударили в грудь. — В машине? — он, будто в бреду, повторил это вслух. — Угу, — Кей облокотился на край стола, лениво вращая в пальцах колпачок от баллончика с краской. — Она сидела рядом. Улыбалась тебе своей прокурорской улыбкой. А рядом лежало это. — Он кивнул на папку. — Как бомба с таймером. Суёль тихо положил папку обратно на стол. Но та показалась ему не папкой — кирпичной кладкой. Вроде бы — бумаги. Но в руках — тяжесть, будто в ней вес всей его веры. В неё. В себя. В правду. Он долго смотрел на свою ладонь, как будто удивляясь, что не натёр мозоли, не надорвался, не сломался от этого молчаливого груза. Мысли были, как в водовороте. «А если она действительно просто карьеристка?» «Но она ведь… помогала. Поддерживала. Спасала…» «Это правда? Или игра?» «А вдруг… она не собиралась использовать эти формулировки?» «Или просто еще не успела удалить?» «А вдруг… она уже поняла, что это было неправильно?..» Кей, наблюдая за ним, вдруг стал тихим. — Не жди, что я обрадуюсь. Ты ведь думал, что если я вернусь — мы снова будем командой. Но я не хочу быть с тобой, если ты снова позволишь себе верить в таких, как она. Если ты снова решишь, что кто-то вроде прокурора Но заслуживает оправданий. Суёль всё ещё молчал. Папка под ладонью будто горела, как каленый металл. И в этом огне медленно тлела его вера. Кей подошёл неспешно, как будто знал, что Суёль никуда не денется. Остановился рядом, мягко похлопал его по плечу — дружески, будто старший брат, будто друг, вернувшийся после долгой разлуки. — Эй, — голос стал чуть теплее. — Всё же не так плохо, да? Теперь ты снова не один. — Кей наклонился немного вперёд и протянул руку. — Ну что, партнёр? Снова команда. Как в старые добрые времена. Ты и я. Против гнили. Суёль молчал. Смотрел на руку. Сильную. Уверенную. Ту самую, которую он не раз сжимал в прошлом. Руку, которая вырывала его из тьмы. Руку, которую он столько раз ждал. Когда-то он бы схватил её не раздумывая. Когда-то он бы смеялся сквозь слёзы и шептал «да, конечно, да…» Но теперь… Он медленно поднял взгляд. Посмотрел на Кея. На знакомое лицо — чуть взрослее, чуть мрачнее, но всё такое же родное. И всё же что-то в нём изменилось. Или… в Суёле? Он выдохнул. Вдохнул. Наконец, негромко, но отчётливо: — Нет. Кей замер, не сразу отдёргивая руку. В его глазах вспыхнуло короткое непонимание, сменившееся осколком боли, и сразу же спряталось за усмешкой. — Нет?.. — переспросил он, чуть склонив голову. — Ты шутишь? Суёль покачал головой. — Я… Я рад, что ты здесь. Рад, что ты появился, хоть я и не знаю — как. Я правда скучал. Но я больше не тот, кем был раньше. Кей отступил на шаг. Его усмешка застыла. — Что это значит? Суёль перевёл взгляд на исписанную доску, на разворошённый кабинет, на папку с делом. — Это значит, что… я хочу попробовать не мстить, а понять. Помочь понять. Как ты помог мне. Молчание стало тяжёлым. Кей смотрел на него, как будто снова учился дышать. И в этом взгляде — впервые за долгое время — не было ярости. Кей молча смотрел на Суёля, будто проверяя, шутит ли он. Но, увы, тот был серьёзен. Плечи Кея чуть опустились, он глубоко вздохнул, развёл руками. — Ну… — с издёвкой протянул он. — Это, конечно, твоя жизнь. Хочешь быть добрым, честным и немножечко жалким — пожалуйста. Кто я такой, чтобы мешать? Он сделал пару шагов прочь, лениво кивнул: — Было приятно снова увидеться. Передавай привет своей прокурорше. И… ну, когда она тебя в очередной раз предаст — свистни, может, я всё ещё буду рядом. Суёль, нахмурившись, отвернулся к окну. Там, за стеклом, уже снова моросил дождь. По стеклу текли потоки, как слёзы. А внутри него снова сомнения. А вдруг он ошибается? А вдруг Кей был прав? А вдруг… — Эй, Суёль, — вдруг раздалось за спиной. Он обернулся. И тут же получил кулаком в лицо. Громкий, глухой звук — и он грохнулся на пол, как мешок картошки. Удар был отточенным, точно выверенным. Без лишней ярости — чисто с любовью. Кей, стоя над ним, покачал головой, убрал перчатку и вздохнул почти заботливо: — Вот дурак. Ничего, дружище. Я тебя всё равно наставлю на путь истинный. Снова. Он поправил воротник, усмехнулся и вышел из кабинета, как ни в чём не бывало —оставив за собой тишину, полусознательного Суёля и лёгкий запах краски и драматизма.

***

Суёль резко открыл глаза — но вокруг не было ни дождя, ни кабинета, ни боли в скуле. Всё исчезло. Он стоял посреди длинного тёмного коридора, тишина здесь была плотной, как вата. По обе стороны — десятки, сотни дверей, у каждой — табличка с датой. Некоторые даты были старыми, пожелтевшими, словно выцветшие воспоминания. Другие — словно отпечатаны только что. Одна — сегодняшняя. Он шагнул к ней — заперта. Суёль метнулся к следующей. 06.11.1997. Ручка холодная. Тоже не открывается. 11.06.2005. Заперта. 27.08.2019. — Ну давай же… — бормочет он, дергая за ручку. — Кей?! — крикнул он в темноту. Ничего. Ни шороха. Ни шагов. Только тишина. Он пробежал вперёд, врезаясь в следующую дверь. 18.09.2021. Суёль знал, что это важная дата. Но… не помнил почему. Он стучал кулаками, колотил ногами — дерево не поддавалось. — КЕЙ! — закричал он уже в отчаянии, гул отдавался эхом, как будто вселенная сама усмехнулась ему в ответ. Наконец он остановился, тяжело дыша, глядя в этот коридор бесконечных воспоминаний, недоступных и запертых. Это место он знал слишком хорошо. Это было его сознание. То, где Кей всегда жил. То, где он иногда появлялся. И то, где, как теперь казалось, он снова исчез. Суёль стоял посреди забытого пространства и ощущал, как медленно, но верно его снова охватывает тревога. Он шагал по коридору, уже не пытаясь открывать двери — силы уходили, как песок сквозь пальцы. Он остановился, вглядываясь в таблички, словно пытался вычитать хоть что-то знакомое, хоть один ориентир. — Кей… — позвал он, поначалу почти ласково. — Эй, хватит играть, я знаю, ты слышишь меня. — Кей, выйди. Давай поговорим. Мы же… ты же пришёл. Ты же вернулся, чёрт тебя подери. Тишина. — Ладно, значит так. — Суёль нервно сглотнул, кулаки сжались. — Если ты снова решил исчезнуть — хотя бы объясни, зачем было приходить? Зачем бить меня? Зачем бросать эту чёртову папку, если ты собирался снова спрятаться в нору? — …Я думал, ты хочешь быть частью моей жизни. — голос стал жёстче. — А не… призраком. Манипулятором. Он ожидал хоть что-то — шаги, стук, смешок. Но — ничего. — Трус. Суёль шумно выдохнул, прижался спиной к холодной стене. Сел, уронив голову на руки. Тишина стала почти невыносимой, и потому в ней особенно ясно звучали его собственные мысли. Он так умолял Кея вернуться… Столько бессонных ночей. Столько попыток в зеркале увидеть хотя бы тень. Столько разговоров с самим собой. Он хотел вернуть Кея. Нуждался в нём. Но зачем? Чтобы опять спорить, драться? Чтобы получить по лицу и услышать: «Ты предал нас»? Он поднял глаза к потолку, которого не было видно в темноте. — Может, я скучал по тебе просто потому, что больше ни по кому скучать было нельзя, а? Может, я позвал тебя… А сам даже не знал, зачем. Суёль медленно встал, потер лицо рукой. — Ты вернулся, а мы снова чужие. Знаешь… Если я звал тебя только ради того, чтобы опять сражаться, может, ты и был прав, когда ушёл. Коридор оставался немым. Он посмотрел вперёд — и впервые заметил, что в самом конце, среди однообразных дверей, светилось что-то. Очень тускло. Но точно горел огонёк где-то между. Суёль сделал шаг в ту сторону, замер, когда в тишине раздался странный звук — как будто кто-то медленно царапал бетон или вгрызался в стену изнутри. Он оглянулся резко, сердце подпрыгнуло к горлу. Несколько секунд — ничего. Но потом там же, где-то метрах в двадцати от него вдоль стены начала осыпаться штукатурка. — Что за… — выдохнул он, щурясь. Обои будто сами собой начали сворачиваться, с треском и шорохом отходя от стены. Там, где ещё секунду назад была обычная поверхность — теперь зияла дыра. Темная, слегка пульсирующая, будто она дышала. Суёль шагнул ближе, медленно. Неуверенно. И в какой-то момент внутри него щёлкнуло. Это не Кей прорыл выход. Не кто-то ещё. Это сделал он сам. — Подожди… — прошептал он, медленно подходя вплотную. — Это же… Я… Я же… Я могу это. Он коснулся края дыры — краска с обоев оставалась на пальцах, штукатурка крошилась. За проёмом был не свет и не мрак. Там был потенциал. Что-то вроде пустоты. Пространство, которое можно было заполнить — чем угодно. Суёль сделал шаг назад, глядя по сторонам. Всё это время он метался от одной закрытой двери к другой. Прошлое, которое не поддаётся. Воспоминания, которыми кто-то распорядился за него. Кей, Хаин, сам он — все были игроками, а он считал себя пешкой. Но, может быть… Он сам — архитектор. Если хотел — мог создавать двери. Проламывать стены. Выходить. — Я всё это время думал, что должен ждать, пока ты придёшь, Кей… — сказал он в пустоту. — Но, может, это я должен найти путь сам. Он посмотрел на дыру. Сделал глубокий вдох и шагнул внутрь. За спиной раздался тихий, но узнаваемый голос. Суёль не расслышал его, может, и не должен был: — Этого я от тебя и ждал, друг. Суёль будто провалился сквозь ткань реальности — падение было неожиданным, но мягким, словно его подхватила вода, густая и тёплая, а затем отпустила на пол. Он резко открыл глаза. Грудь судорожно вздохнула. — Где… — прошептал он. Перед ним — чья-то спальня, едва различимая в ночной темноте. За окном свисали жалюзи, по полу пробегал дрожащий свет от уличных фонарей. Комната была стильной, аккуратной, с минималистичной мебелью и теплыми тонами в текстиле — но в ней было что-то чужое, не-мужское. Воздух был наполнен тонким, неуловимым ароматом — возможно, дорогих духов или ванильной свечи, недавно потушенной. Всё это казалось нереальным, будто он очутился в сонной копии чьей-то жизни. Он медленно приподнялся на локтях. И тут заметил его. — …Чтоб тебя, — выдохнул Суёль. На широкой кровати, прямо перед ним, растянулся Кей — по-хозяйски, с руками за головой, раскинувшись на некогда безупречно заправленной постели. Он был одет в простую тёмную рубашку с закатанными рукавами, куртка от костюма валялась где-то на краю, а сам он выглядел расслабленным до наглости. Уголок губ искривляла знакомая полуулыбка. — Неплохое падение, а? — протянул Кей, не поворачивая головы. — Я даже думал, ты плюхнешься на меня, как в дешёвой дораме. Разочаровал. Суёль, ошарашенный, сел прямо, вглядываясь в его силуэт. — Где… где мы? — В мыслях. В твоих. Или моих. Или, может, в чьих-то ещё. — Кей лениво зевнул. — Не суть. Главное — уютно. И, согласись, куда приятнее, чем коридор с дверями и депрессией. Суёль молчал, оглядываясь. Он чувствовал лёгкое давление на виски — слишком много всего за последнее время. Но и слишком… живым он себя ощущал сейчас. — Ты сам построил эту дверь, Суёль. Добро пожаловать. — …И ты снова тут, — хрипло сказал он. — В каждой моей голове, в каждом бреду, в каждой… тени. Кей повернулся на бок, опираясь щекой на ладонь, пристально глядя на него. — А ты что хотел? — усмехнулся он. — Чтобы я просто растворился, когда ты решил быть хорошим мальчиком для прокурорши? — Не смей… — начал Суёль, но тут же сбился. Кей снова ухмыльнулся. — Расслабься. Мы не враги. Просто… пока что приняли разные решения. Но ты всегда найдёшь меня там, где не можешь больше врать сам себе. Суёль опустил взгляд на свои руки, чувствуя, как всё вокруг дрожит лёгкой пульсацией — это место было живым. Оно откликалось на мысли. На сомнения. — Чья это комната? — наконец спросил он. Кей пожал плечами, устраиваясь ещё удобнее: — Может, прокурорши. А может, твоё подсознание так решило оформить «пространство для диалога». Или, может, я просто пожил у неё немного, пока ты спал. Суёль прищурился. — Шутка. Наверное. Тишина повисла между ними. И всё же — тёплая, личная, старая. Суёль устроился на краю кровати, чувствуя, как будто нарушает чью-то личную территорию, хотя технически это была его собственная голова. Он устало провёл рукой по лицу и бросил взгляд на Кея, который лежал, закинув руки за голову, как на отдыхе в отеле. — Скажи честно… — начал Суёль. — Почему ты так… бесишься из-за неё? Из-за Хаин? Кей даже не сделал вида, что не понял, о ком речь. Он просто закатил глаза и протянул с невыразимой ленцой: — Из-за Прокурора Но, если быть точным. Я называю вещи своими именами. Не вижу смысла подменять содержание эмоциями. — Ты даже имя её не произносишь, — пробормотал Суёль. — Почему? Кей сел, скрестив ноги, и посмотрел на него с видом, будто ему задали вопрос о вкусовых качествах прогнившей груши. — Потому что в твоей голове, дорогой мой Суёль, эта женщина — воплощение когнитивного диссонанса. Половина тебя хочет её арестовать, вторая — пригласить на ужин. Это, между прочим, диагноз. — Это не диагноз, — буркнул Суёль. — Это… сложно. — Конечно, сложно. Она — прокурор, точнее, «карьеристка с конфликтом интересов». — Кей театрально развёл руками. — Честное слово, я думал, ты хотя бы вменяемо выберешь объект страсти. Он замолчал на мгновение, а потом добавил с укоризненной обидой: — Ты ведь мог быть с Хигём. Суёль поднял бровь. — Ты… о чём сейчас вообще? Кей откинулся на подушки, драматично глядя в потолок: — Хигём. Милая, весёлая, честная, абсолютно не коррумпированная, и даже пила не больше нормы. Я был в неё влюблён по уши, когда жил через тебя. А ты? Ты её бросил. Как последний идиот. Без объяснений! — Это были мои отношения, — отозвался Суёль с недоумением. — Ты вообще тут при чём? — Я жил в тебе, гений, — указал Кей на свой висок. — Я чувствовал, каково это — держать её за руку, слушать её смех. Это был почти мой роман. — И ты хочешь сказать, что страдал после расставания? — Трагически, — кивнул Кей. — Ты хоть знаешь, сколько ночей я провёл в твоей голове, переслушивая её старые голосовые сообщения? — Ты безумен, — выдохнул Суёль. Кей усмехнулся. — Не безумен. Просто… эмоционально вовлечён. А ты, вместо того чтобы быть с нормальной девушкой, которая кормила тебя раменом и не строила схем под чужие приговоры, увлёкся холодной прокуроршей с папками. Он сделал паузу, потом добавил: — Папки, кстати, не сварят тебе суп. Суёль на секунду прикрыл глаза, чуть усмехнувшись. — Ты ревнуешь? Кей ухмыльнулся, подмигнул и сказал: — Только профессионально. Ты просто… сбился с пути. Я тебя поправляю. Братская поддержка, как говорится. — С кулаком в лицо, — пробурчал Суёль. — Иногда иначе ты не слушаешь, — философски ответил Кей. — У нас нет времени на терапию, друг. Суёль снова вздохнул, качнув головой. И всё же — несмотря на язвительность, упрёки и абсурдную драму — он чувствовал… тепло. Кей был раздражающим, несносным, но до боли знакомым. И даже сейчас, в его сумасшедших словах была… забота. Пусть и странная. Суёль вздрогнул от неожиданного щелчка — где-то в прихожей включился свет. Резкий, белый, холодный, он будто расслоил воздух пополам. Суёль медленно повернул голову к двери и приподнялся с кровати, чувствуя, как по спине ползёт неуютный холодок. Он прислушался: кто-то точно был там, снаружи. Он медленно подошёл к двери спальни, осторожно выглядывая наружу. Глаза немного привыкли к освещению. Он замер. — Это… целая квартира? — пробормотал он себе под нос. Он развернулся обратно в комнату, глядя на Кея, который тем временем встал с кровати с почти театральной небрежностью, стряхивая с воображаемой важностью пыль с плеча и уже поправляя воротник своей красной куртки. — Кей… — произнёс Суёль медленно. — Ты говорил, что мы в моём сознании. Что это просто комната в моей голове. Кей уже стоял у зеркала, поправляя волосы и с довольной усмешкой глядя на своё отражение. Услышав голос Суёля, он медленно повернулся. — И что? — Так где мы? — нахмурился Суёль. — Ты сказал — это комната Хаин в моих мыслях. Кей на секунду сделал вид, будто задумывается. — Я… почти не соврал, — сказал он и улыбнулся шире. — Это действительно комната прокурора Но. Только, хм… в реальности. Суёль замер, будто в него плеснули ведром воды. — В реальности?.. Ты хочешь сказать, мы сейчас в настоящей квартире Хаин?! Кей драматично развёл руками, как ведущий дешёвого фокуса: — Та-дааам. Добро пожаловать. Ты здесь, я здесь, прокурор Но… может быть, тоже где-то рядом. И всё это — не сон. Не иллюзия. Прекрасно, правда? Суёль окаменел. Он резко отпрянул от двери, чувствуя, как сердце бьётся в груди всё громче. Его взгляд метнулся к окну, к кровати, к входу — как будто в поисках хоть чего-то объяснимого. — Ты… — он сглотнул. — Ты притащил меня сюда? Кей с притворным изумлением сделал шаг ближе, изобразив на лице оскорблённую невинность: — Притащил? Ну ты же сам шёл ко мне. С такой решимостью, с такой тоской… А потом ещё и лицом в реку нырнул. Разве я мог тебя оставить валяться в грязи? — Мы вломились в квартиру прокурора! — зашипел Суёль, в панике сжав кулаки. — Вломились! Без ордера, без права! Без… — Без здравого смысла, — закончил за него Кей, вздохнув. — Да, возможно. Но скажи честно, неужели не интересно посмотреть, как она живёт? Суёль прикрыл глаза, в отчаянии прижав пальцы к вискам. — Я… я схожу с ума. Кей похлопал его по плечу. — Наконец-то понял, дружище. С ума ты сошёл ещё давным-давно. А вот действовать начал только сейчас. Голос Хаин, чуть усталый, немного раздражённый, как у человека, который провёл слишком долгий день в обществе протоколов, оборванным эхом отозвался в прихожей: — …позвонить… Хигём… Кёнтэ…идиот… Она что-то продолжала себе под нос — невнятное, бытовое, и в этом было нечто такое живое, что Суёль внутренне сжался. Кей, стоящий рядом, лишь с улыбкой повернулся к нему. — Ах, какой чудесный момент, — прошептал он, похлопывая Суёля по плечу. — Идеальное место для старой-доброй облавы. Прямо как в кино. Суёль схватил его за запястье, шепча торопливо, почти задыхаясь: — Идиот, пожалуйста, не делай глупостей. Мы не ради этого пришли сюда. Она не враг. Это ошибка. Просто поговорим, выясним… Кей лишь ухмыльнулся — и мягко вывернулся из хватки, встав у самого прохода из спальни в коридор. Он словно застыл, затаившись, как охотник, готовый к броску. Суёль даже не успел толком разглядеть лицо Хаин — лишь силуэт, появившийся в проёме, её ладонь, тянущаяся к выключателю. В следующую же секунду Кей метнулся вперёд, как выстрел. — АА! — крик Хаин оборвался резко, когда Кей рывком схватил её за руку и прижал к стене, второй рукой схватив за шею. Суёль замер. — Кей! — вскрикнул он и бросился к ним. — Оставь её! Что ты творишь?! Хаин резко распахнула глаза, но не закричала — инстинкт прокурора взял верх, она пнула резко, вслепую. И, к её удивлению, попала. Прямо в пах. Кей коротко взвыл, но не отпустил. — Вот это я понимаю — рефлексы, — прохрипел он сквозь зубы, едва не смеясь. — Настоящая женщина закона. Суёль в этот момент схватил Кея за плечо и сдёрнул с Хаин, та тут же оттолкнула его локтем, освободившись. Произошла короткая, резкая стычка — удары, толчки, глухие звуки по полу. Суёль оступился, кто-то задел его ногу, и он полетел на спину, не сильно, но неприятно. Ударился локтем. Протёртые джинсы не спасли. Когда он распахнул глаза, в поле зрения возникло лицо Хаин — удивлённое, яростное, испуганное. И… до боли знакомое. Она смотрела не на Кея. А прямо на него. — Суёль?.. — выдохнула она. Суёль в ответ даже не знал, что сказать. Она бормотала что-то еще, и за этот короткий промежуток времени в его голове не всплыл ни один внятный вариант того, что нужно делать дальше. — …Ты охренел?! Голос Кея прозвенел где-то выше, чем уши, но ниже макушки: — Вот ты и попалась… прокурор Но. Суёль едва успел моргнуть — всё плыло перед глазами, каждый мускул гудел, будто его снова втянули в реальность через слишком узкое горлышко. Он был над Хаин. Её дыхание срывалось с губ — быстрое, настороженное, но с долей оцепенелости. Она смотрела прямо в него. И он хотел бы сказать что-то разумное. Хотел бы объясниться. Только вот… Это был не совсем он. В теле сидел другой — тот, кто улыбался чужой, слишком широкой ухмылкой, говорил с необычной лёгкостью, чуть склоняя голову: — Прокурор Но, а вы бьете сильнее, чем я помнил… Это был Кей. Суёль чувствовал это, как холодный туман в голове, как будто его тело захватили на мгновение. Кей водил языком по зубам, с ленцой разглядывая испуганное, но несломленное лицо Хаин. Под его контролем Суёль поднял руку, будто собираясь коснуться её щеки. И в ту же секунду Хаин, как хищник, дёрнулась вверх, проворачивая плечо, ловко выкрутилась и нанесла резкий удар. Довольно точный. Хрясь. Суёль, как неживой, рухнул назад, стукнувшись головой о край прикроватной тумбочки. — …чёрт… — пронёсся у него в голове последний обрывок мысли, прежде чем мир снова потемнел. Темнота. Абсолютная, плотная, как мокрое одеяло. «Сколько раз за день можно терять сознание?» — прозвучал в голове чей-то насмешливый голос. Наверное, Кея. — Серьёзно, приятель. У тебя скоро бонусная карта откроется. Пятый раз — бесплатный. Тьма вздрогнула. Где-то в глубине сознания зажглась ещё одна дверь.

***

Хаин тяжело выдохнула, отбросив последний узел шнура и отступив на шаг, осматривая свою работу. Мужское тело перед ней — знакомое до боли, и в то же время какое-то чужое, напряжённое, как пружина. Суёль. Он снова шевельнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы Хаин схватилась за ближайшую тяжёлую книгу с толстой коркой со стола. На всякий случай. Он выглядел… странно. Побито, будто после драки, волосы влажные, одежда чужая. Этот нелепый красный мотоциклетный костюм никак не вязался с образом обычного, сдержанного Рю Суёля. И пальцы — измазаны чёрной краской, будто он возился с баллончиком. Хаин стояла, не отводя взгляда, сердце колотилось. — Ты был в моём кабинете, — произнесла она глухо. — Ты его разгромил. Суёль не ответил. — И ты… ты проник в мою квартиру. Напал на меня, — голос её дрогнул, но она тут же заставила себя собраться. — Рю Суёль, какого чёрта? Он снова зашевелился, застонал — будто возвращаясь в сознание. Но на лице всё ещё было что-то… не то. Слишком лёгкая полуулыбка. Будто это был не он. — Если ты сейчас начнёшь говорить с усмешкой и приподнятой бровью, я вышибу из тебя остатки театрального образования, — процедила Хаин, поднимая книгу повыше. — Говори, ты это был? Зачем? Она хотела услышать хоть что-то. Объяснение. Оправдание. Извинение. Хоть тень вменяемости в его глазах. Суёль дернулся, будто от толчка изнутри. Веки подрагивали, голова всё ещё звенела после удара — очередного за сегодняшний день. Он разлепил глаза, всё поплыло. Несколько секунд он не понимал, где находится, пока не осознал, что сидит на полу, а его запястья… связаны? Он попробовал пошевелиться, но всё тело ныло, а из-за шнура от утюга двигаться было неудобно. Вдобавок он ощутил на себе чей-то напряжённый взгляд. Он поднял глаза. Хаин. Суровая, бледная, держащая в руках… справочник по уголовному праву. В её глазах смешались ярость, страх и крайнее недоумение. А может, ещё и лёгкая растерянность. Суёль судорожно сглотнул. — Это… Это не то, чем кажется, — выдохнул он. Хаин медленно наклонилась, держа книгу наготове. — Рю Суёль, если ты сейчас попытаешься оправдаться «это всё было сном» или «я просто перебрал», я выкину тебя с балкона. Со связанными руками. Суёль слабо усмехнулся, потом закашлялся. Всё же ударился он хорошо. — Нет… Не сон. И не алкоголь. И… И не совсем я. То есть… я, но не… я. Господи, это звучит хуже, чем в моей голове. — Продолжай, — холодно бросила она. — Я как раз тренировалась слушать психов без перебивания. Он глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойно: — Ты помнишь, как тогда спрашивала про… вторую личность? Диссоциативное расстройство? Хаин чуть приподняла бровь: — Суёль. Я прокурор. Я помню. И знаю то, что ты когда-то был под наблюдением. — Тогда ты знаешь, что у меня… был он. Вторая личность. Кей. Я думал, он исчез. Год назад. Но сегодня… он вернулся. Я не знал, что он выйдет на поверхность. Не знал, что он… дойдёт до твоей квартиры. Он судорожно втянул воздух и быстро заговорил, будто боясь, что она его не дослушает: — Это он напал на тебя. Это он разгромил твой кабинет. Он… в общем, он считает, что ты — угроза. Что ты… символ всего, с чем мы боролись. А я… я не смог его остановить. Он вырвался. Хаин молчала. Она смотрела на него, и на лице было всё то же: подозрение, усталость, холодная аналитика. — То есть, — медленно произнесла она. — Ты хочешь сказать, что всё это — побои, вторжение, кража, нападение на государственного служащего и разрушение имущества — совершил не ты, а «он». Какой-то… Кей? Суёль закрыл глаза. — Я понимаю, как это звучит. Ты думаешь, что я псих. И я бы сам так подумал. Но поверь… Я правда не хотел. Я не знал. Хаин подошла ближе, опустилась на корточки перед ним. Несколько секунд просто молча смотрела в его глаза. Пыталась вытащить из них ложь. Но там была только искренняя, отчаянная правда. И боль. Она выпрямилась и вздохнула. — Знаешь, Суёль. В мире, где капитан полиции заявляет о раздвоении личности, а я — прокурор, всё это слушаю, сидя в шоке и с книгой в руках, — она указала на «Уголовный кодекс. Комментарии». — Возможно, нам стоит просто выпить. — Сначала развяжешь? — Под вопросом. — Кофе? — Что-нибудь покрепче.

***

Хаин вернулась с кухни, не торопясь. В руках — только одна бутылка пива. Она молча уселась в на пол напротив Суёля, чуть сощурилась, глядя, как он неловко переминается с боку на бок, всё ещё связанный, будто под подозрением на пожизненный срок. — Ни воды, ни еды, ни сочувствия, — пробормотал он, кивая на бутылку. — Ты просто наслаждаешься этим, да? — Честно? Немного, — отозвалась Хаин, откупоривая пиво и делая глоток. — Видеть, как ты не контролируешь ситуацию, — редкое удовольствие. Надо запомнить момент. Он скривился, опустив взгляд. — В любом случае, — продолжила она, скрестив ноги. — Тебя ищут. Причём не как «хм, наверное, уехал в отпуск», а как «капитан полиции исчез, бросили все силы». Джисон чуть с ума не сошёл. Хигём обрывает телефоны. Даже я… Она замолчала на секунду. Суёль поднял глаза. Но она уже отвернулась, сделав ещё один глоток. — Короче, ты внезапно исчез. Представь, если потом тебя находят в моей квартире, в костюме из боевика, с краской на руках и странным выражением лица. Как ты думаешь, это на что похоже? — На очень плохую рекламную кампанию, — пробормотал он. Хаин усмехнулась. Едва заметно. — Ладно, — сказала она. — Теперь серьёзно. Кто такой Кей? Суёль медленно выдохнул. — Это… сложно. Но если коротко — он был моим голосом в темноте. Когда я терялся, когда не мог справиться с несправедливостью, с грязью вокруг… Он говорил, что делать. Он был сильным. Я считал его частью себя, даже лучшей частью. Только потом понял, что он живёт своей жизнью. Он… самостоятельный. Хитрый. Иногда — жестокий. Но до безумия справедливый. — И он реально может перехватить управление? — Иногда да. Иногда — я просто проваливаюсь. Смотрю на себя, как в кино. А иногда — он лишь нашёптывает. Подсказывает. Убеждает. Голос в голове, который знает, что сказать, чтобы ты не заметил, как соглашаешься. Но чаще — я просто вижу его рядом. Как будто нас двое — я и он. Но на самом деле лишь я. Хаин внимательно слушала. Пожалуй, слишком внимательно. — А у него… — она прищурилась. — Свои цели? Суёль кивнул: — Он говорит, что борется за правду. За настоящую справедливость. Но я начинаю понимать — ему важнее не правда, а разрушение того, что он считает злом. Он ненавидит систему, он… тебя ненавидит, потому что ты в ней. Потому что ты делаешь карьеру, пользуешься их правилами. Он считает это предательством. — Приятно, что кто-то за моей спиной ведёт персональную войну, — усмехнулась Хаин. — Особенно если это ты. — Прости, — тихо сказал он. Она чуть откинулась назад, разглядывая его. — Пока не за что. Но, Суёль… если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, — она сделала паузу и серьёзно посмотрела в глаза, — мне нужно знать всё. Даже то, что страшно сказать вслух. — Я… дай мне время подумать, Хаин, — пробормотал он. Молчание затянулось. Хаин смотрела в пол, затем на пиво в своей руке, будто в его янтарной глубине мог быть ответ. Она никогда не верила в интуицию. Только факты, документы, заключения экспертов. Она привыкла думать холодно, поступать рационально. Но сейчас… Суёль сидел напротив, склонив голову, плечи его были опущены, словно мир на них действительно навалился, и Кей — лишь одна из его граней. Не выглядел он как монстр. Скорее — как человек, уставший быть и героем, и злодеем, и просто собой. «Опасен,» — снова прозвучало в голове. Она ведь не зря предупреждала себя. Сегодня ночью он был непредсказуемым, с сумасшедшим взглядом, с силой, которой она не ожидала. Он был не собой. Или… именно собой? «Но почему тогда ты веришь? Веришь, что это был не он. Веришь, что он не хотел тебя трогать. Веришь… в Кея?» Она вздохнула, зло поморщилась от собственных мыслей. Это же бред. Верить в второго человека в одной голове. Как ребёнок. Как глупец. Но он ведь сидит здесь — и не уверяет. Он даже не оправдывается больше. Он просто ждёт, когда она решит, что с ним делать. — Ты странный, Рю Суёль, — тихо сказала она, подползая. — И ужасно раздражающий. И слишком часто появляешься в моей жизни не в том виде, в каком хотелось бы. — Я тоже рад нашим встречам, — сухо заметил он. — Замолчи, пока не передумала. Она наклонилась, немного повозилась с узлом на шнуре от утюга. Несколько резких движений — и Суёль наконец освободил руки, поразительно осторожно их массируя, будто боялся сделать что-то не так. — Спасибо, — сказал он, подняв взгляд. — Правда. — Не радуйся раньше времени, — отозвалась Хаин, отходя назад. — Это не знак прощения. Это… знак аванса. За правду. За то, что, возможно, в тебе ещё остался кто-то, кому можно доверять. — Даже если он делит квартиру в голове с кем-то вроде Кея? Хаин сделала глоток пива и фыркнула: — Я работаю в прокуратуре. Поверь, я видела и не таких соседей по голове. Суёль впервые за долгое время слабо улыбнулся. — Значит, у меня ещё есть шанс? — Возможно. Но не смей больше нападать на меня, ясно? — А если это снова будет Кей? — Тогда в следующий раз я привяжу тебя к батарее. Без шнура. Наручниками, — усмехнулась она. — И вызову прессу. Суёль кивнул. — Справедливо. Хаин выдохнула. Впервые за последние часы — чуть легче. Теперь надо было решать, что делать дальше. Телефон в руке Хаин завибрировал неожиданно резко, заставив её чуть не пролить остатки пива. Она взглянула на экран — Хигём. — О, — пробормотала она и, приподняв бровь, посмотрела на Суёля. — По твою душу, уверяю. Сам решай, спасаться или сдаться. Суёль уже напрягся, но Хаин всё же ответила: — Алло? — Хаин? Есть информация?! — голос Хигём звучал почти истерично. — У нас всё вверх дном! Он действительно пропал! Ты понимаешь?! Никто не может его найти уже сколько часов! Я… если он не умер, я его убью. Своими руками. Какой идиот уходит вот так, просто исчезает! Хаин открыла рот, уже собираясь сказать: «Всё в порядке, он здесь», — но в ту же секунду Суёль подскочил с места, пересёк расстояние одним стремительным рывком и резко, но мягко прижал ладонь к её губам, шепча почти в ухо: — Не говори. Не сейчас. Никто не должен знать. Будут проблемы. Хаин застыла, удивлённая не самим жестом, а отчаянной просьбой в его голосе. Взгляд Суёля был серьёзным, почти мольбой. И в нём читалась правда: что-то случилось. Что-то, о чём пока нельзя знать даже друзьям. Даже Хигём. На том конце провода Хигём не унималась: — Он что, психанул? Я всё понимаю, у него мог быть кризис, у всех бывает, но он мог хотя бы… хотя бы мне сказать! А если он снова… Ты понимаешь, как мы переживаем?! Хаин осторожно отняла руку Суёля, недовольно зыркнув на него, приложила телефон обратно к уху и, найдя в себе самый спокойный и будничный тон, ответила: — Я уверена, он жив. Просто… дай ему немного времени. Он скоро появится. Не надо паники, ладно? — Если ты что-то знаешь и не говоришь, я тебя найду и… — Всё хорошо, Хигём. Он… в порядке. Честно. Хигём помолчала. Может, выстроила в голове неправдивую догадку, может, и правда поверила. — Честно..? Хаин бросила взгляд на Суёля. Он молча стоял, глядя в пол. — Честнее некуда, — тихо сказала она. — Потом всё объясню. Обещаю. И сбросила вызов. В комнате повисла тишина. Суёль снова опустился на пол у кровати, потерев лицо. — Спасибо, — прошептал он. Хаин медленно выдохнула. — Когда ты готов будешь рассказать мне всё — по-настоящему всё — я буду ждать. Он кивнул. Вновь тишина. Не гнетущая, не угрожающая — скорее неудобная. Та, в которой оба не знают, с чего начать. Как будто всё важное уже было сказано — или, наоборот, ещё ничего. Суёль чуть переместился на кровати, бросив взгляд на обрывки чёрной краски на своих пальцах. Затем, обернувшись к Хаин, с лёгкой натужной улыбкой произнёс: — Хочу официально извиниться за вторжение… в твой кабинет. В твою квартиру. И, эм, за… шнур от утюга. Он шевельнул запястьем, вспоминая, как это было. Хаин хмыкнула, не поднимая глаз от бутылки. — Не каждый день я привязываю людей к мебели. Довольно… познавательный опыт, между прочим. Он усмехнулся, но затем снова замолчал. А она вдруг задумалась, уставившись в одну точку перед собой. Её лицо чуть изменилось, посерьёзнело, но в глазах теплился процесс — что-то прокручивалось в голове. Если она… Если она решит помогать ему, быть рядом, когда Кей снова появится, когда он будет проваливаться в себя, терять контроль, сомневаться… сможет ли она сама найти ответы? Проработать собственные страхи, свою чёрно-белую мораль, которая так часто рушится, когда дело касается его? Суёль — это как зеркало, только треснувшее. В нём отражается и её собственная трещина. Если она пройдёт этот путь с ним, сможет ли вылечить себя, не выдавшись? Будто помогает ему — а на деле, по капле, вытаскивает из ямы и себя. Она вдруг очнулась, когда заметила, как Суёль наблюдает за ней с прищуром. — Ты сейчас точно анализируешь меня, — сказал он. — У тебя такое лицо, будто ты только что вынесла приговор. — А ты думаешь, я не вынесла? — небрежно бросила она, делая глоток пива. — Ты подсудимый с обострённым чувством справедливости. И раздвоением личности. Очень интересный кейс. — Значит, я всего лишь кейс? — он без спроса взял из ее руки бутылку с напитком, сделал глоток. Хаин даже не проследила за ним взглядом, может, просто слишком устала быть внимательной. — Мм… кейс с ногами, — пожала плечами она. — Опасный, непредсказуемый… и временами, чёрт возьми, чересчур интересный. Это раздражает. Суёль приподнял бровь. — Интересный? Правда? — Забудь, — фыркнула Хаин, отмахнувшись. — Этого не было. Он усмехнулся. А она… чуть расслабилась. Всё ещё была настороже, всё ещё пыталась разобраться в нём — и в себе — но, кажется, впервые за этот день у неё появился план. Скрытый, тихий, почти хитрый. Будет ли она помогать ему? Да. Но это будет её способ понять — не только его… а и саму себя. «Главное — чтобы он не понял.»

***

Кабинет прокурора Но Хаин сегодня был особенно тих. Ослепительно чистый, без следов чёрной краски на доске, без отпечатков чьих-то бестактных ботинок на столе. Всё было по-прежнему: ровные стопки бумаг, идеальный порядок, аромат элитного парфюма и свежемолотого кофе. Идеальный день — снаружи. Хаин сидела в своём кресле, элегантно перекинув ногу на ногу. В руке — картонный стакан с дорогим латте, а рядом на блюдце сиротливо красовался надкушенный малиновый макарун. Она лениво подцепила его снова, прикусила, смакуя вкус — в нём было всё: баланс, структура, изыск. Всё, что так важно в её жизни. Всё, что постоянно соскальзывает, когда рядом — он. Суёль. И теперь… Кей. Она вздохнула, отставив стакан. Снаружи — ровная, спокойная, успешная. А внутри… «Что, чёрт возьми, произошло вчера?» Она не жалела. Ни одной секунды. Да, сначала — страх. Потом — шок. Потом — желание всадить ему в лоб прессованный кодекс. Но когда он заговорил, по-настоящему заговорил… «— …Это не совсем я, Хаин, я знаю, это звучит как бред…» Когда он пытался объяснить, нелепо, сбивчиво, отчаянно — она поняла, что почти доверяет. Хотя сама себя за это и ненавидит. Она облокотилась на стол, провела пальцем по гладкой поверхности. Всё выглядело так же. Но она изменилась. Её не пугала вторая личность Суёля. Её пугало то, насколько глубоко эта история зацепила её саму. — Если я буду наблюдать за ним, — произнесла она вслух, будто пробуя слова на вкус, — если буду анализировать его, отмечать моменты, когда он проваливается, когда он теряется… Она сделала паузу. — …смогу ли я понять себя? Прокурор Но Хаин, безупречная, уверенная в себе до последней буквы конституции, вдруг поняла: она давно сомневается. В решениях. В людях. В законе, которому служит. Но только рядом с Суёлем — особенно в моменты его откровенной уязвимости — она чувствует, как царапины на собственном лице становятся видимыми. Кто из них больше сломан? Он — с Кейем? Или она — с… самой собой? Её мысли прервал звук входной двери. Кто-то вошёл в прокуратуру. Наверное, секретарь. Она поправила блузку, сделала глоток латте и, слегка усмехнувшись, прошептала себе: — Ну что ж, Суёль. Поиграем в твою игру. Я стану твоим наблюдателем. А ты станешь моим лекарством. Входная дверь щёлкнула, и донеслись быстрые шаги. Через секунду в перед ней появился О Намчжин — молодой, рьяный, с прилизанной причёской, аккуратно поджимающий губы. В руках — две папки, как всегда. — Доброе утро, прокурор Но! — бодро поздоровался он, чуть склонив голову. — Намчжин, — Хаин кивнула, скрывая улыбку. — Слишком бодро для такого утра. — А я с шести в офисе. Решил наконец разобраться с делом об аптечных цепочках. Там странные поступления через «Мёнджин Фарм», — он подошёл ближе, положил одну из папок на край её стола, — вот, кстати, предварительный отчёт. Хотел показать вам первой. — Какая честь… Она мельком взглянула на бумаги, но мысленно всё ещё оставалась в другом месте — в спальне, где на полу сидел связанный Суёль с чёрной краской на пальцах, и взглядом, в котором боролись два человека. — Ах, кстати, — Намчжин вдруг понизил голос и чуть наклонился, — вы случайно не выяснили, кто тот псих, что вчера ворвался в мой кабинет? — Псих? — Хаин подняла бровь. — Ну, человек в этом… мотоциклетном костюме. Он же вытащил одну из моих папок. Какую? Конечно же — по делу о наркосети. У меня до сих пор внутри всё кипит. Хаин едва заметно напряглась, хотя лицо её не дрогнуло. Она поднесла стакан к губам, скрывая паузу за глотком кофе, и с лёгким кивком сказала: — Пока нет. Но если мы его найдём — он пожалеет, что вообще вошёл в прокуратуру. Намчжин, довольный жёсткостью ответа, энергично кивнул: — Так и знал. Если кто и разберётся, так это вы. Я просто… доверяю вам, прокурор Но. И всегда буду. — Спасибо, Намчжин. Это важно, — спокойно ответила Хаин, уже листая отчёт, чтобы скрыть эмоции. Когда он вышел, за собой тихо притворив дверь, она снова откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Папка. Дело по наркотикам. Её украл Суёль. Нет, Кей. Но зачем? Это было не их дело, не их поле. Она сцепила пальцы перед лицом. «Надо будет спросить его. Неужели… Кей и правда ищет грязь? Связывает это с прокурорами? Или… это было нужно ему лично?» Хаин знала одно: Суёль не сказал ей всего. И если она хочет понять себя, ей нужно понять его — до самого конца.

***

Хаин глубоко вздохнула и закрыла ноутбук — в четвёртый раз за последние два часа. Он всё равно оставался бесполезно открытым, слепо светив экраном, как отражение её собственного замешательства. Она с силой потёрла виски и вновь уставилась на имя, вбитое в заголовок электронного дела: Кан До Юн. Официально — обвиняемый. Фактически — сомнение. Ещё месяц назад она бы не колебалась. Открыла бы дело, быстро разложила бы по полочкам. Нашла бы правильные формулировки. Даже не стала бы вчитываться в детали. Прежняя Прокурор Но Хаин умела это: чётко, хладнокровно, эффективно. Без помарок, без лишней эмпатии. Она не была знакома с полицейским по имени Рю Суёль, не спорила с ним до хрипоты, не видела, как он может переживать, и уж точно не сталкивалась с тем, что внутри него есть кто-то ещё. Но теперь… Теперь всё было иначе. Хаин машинально поднесла к губам стакан с остывшим кофе и только тогда заметила — рядом на столе лежала бумага. Обычный белый лист, исписанный черными чернилами. Почерк её. Почти. Только… не совсем. Она не помнила, как писала это. «Подозреваемый явно знал о времени поставки. Возможна утечка. Сфокусироваться на слежке, подтолкнуть к признанию через косвенные улики.» Хаин провела пальцем по строкам. Почерк был её — немного резкий, чуть наклонный, с характерными заглавными буквами. Но в этих строках было что-то неправильное. Слишком механическое. Слишком знакомое. Так она писала раньше. Когда гнала дела вперёд, как комбайн по жатве. Когда прокурорство было конвейером, а не личной войной за справедливость. — Я же… изменилась, — прошептала она, глядя на лист. Она поднялась и отошла к окну. Солнечный свет лениво проникал сквозь жалюзи, рассекал воздух пыльными полосами. А если она не изменилась? А если её изменения были лишь реакцией на Суёля? На его двойственность? На то, что она тоже — не одна? Она вернулась к столу, взяла в руки лист и, дрогнув, перевернула его. На обратной стороне, жирным маркером, было выведено: «Дело нужно довести до конца. Повышение возможно через 6 недель.» Хаин застыла. Эти слова… она точно не писала. Но они были на её бумаге. В её кабинете. Почти как напоминание. Или — как команда. Самой себе. Она скомкала лист и бросила его в урну, затем вернулась к столу, включила ноутбук и открыла новое окно. Заголовок: Ревизия дела Кан До Юна. Новый подход. Комментарий: «Отменить ранее подготовленные обвинения. Начать с нуля. Проверить связи. Поговорить с подозреваемым лично. Без давления. Только факты.» Хаин сделала глоток уже ледяного кофе, сморщилась, но не остановилась. Если её что-то и пугало больше, чем обвинить невиновного — так это снова стать прежней. Прокурором, который не смотрит в глаза тем, кого сажает. Поэтому нужно избрать другой путь. Чхве Ингван вошёл в кабинет почти бесшумно, как и всегда — несмотря на трость, его шаги звучали осторожно, будто он не хотел нарушать атмосферу размышлений. Поначалу Хаин даже не подняла глаз от экрана, погружённая в собственные тревожные мысли, но голос, хрипловатый и твёрдый, вывел её из полупрострации: — Ну что, прокурор Но, — произнёс он, закрывая за собой дверь. — Как идёт дело? Что нового у нас по Кан До Юну? Хаин чуть вздрогнула, быстро повернулась на стуле и, почти рефлекторно, прикрыла ладонью лежащие на столе исписанные и зачёркнутые листы. Её лицо было собранным, даже слегка суровым, но в голосе проскользнула легкая неуверенность: — Дело… в работе, старший прокурор Чхве. Есть некоторые… зацепки. Пока не финализировала формулировки, но мы на верном пути. Ингван пристально на неё посмотрел, его глаза под густыми бровями оставались внимательными, проникающими — как у опытного хищника, привыкшего распознавать ложь даже по дрожанию ресниц. Однако он не стал задавать уточняющих вопросов. Он прошёл чуть ближе, небрежно опираясь на трость с выгравированной серебряной ручкой в форме головы тигра. — Ты всегда так говоришь, когда что-то гложет, — сказал он с почти тёплой усмешкой. — Но знаешь, мне это даже нравится. Ты не из тех, кто срывается на эмоции. А если и срываешься — умеешь скрыть. Хаин немного расслабилась, позволив себе короткую, дежурную улыбку. — Спасибо, — тихо ответила она, не уточняя, за что именно благодарит. Ингван замер у края стола, взгляд его скользнул по Хаин, по закрытому делу, по кофе, по урне скомканной бумаги, которую он заметил, но никак не прокомментировал. — Не дави на себя, Хаин. Ты уже давно переросла уровень младших прокуроров. Всё это — бюрократия, грязь, перегруз… пройдёт. Ты умна, упорна, ты знаешь, как добиваться нужного результата. А главное — ты верна системе. А система всегда помнит своих людей. Он слегка наклонился к ней и с выражением почти отеческой заботы добавил: — Скоро, если всё пойдёт как надо, ты займёшь моё кресло, помнишь? Старший прокурор — звучит красиво, не так ли? Хаин застыла, словно её мышцы на секунду забыли, как двигаться. Внутри снова затрясло. «Ты верна системе. Если всё пойдёт как надо…» Она кивнула, и её улыбка стала чуть шире — почти искренней. — Это звучит… вдохновляюще, — сказала она, не поднимая взгляда от бумаг. Ингван выпрямился, отбил тростью один-единственный короткий стук по полу — не как угроза, а как финальная точка. — Я в тебе не сомневаюсь. Никогда не сомневался. Телефон завибрировал резко, почти взвизгнув в тишине кабинета. Хаин вздрогнула, выронила ручку, и с тревогой взглянула на экран. — Простите, — ахнула она, хватая телефон. — Это срочно, мне… мне нужно идти. Чхве Ингван удивлённо приподнял бровь, но не стал задавать вопросов. Он только слегка кивнул. — Конечно. Дело прежде всего. Хаин уже спешно собирала свои вещи: тонкую папку с заметками, блокнот, ручку, кофейный стаканчик. В спешке она даже не заметила, что ноутбук остался включённым, а на экране всё ещё был открыт усовершенствованный черновик по делу Кан До Юна. — Извините ещё раз. Если вас не затруднит — закройте, пожалуйста, дверь за собой. Я вернусь поздно. И она выскользнула за дверь, оставив после себя лёгкий аромат духов и звук торопливых шагов в коридоре. Чхве Ингван остался в тишине. Он стоял неподвижно, задумчиво опираясь на трость, прислушиваясь, как затихают шаги. Затем медленно повернулся к столу. Ноутбук горел ровным светом. На экране — открытый документ: «Ревизия дела Кан До Юна. Новый подход.» Ингван подошёл ближе. Прочитал первые строки. Лицо его не дрогнуло, только один уголок губ медленно пополз вверх. Его глаза, недавно тёплые и проницательные, на мгновение стали стеклянными, словно он смотрел не на текст, а сквозь него. Он слегка наклонился к экрану, пробежал взглядом по заметкам Хаин — в них было сомнение, внутренняя борьба, попытка усомниться в официальной версии, в которой его подпись значилась едва ли не первой. Он ничего не сказал. Ничего не поправил. Даже не закрыл документ. Лишь выпрямился, облокотился на трость …и улыбнулся. Очень тихо, медленно, довольно, по-настоящему. — Умница, Хаин, — прошептал он почти с нежностью.