Ст. 71 УК.

Мунгён был не сильно рад их возвращению, поэтому обнадёжил их ехать из дома на работу серым утром с привычным запахом влажности в пасмурном небе. Суёль вошёл в участок, моргая от недосыпа, и едва успел поставить бумажный стакан на стол, как на него почти одновременно навалились трое. — Ну?! — Джисон выкатил глаза и хлопнул ладонью по столу так, что степлер подпрыгнул. — Что там? Кёнтэ, наоборот, робко протянул стакан кофе: — Я… э… тут крепкий. Хотел… Ну, если вдруг… Вдруг нужен. Хигём стояла чуть дальше всех, скрестив руки, спокойная, но в глазах было то самое напряжённое ожидание: — Суёль. Давай уже. Без обводных манёвров. Он поднял ладони, как сдающийся: — Всё в порядке. Диагноз перепутали. Это был какой-то там тиреоидит, не онкология. Лаборатория накосячила, стажёр перепутал онкомаркеры. Её маме нужен эндокринолог, наблюдение и гормональная коррекция — и всё. Никакого рака. Троица выдохнула почти синхронно. — Я так и знал, — мгновенно подхватил Джисон, — интуиция! Я уже придумал три способа подать коллективный иск на больницу и один — как уволить человека через знакомого депутата! Ещё я на всякий случай могу подготовить речь, как мы будем громить их регистратуру. Хочешь, всё равно поедем? — Джисон, — устало усмехнулся Суёль, — ты обещаешь разгромить регистратуру каждый раз, когда тебе анализы детей задерживают. Кёнтэ наклонился вперёд, шёпотом: — А Хаин как? Всё нормально? — Всё хорошо, — сказал Суёль и только потом понял, как тепло прозвучало. — И… она сказала маме всё, что давно должна была сказать. Кажется, там теперь всё будет по-человечески. Хигём чуть заметно улыбнулась глазами. — Хорошо. Я рада за неё. И за тебя тоже. — Спасибо, — коротко кивнул он. — Так, стоп, — Джисон прищурился. — А вы там, значит, вместе ночевали, да? Она тебя с родителями знакомила? Вы в каких отношениях вообще находитесь? Суёль вздохнул, понимая, что момент раскаяния в том, что он встречается с прокурором, был упущен два дня назад: — Джисон… — Да ладно тебе, — вмешался Кёнтэ, покраснев. — Отстань от людей, пусть выдохнут. Тем более… э… после такого стресса… — Вот! — хлопнул Джисон. — И всё равно я считаю, что мы должны радоваться! Предлагаю отметить. У меня осталась одна бутыл… — Работа, — сухо перебила Хигём, но в голосе не было жёсткости. — И у нас есть то, что не перепутал никакой стажёр. Подъём в шесть утра, сводка по тому прогоревшему бизнесмену, два новых имени, — она перевела взгляд на Суёля. — Готов подключиться? Или тебе нужно поспать? — Посплю в следующей жизни, — буркнул он и потянулся к фотографиям, едва успевая открыть глаза после моргания. — Что по утечке? — Источник тот же, — отозвалась Хигём. — Но это потом. Сначала закрой глаза на пять минут. Ты выглядишь так, будто не спал год. — Он и не спал, — вставил Кёнтэ. — Автобус в девять утра был. — В девять? — удивилась Хигём, чуть приподняв бровь. — Ты же ненавидишь рано вставать. — Не напоминай, — скривился Суёль. — Меня разбудили подушкой и угрозой юридической ответственности. Джисон прыснул. — Вот это я понимаю — забота. Суёль бросил на него взгляд «ещё слово — и ты дежуришь за меня», но уголок губ всё равно приподнялся. — Ладно, — подытожила Хигём, раздавая папки. — Мы рады, что у Хаин всё в порядке. И что ты понравился её родне. — Это ещё спорный момент, — пробормотал он. — Работаем, капитан Рю, — сказала она. — И… правда, хорошо, что всё закончилось так. Он кивнул и, наконец, сделал первый глоток кофе — обжигающего, мерзко сладкого, но сейчас — идеального. Жизнь возвращалась в привычный ритм: доски, сводки, ниточки расследований. Но где-то на дне груди у него всё ещё тихо светилось: она сказала, что любит. И мама Хаин будет жить. Иногда мир, действительно, ошибается, но на этот раз в лучшую сторону. — Ну здравствуй, возлюбленный страдалец! — раздался голос сбоку. Он поднял глаза, тяжело выдохнул и облокотился на стол. — Ты. Опять. — Не «опять», а «слава небесам»! — Кей явился в своём классическом виде: сидит, раскачиваясь на спинке запасного стула, руки за головой, ухмылка до ушей. — Я вообще-то два дня молчал, между прочим. Ни звука. Дай-ка угадаю… ты уже подумал, что я испарился? Мечтай. Это последний твой отпуск. — Я подумал, что ты… ушёл. — Суёль мысленно напрягся. — Где ты был? Кей замолчал. На какой-то миг в нём будто что-то изменилось — едва заметная тень легла на его лицо. — Честно? — Он усмехнулся. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. — Каким? — Таким, каким ты бы сам себя не вытерпел. Депрессивным. Без всего этого бахвальства и дешёвого пафоса, — Кей на мгновение потерял обычный блеск в глазах. — Ты и так за Хаин с ума сходил, я видел. Хотел хоть на пару дней сдохнуть в одиночку. Суёль сжал пальцы в кулак. — Ты… серьёзно? — Ох, ты же знаешь, я обожаю драму. Но да, на этот раз всё было слишком грустно. — Он вдруг встал и с комичным выражением встал «по стойке смирно». — Но теперь всё хорошо! Прокурор Но — счастлива и бодра, её мама — не смертельно больна, ты — снова ходячая тряпка, а я — твой любимый внутренний коуч! — Господи, — простонал Суёль. — Ого. Господом меня ещё не называли. Продолжай. — Только не начинай. — Слишком поздно, крошка, — Кей подошёл вплотную, будто бы заглядывая в лицо, и улыбнулся. — Ты ведь сказал ей, что она тебе нравится? Ты хоть понял, что теперь вы официально зашли в стадию: «она представила меня маме»? — Она меня не представляла, — пробурчал Суёль. — Это была экстренная ситуация. — О-о-о, экстренная — как раз повод для признаний! — Кей почесал руками. — Вот ты, допустим, был готов отдать ей последний плед и выварить ромашковый чай из носка, лишь бы она не заплакала. Это ли не любовь, а? Суёль прикрыл глаза, стиснув переносицу. — И я тебе больше скажу, Суёль, — теперь ты на стадии, где я официально имею моральное право давать тебе советы по отношениям. Готов? — Кей драматично вытянул палец. — Совет первый: когда она в следующий раз скажет «мне не нужно, правда», знай — нужно. Просто не хочет просить. Совет второй: не затягивай. Иначе она подумает, что ты боишься. А я-то знаю, ты боишься не её — ты боишься за неё. Суёль медленно открыл глаза. Кей смотрел серьёзно. На удивление. — Я боюсь того, во что это всё может превратиться, — тихо ответил он. — Если ты снова… — Если я снова что? Приму решение за тебя? — Кей пожал плечами. — Это же и есть мы, да? Я — когда ты не справляешься. Когда ты хочешь сделать что-то настолько отчаянное, что боишься себе это признать. — Это звучит… ужасающе. — Это звучит как мы, Рю Суёль. Привыкай. Он хотел что-то ответить, но Джисон заорал из коридора: — Эй! Кто украл мою папку с картинками подозреваемых?! Кто-то дерзко унес её, пока я в кафешке застрял! Суёль поднялся, будто вынырнув из другого временного промежутка. Кей шепнул: — Пойди спаси его. А вечером мы ещё поговорим. У меня есть пара идей насчёт романтического ужина. — Не смей. — Тушёные баклажаны и признание в любви — идеально. Суёль поскорее ретировался бурча под нос: — Проклятые баклажаны…

***

Хаин проводила досуг на очередном прокурорском собрании, где один из младших коллег с энтузиазмом щёлкал слайды презентации. Он докладывал о своих находках в каком-то мутном деле, упоминал детали, схемы, фамилии — но всё это проходило мимо неё. Хаин просто сидела, держала спину прямо и мягко улыбалась, будто в тональности речи докладчика было что-то особенно приятное. На самом деле она думала о другом. Как мама, несмотря на строгость, обняла её первой. Как Ёнчжин, почти шёпотом, но так искренне, пожелала им счастливой дороги. Как Суёль пытался не заснуть, чтобы дать ей подремать на своём плече, а потом всё же уткнулся носом ей в макушку. Когда один из старших прокуроров спросил её мнение по поводу представленного дела, Хаин вздрогнула, на секунду вынырнув из мыслей, но спокойно ответила: — По-моему, всё хорошо. Продолжайте работать в этом направлении. Коллеги кивнули, и внимание снова переключилось на докладчика. А Хаин, не задерживаясь, тихо вышла в коридор. Её каблуки мерно постукивали по полу, отражаясь эхом от светлых стен. Она открыла мессенджер на телефоне. Сообщение от Ёнчжин: «sis, тут так тихо без тебя: (Даже мама переспросила, не говорили ли вы, когда приедете в следующий раз» Другое висело в дружеском чате: «Хаин, новости супер! Надо будет всем вместе увидеться снова!» И последнее, уже знакомое фото профиля, с непривычно серьезным лицом и в рабочей форме: Любимый идиот: «Ты уже, наверное, сидишь на каком-то скучном совещании? Помни, что кофе нельзя пить без меня. Это в Конституции где-то есть, я знаю» Хаин улыбнулась чуть заметнее. Она набрала в ответ что-то короткое и убрала телефон в карман, направившись дальше по коридору. На сердце было спокойно. Хаин как раз собиралась свернуть к лестнице, когда неожиданно чья-то рука схватила её за локоть и потянула в сторону. Резко, инстинктивно, она развернулась: каблук — в голень на отмах, локоть — в челюсть и лишь бы попасть. — Ааай! — раздался знакомый крик, и фигура согнулась пополам, потирая лицо и прыгая на одной ноге. — Ты с ума сошёл?! — воскликнула Хаин, уже узнав голос. — Намчжин?! — А-аай… да… — прохрипел он, морщась от боли. — Это… я… просто хотел… поздороваться… — Ты зачем, чёрт побери, хватаешь меня в коридоре, как будто из подворотни вылез?! Я чуть тебе челюсть не сломала! — Так я же… — Он попытался выпрямиться, но тут же снова застонал. — Я хотел, ну… незаметно. Без всех. Потому что… ну вы же старший прокурор… если подумают, что мы тут вдвоём, то начнут… — Что? — Хаин всё ещё тяжело дышала, пылая от возмущения и остаточной адреналиновой злости. — Начнут сплетничать? Думаешь, кого-то это волнует? — Не-не, просто… — Он почесал затылок, теперь уже явно страдая не столько от боли, сколько от смущения. — Я хотел узнать, как вы. Ну, вы же брали отгул, и я подумал… вдруг… что-то случилось, и не хотел задавать вопросы при других. Честно. Хаин прикрыла глаза и шумно выдохнула. — Намчжин, ты… ты просто ходячее недоразумение. Я чуть не убила тебя. — Но зато у вас быстрая реакция, — попытался улыбнуться он, хромая на одну ногу. — Каблуком прямо в точку. — Господи, — Хаин покачала головой и, неожиданно даже для себя, улыбнулась. — Спасибо тебе… просто, в следующий раз выходи не из тени. — Хорошо, — кивнул он. Хаин взяла Намчжина под локоть и, придерживая его, пока тот прихрамывал, вывела из-за угла в общий коридор. — Пойдём. Пока не пришёл прокурор Хон и не решил, что ты домогался старшего прокурора в тёмном углу, — сказала она сухо, но в голосе уже сквозила усмешка. — Ну, теоретически… — начал Намчжин, но под взглядом Хаин тут же оборвал шутку. — Ладно, молчу. Они подошли к старенькому кофейному автомату, и Хаин сунула в него купюру, тыкая по кнопкам. Пока тот гудел, заливая в пластиковый стаканчик горячую жидкость с запахом кофе, Намчжин повернулся к ней: — А вы из-за чего брали отгул? Что-то срочное? Хаин кивнула, ненадолго задумавшись. Потом всё же проговорила: — Маме поставили предварительный диагноз. Подозрение на онкологию. Мы… я поехала разобраться, побыть рядом. — …Вот, чёрт, — выдохнул Намчжин и опустил глаза. — Простите. Я не должен был спрашивать. — Всё нормально, — мягко ответила она. — Оказалось, что диагноз был ошибочным. Но знаешь… я за эти два дня впервые за долгое время просто… пожила как человек. Без статей, заседаний и всей этой юридической мешанины. Намчжин на мгновение промолчал, а потом вдруг сказал: — Я вас очень понимаю. — В смысле? Он чуть улыбнулся, но грустно. — Я же каждый месяц вожу бабушку к врачам. У неё диабет, вроде всё стабильно… но я всё равно всегда боюсь, что найдут что-то ещё. Каждый раз, когда мы в больнице, у меня в голове только одно: «только бы не хуже». — И как она, кстати? — Сейчас лучше. Ей сменили питание и лекарства, говорит, даже чувствует себя моложе. Вот и я… стараюсь держаться. Хотя бывает страшно. Хаин посмотрела на него чуть мягче, чем обычно. — Ты хороший внук, Намчжин. Он смутился, отвёл взгляд. Кофе как раз был готов, и Хаин протянула стаканчик ему. — На. Заслужил. — А вы? — А я пошла, — отозвалась она, уже разворачиваясь. — Больше не могу пить эту кофейную жижу из автоматов. Надо что-то живое, с настоящими зёрнами, а не растворённый позор в бумажном стакане. — Ага… — протянул он, глядя ей вслед с лёгкой улыбкой. — Я тогда тут… попью свой позор. Хаин не ответила, но её плечи чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от тёплого чувства, которое, как ни странно, оставила после себя эта встреча. Она в хорошем расположении духа дошла до своего кабинета, всё ещё ощущая тёплое послевкусие от разговора с Намчжином. Лёгкая полуулыбка не сходила с её лица, когда она открыла дверь. Но как только вошла, улыбка сразу же исчезла. В полумраке кабинета, освещённого лишь чем-то наподобие света от окна, стояла высокая фигура. Чхве Ингван. Он стоял спиной, глядя на город, будто чего-то ждал. Услышав, как закрылась дверь, он медленно обернулся. Его лицо было привычно собранным, строгое выражение не оставляло сомнений — настроен он не радушно. — Присаживайся, — сказал он тихо, даже буднично, но Хаин уже знала этот тон. Она села в кресло — своё, но всё ещё ощущающееся как его. Он подошёл ближе, скрестив руки за спиной. — Всего день, Хаин, — начал он. — Ровно один день прошёл с момента твоего повышения. И ты тут же взяла отгул. Без предупреждений. Без объяснений. Думаешь, коллеги не заметили? — Господин Чхве… — начала она, стараясь держаться спокойно. — Это была экстренная семейная ситуация. Я не могла… — Я понимаю, — резко перебил он. — Я слышал, что ты поехала к матери. Я сочувствую, правда. Но в этом здании, Хаин, мы всегда ходим по грани. Один неверный шаг, и все достижения обесцениваются. Люди смотрят. Люди судят. Особенно тех, кто наверху. Хаин отвела взгляд. Тепло, накопленное за утро, исчезло под тяжестью знакомого давления. Ингван сделал пару шагов вперёд и положил ладонь на стол. — Ты заслужила это место. Я был первым, кто это признал. Но теперь ты должна ему соответствовать. Каждый день. Каждой реакцией. Каждым своим решением. Она молчала. Лишь коротко кивнула. Тут Ингван сменил интонацию. Голос стал мягче, почти отеческим: — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Я просто хочу, чтобы ты помнила: теперь ты символ. Не просто прокурор — старший прокурор. И на тебя будут равняться. Особенно девушки. Особенно молодые. Ты должна быть примером. — Понимаю, — тихо сказала Хаин. Он разогнулся, вздохнул и уже будто в шутку спросил: — И… ты, надеюсь, не забыла, что вечером банкет в эту честь? Хаин вскинула взгляд, чуть приоткрыв рот. Молчание выдало её с головой. — Конечно не забыла, — быстро сказала она, уже прокручивая в голове, как выкрутиться. — Рад это слышать, — усмехнулся Ингван, подцепляя трость у стола. — Там будет много важных людей. Не опаздывай. И… без семейных экстренных ситуаций, хорошо? Он направился к двери, не дожидаясь ответа. Перед тем как выйти, остановился и, не оборачиваясь, добавил: — Это твоё кресло теперь. Научись сидеть в нём с прямой спиной и ясной головой. Дверь закрылась. Хаин обессиленно опустилась на стол, уронив лицо прямо в ворох бумаг, ждущих её подписи. Мелкие стикеры, подчёркнутые строки, напоминания ручкой на полях — всё это в мгновение стало мягкой подушкой для её перенапряжённого лба. — Боже… — выдохнула она, едва слышно, сквозь зубы. Секунду просто лежала, не двигаясь, позволяя себе эту слабость. За два дня, наполненных страхами, признаниями и чужим теплом, она почти забыла, в какой мир возвращается. Но сейчас он напомнил о себе: голосом Ингвана, знакомым давлением на грудь, приглушённым светом прокуратуры, в которой даже воздух пах делами. Она подняла голову, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. А потом резко распрямилась и потянулась к краю стола, где лежало плотное приглашение в чёрном конверте с золотым тиснением. «Торжественный банкет. «Ривер-Тауэр», 19:00. Формальный дресс-код.» — До шести, — пробормотала она, оценивая объём документов на подпись. — Потом домой. Потом в это ваше… великолепие. Пальцы уже автоматически скользнули к телефону. Хаин открыла мессенджер и набрала короткое сообщение: «Сегодня в 19:00 — банкет в Ривер-Тауэр. Ты идёшь со мной. Без возражений. Ты обещал.» Она подождала секунду, но, конечно, ответа сразу не последовало. Улыбнулась про себя — он, возможно, работает или делает вид, что не видит сообщения. В любом случае, времени было в обрез. Хаин сжала в руке ручку и посмотрела на часы. — Осталось чуть меньше шести часов, чтобы снова стать прокурором Но, — тихо сказала она себе. — А потом… женщиной в чёрном платье. Слишком редкий баланс. Она заправила за ухо выбившуюся прядь и принялась за документы — быстро, чётко, почти бездумно. Работа, как нужда. Как способ снова собраться. Как короткая передышка перед тем, как вернуться не только в вечер с важными людьми, но и к человеку, который видел её совсем другой.

***

Тем временем, в душной комнате, где воздух был пропитан хмурыми взглядами и пересушенными словами, Рю Суёль сидел, привалившись плечом к стене, и напряжённо слушал речь одного из коллег. Его взгляд скользил то по блокноту, то по бутылке воды на столе, а рядом, как назойливая тень, снова и снова раздавался голос Кея: — О боже. Он опять говорит. Сколько можно, это же не лекция, а отчёт. Укороти уже, святой протокол! Суёль стиснул зубы, не отрывая взгляда от бумаги. Слова звучали, но не проникали в сознание — всё перемешивалось в вязкое гудение. — Он три раза сказал «во-первых», и ни разу — «во-вторых». Нарушение логики — пять баллов. Клянусь, я бы сам составил этот отчёт вдвое короче и втрое честнее, — продолжал Кей, теперь уже шагавший вдоль доски, будто оценивал экзамен. Суёль тихо вздохнул и наклонился ближе к столу, пряча утомлённый взгляд. Когда речь закончилась, он посмотрел на коллегу, затем медленно обвёл всех глазами и почти виновато пробормотал: — Зря я исчез на эти два дня. Реально… вообще ничего не понимаю теперь. Слева фыркнул Джисон, усевшийся на край стола с пластиковым стаканчиком кофе. — А ты думал, тебя цветами встретят? Пока Бон Иль не вернётся из отпуска, ты за него. Значит, разбираешься во всём. Даже в этих унылых таблицах. Суёль закатил глаза: — Таблицы не проблема. Проблема — когда Кей начинает вести с ними философский спор. Джисон приподнял бровь. — Он здесь что-ли? Суёль молча кивнул. — Надолго? — Понятия не имею, — тихо ответил Суёль, опуская взгляд. — Иногда кажется, что он теперь во мне как встроенный баг. Постоянный апдейт с комментариями. Джисон с сочувствием кивнул и слегка хлопнул друга по плечу. — Тогда тем более держись. До возвращения Бон Иля — ты наша совесть. А Кей… ну, пусть он хотя бы тебя веселит. Хоть какая-то польза. — Оскорбительно! — фыркнул Кей. — Но ладно. В принципе мне такое нравится. Суёль усмехнулся, но устало. День только начинался, а он уже чувствовал, что внутри кипит сразу несколько жизней. Он вышел вперёд, держа в руках целую пачку бумаг — часть от себя, часть от Джисона и Кёнтэ. Комната, полная хруста бумажных заметок, тихого зевания и скептических взглядов, немного стихла. Он подошёл к доске, взял маркер и начал писать заголовок: «Объединённое заключение по линии поставки: маршрут, источники, пересечения». Почерк был аккуратным, движения уверенными. Он говорил негромко, но внятно: — Вот основные маршруты, по которым, согласно показаниям и видеофиксации, могли идти партии. Мы сравнили это с местами, где фиксировались анонимные переводы… — Хм. Погоди-ка. — рядом оказался Кей. Он наклонился ближе, щурясь на написанное. — Ты что, поставил «переводы» без временной разбивки? Ты хочешь, чтобы они тебя сожрали на первом же вопросе? — Не сейчас… — прошептал Суёль сквозь зубы, продолжая рисовать стрелки. — Суёль, это твой звёздный час, а не черновик по алгебре! Суёль почти незаметно дёрнулся, но не отреагировал. Он перевернул один из листов: — Вот сравнительная таблица между двумя кварталами. По предварительным данным, каналы совпадают на этом этапе… Пик. Глухой звук вибрации где-то в кармане. Он машинально вытащил телефон, взглянул. Лапуля прокурор: «Сегодня в 19:00 — банкет в Ривер-Тауэр. Ты идёшь со мной. Без возражений. Ты обещал.» Лапуля прокурор: «Ты ведь не занят?» Суёль нахмурился, быстро нащёлкал: Суёль: «Не занят. Сейчас вот работаю над докладом. Кей мешает.» Пик. Лапуля прокурор: «Пусть помогает. Чтобы вечером не мешал.» — Вот это она конечно сказала! — нахмурился Кей. — Ну, пиши теперь, как сильно ты скучаешь. Всё равно у тебя глаза на полэкрана светятся. — Кей… — Суёль тихо скрипнул зубами, но пальцы снова побежали по экрану. Суёль: «Кстати про вечер. Ты уже выбрала платье? Пилик. Лапуля прокурор: «Выбрала. Ты тоже переоденься, хотя бы во что-то чёрное, ладно?» — Нуу, не то чтобы она командует… хотя да, она командует. — Кей уже стоял, скрестив руки, прямо за спиной Суёля. — Скажи ей, что ты в любом цвете будешь самым опасным гостем. Суёль набрал: Суёль: «Какой бы цвет ни был — я всё равно твой телохранитель на вечер.» — Суёль. Мы тут, если что, — подметила Хигём, спуская очки с носа. Он успел спрятать телефон, прежде чем кто-то кашлянул. Комната ждала. Суёль вздохнул, потерев висок, и, наконец, продолжил: — Простите. На чём мы остановились? — На том, что ты ведёшь два доклада одновременно, — хмыкнул Кей. — И, честно, в обоих ты плох.

***

Через несколько часов после рабочей суматохи, привычный ритм делового дня растворился в мягкой тишине квартиры. Хаин стояла перед зеркалом в спальне, задумчиво глядя на отражение. На вешалке висело несколько вариантов — строгое синее, классическое кремовое, но взгляд снова и снова возвращался к тому самому чёрному платью с открытыми плечами. Оно было не слишком ярким и не слишком сдержанным — тонкий баланс, словно отражение её самой. Лёгкая драпировка по талии подчёркивала силуэт, а гладкая ткань ловила свет, придавая образу сдержанную элегантность. Она провела ладонью по материалу и кивнула — подходит. Хаин неторопливо заплела волосы в мягкую косу, оставив пару прядей у лица. Затем — тонкий слой макияжа: ровный тон, выразительные глаза, приглушённая помада. Часы показывали 17:48. Она надела каблуки, прошлась по комнате, чтобы проверить, удобно ли, — и, взяв клатч, подошла к комоду. Открыв верхний ящик, достала телефон. Хаин: «Я готова. Ты где?» Сообщение ушло, но в ответ — только тишина. Ни синей галочки, ни уведомления о прочтении. Она нахмурилась, глядя на экран. Потом проверила последнее от него: Любимый идиот: «Какой бы цвет ни был — я всё равно твой телохранитель на вечер.» Это было три часа назад. Хаин ещё раз посмотрела на часы. 17.50. Выдохнула. Открыла список вызовов, нашла «Любимый идиот» — и на мгновение замерла, палец завис над кнопкой вызова. — Может, просто что-то задержало… — пробормотала она, но тревога в голосе уже предательски скреблась наружу. Она всё-таки нажала кнопку. Гудок. Один. Второй. Третий. — Ответь. Ну же, ответь …Суёль? Хаин всё ещё держала телефон у уха, но гудки вдруг оборвались. Она замерла, сердце громко застучало где-то в горле. — Почему не отвечает?.. — шепнула она, как будто сама себе. Мелькнули самые глупые и тревожные мысли. «А вдруг снова что-то случилось? А вдруг он просто ушёл. Опять. А если…» Она резко выдохнула, будто отмахиваясь от паники, шагнула по комнате, каблуки чётко застучали по полу. Её рука дрогнула, когда она снова попыталась набрать номер, но вдруг — вспышка света и вибрация. Экран загорелся. «Любимый идиот». Она поспешно ответила: — Суёль?! Ты где чёрт побери?! Почему ты не отвечал?! — голос её прозвучал громче, чем она планировала. И слаще, чем злилась, потому что он — жив, он — говорит. — Прости, — его голос был чуть сбивчив, но всё тот же, родной. — Меня вызвал комиссар. Срочно. Я всё ещё на работе. Не успеваю домой, а если приду в этом, — он фыркнул, — меня, кажется, не пустят даже за порог банкетного зала. — Ты… серьёзно? — Хаин прикрыла глаза, откинулась плечом на стену. — Ты же сказал, что не занят. Суёль, ну почему опять так? — Прости-прости, правда. Помоги, ладно? — он замолчал, а потом его голос стал почти виноватым. — Можешь заехать ко мне? Возьми из шкафа любой костюм. Тебе ведь всё равно понравится только один. Она прищурилась на телефон, в котором даже не видела его лица, но чувствовала его выражение — наглую, немного извиняющуюся улыбку. — Я знала, что ты всё взвалишь на меня в последний момент. Знала! И всё равно собралась раньше времени! — фыркнула она, отстраняясь от стены. — Код не поменялся? — Нет. Всё так же. Твой день рождения. — Ты серьёзно? — усмехнулась она. — Это… — Да, я романтик. По-своему. Она покачала головой, но уголки её губ уже дрожали, желая улыбнуться этой глупости, хоть раздражение было и сильнее. — Ладно. Сейчас заеду. Но если опоздаешь — костюм на себя надену я, а ты пойдёшь в платье. — Договорились, — легко бросил он. — Суёль… — Хм? — Не пропадай так больше. Предупреждай хотя бы. Я уже почти начала вызывать спецотряд, вспоминая случай с самолётом. Он замолчал на долю секунды. — Прости. Я не привык, что кто-то волнуется. — Привыкай, — сказала она и сбросила звонок, не дожидаясь ответа. Квартира Суёля уже не была настолько чужой. Свет от уличных фонарей падал сквозь шторы на пол, а лёгкий дымный запах, с которым ассоциировался Суёль — всё ещё витал в воздухе. Она прошла внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь. Зашла в спальню — туда, где в платяном шкафу висели костюмы, некоторые всё ещё с бирками. — Так и знала, — пробормотала она себе под нос, отодвигая вешалки. — Ни один не поглажен. Она выбрала чёрный костюм — не слишком вычурный, но строгий. К нему взяла белую рубашку, классическую, без всяких лишних деталей. Галстук — чёрный, официальный. На полу стояли кроссовки, как всегда. Она усмехнулась и пошла к обувной полке, где в углу всё-таки стояли классические чёрные туфли, ещё почти новые. Когда всё было готово, она не спешила уходить. Просто осталась стоять посреди комнаты, держась за лацкан пиджака. Она огляделась. Здесь было как-то по-домашнему, по-мужски небрежно — плед неаккуратно брошен на спинку дивана, стопка деловых бумаг на журнальном столике, и рядом — карандаш с надкусанным краем. Это его мир. Его след. Его одиночество. Его жизнь. И в этом одиночестве вдруг хотела быть видна… и она. Было ли здесь что-то, связанное с ней? А может ли быть? Она прошлась пальцами по краю шкафа. — Суёль, — тихо сказала она, как будто он был рядом. — Почему всё, что связано с тобой, всегда такое… цепляющее? В груди защемило. Так, как щемит, когда что-то уже не просто рядом, а слишком близко к сердцу. Она не была сентиментальной. Не позволяла себе размягчаться. Но сейчас она вдруг поняла: «Я — дома. Только не в квартире. А с ним.» — Ты даже не знаешь, что ты для меня стал местом покоя… — прошептала она, улыбаясь грустно. — А я… до сих пор не знаю, кто я в твоей жизни. Стук каблуков прозвучал тише, чем обычно, когда она, наконец, вышла, держа аккуратно сложенный костюм в руках. А в комнате остались её тень и запах её духов, слившийся с его тёплым, чуть пыльным воздухом. Автомобиль с жёлтой сияющей табличкой на крыше уже ждал её внизу. Такси мягко тронулось с места, растворяя за окнами вечерний город — тёплый, с огнями витрин, с парочками у кофеен, с машинами, где кто-то слушал радио слишком громко. Хаин сидела на заднем сиденье, положив костюм Суёля на колени и скрестив руки. Водитель что-то бормотал по телефону, но она не слушала. Она смотрела в окно — и одновременно вглубь себя. Любовь. Слово, которое она слишком долго от себя отгоняла. Теперь оно с ней. Тихо. Сильно. Она действительно его любит. Не поверхностно, не из-за внешности, не из-за острого ума или безумной харизмы — хотя всего этого в нём было с избытком. Она любит его голос, когда он серьёзен. И когда он бормочет во сне. Любит, как он морщит лоб, пытаясь склеить в голове детали дела. Любит, как он пишет сообщения, общаясь как беспечный школьник. Любит его глупые кроссовки и эту привычку действовать по справедливости. Любит его тени. Даже их. Особенно их. Но с этим приходит страх. Что если это не навсегда? Что если в один день он вдруг проснётся и поймёт, что она — не та, кто ему нужен? Или, хуже того, она сама поймёт, что всё это чувство — просто пыль, просто влечение, просто химия, у которой есть срок годности? Она пыталась найти в нём минусы. Искала осознанно, с почти прокурорским подходом. Он упрямый. Он вспыльчивый. Он бывает грубым и недоступным. Но каждый его недостаток отскакивал от её чувств, как теннисный мячик от бетонной стены. — Так нельзя, — прошептала она себе. — Так не должно быть. Нельзя любить кого-то так сильно. Нельзя терять почву. Она — человек логики, она должна держаться на ногах, а не летать. И всё же летит. Иногда она ловит себя на том, что просто ждёт его сообщений. Перечитывает старые. Иногда ей хочется, чтобы он просто держал её за руку и молчал. Иногда она хочет большего — не касаний и слов, а настоящего союза. Но тут же наступает тревога: «А что, если он не хочет того же? А если вы слишком разные? А если ты снова станешь той самой Хаин, которая разрушает всё, к чему привыкает?» Такси повернуло за угол, и уже показалась вывеска участка. Она глубоко вдохнула. — Всё хорошо. Ты не маленькая девочка. Ты — прокурор. Женщина. Рациональная. Твёрдая. Она повернулась к водителю: — Можно чуть медленнее. Мне ещё надо собраться с мыслями. Но в сердце всё равно звучало одно-единственное чувство, которое невозможно было отрегулировать логикой: «Ты боишься любить его так сильно… потому что впервые в жизни это — по-настоящему.» Когда Хаин вошла в участок, её туфли тихо постукивали по полу, но в ушах будто гремела тревога. Она быстро проверила телефон — новое сообщение от Суёля: «Комиссар опять вызвал на ковёр. Прости. Постараюсь выбраться как можно скорее.» Она остановилась на месте. Челюсть немного сжалась. «Постараюсь», «опять»… — Так мы вообще никуда не успеем, — выдохнула она вслух, пряча раздражение в тонкой складке губ. Нет. Она не собиралась просто ждать, как героиня второсортной мелодрамы. Хватит. Она развернулась и направилась в антикоррупционный отдел. Там ещё теплилась жизнь: кто-то допечатывал отчёты, кто-то протирал экран монитора салфеткой, кто-то уже мечтал о выходе. Первой её заметила Хигём: — О, Хаин! Ты сегодня особенно… — она окинула взглядом элегантное чёрное платье, что виднелось под пальто, — стильная. За ней тут же подтянулись Джисон и Кёнтэ. — Ну всё, точно свидание! — радостно заявил Джисон, подмигивая. — Как мама? Всё в порядке? — спросил Кёнтэ, искренне. — Всё хорошо, — мягко кивнула Хаин. — Спасибо, что спрашиваете. Она дома и здорова. Даже был праздничный ужин. — Звучит уютно, — сказала Хигём. — И… тебе идёт. Серьёзно. Хаин улыбнулась. Ненадолго. Потом, не сбавляя хода, спросила: — Где Суёль? — Его снова вызвал комиссар, — сказал Джисон. — Уже минут двадцать как там. Кажется, они что-то обсуждают по делу с прокуратурой. Хаин тяжело вздохнула. — Прекрасно, — произнесла она, сдерживая резкое слово. Она смотрела в сторону кабинета комиссара, как на врата задержки и хаоса. Пальцы сжали ручку пакета с костюмом. Хаин приняла решение. Если он сам не выйдет — она вытащит его.

***

Суёль сидел в кресле, слегка подаётся вперёд — как перед прыжком в бассейн, только вместо воды перед ним был стол комиссара, заваленный бумагами. Комиссар Чон говорил без пауз, с выверенной назидательной манерой, словно читал лекцию на ускоренной перемотке, и с его привычным причмокиванием это выглядело комично: — И ещё. Если хочешь реального продвижения, капитан Рю, тебе надо проявить инициативу в сводных отчётах за третий квартал. Центр требует стабильности, и ты должен это показать. До начала декабря ты… Суёль кивал. Не потому что соглашался, а потому что иначе это никогда не закончится. На соседнем стуле скучал Кей. Он выглядел почти расслабленным, но на самом деле проверял телефон каждую секунду. Щёлк — блокировка. Щёлк — снова экран. — Ты хоть раз ответь ей сам, вместо того чтобы пялиться, — пробурчал он. — Я жду, чтобы всё уладилось. Не хочу, чтобы она… — Ты как всегда: хочешь всё успеть, а в итоге — нигде. И в этот момент раздался резкий короткий стук. Комиссар даже не успел поднять голову, как дверь открылась, будто сама. На пороге стояла Хаин. Суёль подался назад. Кей оживился. А комиссар, который был не из пугливых, тем не менее слегка оторопел. Хаин вошла уверенно, чётким шагом, не опуская глаз, будто именно она здесь начальник. Строго, но вежливо кивнула: — Комиссар Чон. Добрый вечер. — О… прокурор Но. Добрый вечер, — комиссар поднялся. Он знал о ней многое. Блестящий показатель по делам, неоспоримое влияние, и совсем недавнее повышение до старшего прокурора. Имя её стало синонимом «лучше не спорить». — Прошу прощения, — продолжила Хаин с ледяной дипломатией, — но инспектор Рю приглашён на важное мероприятие, которое было согласовано заранее, — она бросила короткий взгляд на Суёля. Тот всё ещё был слегка ошарашен. Кей — наоборот, искренне восхищался. Комиссар прочистил горло: — Мероприятие? — Политико-общественного характера. Она смотрела прямо, холодно, как будто он — её очередной оппонент. — Понимаю… Разумеется, если дело запланировано официально, я не стану мешать, — комиссар нехотя пожал плечами. — Капитан Рю, вы свободны. Суёль встал, всё ещё слегка ошеломлённый. Хаин вежливо поблагодарила комиссара и, развернувшись, вышла из кабинета, не оглядываясь. Суёль последовал за ней. Кей шепнул: — Боже, она тебя спасла. Опять. Женись уже. Он отодвинул лицо Кея подальше, догоняя Хаин. — Серьёзно, я бы и сам уже ушёл, просто не мог его перебить, — оправдывался Суёль, поспевая за ней по коридору. — Он начал с полугодовой статистики и внезапно перешёл к своему времени в армии. Ты бы слышала… — Я слышала, — отрезала она, не поворачивая головы. В голосе всё ещё сквозил холод, как в том комиссарском кабинете. — Каждую минуту, пока смотрела на часы. Он замолк. Кей усмехнулся, идя рядом: — Ну давай, ещё скажи ей, что это мило — ждать тебя под дверью, как собака. — Замолчи, — мысленно отрезал Суёль. — Что? — Хаин обернулась на секунду. — Ничего. Это не тебе. Они дошли до его отдела. Там всё ещё были Джисон, Кёнтэ и даже Хигём — кто-то разбирал документы, кто-то уже собирал бумаги домой и пытался не уснуть. Увидев Суёля и Хаин, все оживились. — О! Прокурор Но! — сразу оживился Джисон. — Вы его и правда вытащили! — Конечно, — кивнула Хаин, заставив лицо смягчиться. — Но это одноразовая акция. — Мы были немного в шоке, когда узнали, что ты захотела вырвать его у комиссара, — усмехнулся Джисон, хитро глядя на Суёля. — Честно, мне даже стало немного страшно. — Не тебе одному, — пробормотал Суёль. Но Хаин даже не улыбнулась. Она повернулась к нему, вручила аккуратно сложенную одежду: — Здесь твой костюм. Я заехала домой и взяла его, как и договаривались. Переоденься. Я подожду в машине. — Хаин… — начал он, но она уже протянула руку за ключами. Он послушно вытащил их из кармана и вложил в её ладонь. Её пальцы были холодными, как в тот вечер, когда она взяла его за руку, но тогда она была хотя бы добрая. — Не задерживайся. Она бросила короткий, по-деловому вежливый взгляд в сторону остальных и вышла. Наступила тишина. Все обернулись к Суёлю. — Что это было? — пробормотал Джисон. — Ты что, успел что-то натворить? — Похоже, она зла, — поддел Кей, сев на стол и покачивая ногой. — Хочешь, я за тебя извинюсь? С криками, драмой и щепоткой разрушенной мебели? — Хочешь, я тебе рот заклею? — прошипел Суёль сквозь зубы, уже расстёгивая рабочую рубашку. В этот момент Джисон ухмыльнулся: — Ну ты хоть на ужин её поведи, а не на тайную операцию по захвату, как в прошлый раз… Суёль не выдержал и отвесил другу лёгкий подзатыльник: — Тебя кто просил комментировать? — Ай! Да ладно тебе! — Джисон засмеялся. — Купи ей, не знаю там… цветы. Суровая женщина требует высокого качества обслуживания. — Если ты не замолчишь, я попрошу Кея всё-таки разнести тебе шкафчик, — буркнул Суёль, направляясь в сторону душевой, а Кей довольно усмехнулся: — О, я бы с удовольствием. Он давно просится.

***

Внутри машины стояла тишина, которую прерывал лишь негромкий шум кондиционера, который на этот раз грел. Хаин держала руль обеими руками, как будто сжимала не просто пластик, а свои эмоции. Её подбородок был упрямо приподнят, а глаза следили за входом в участок слишком сосредоточенно, чтобы это было естественно. Она злилась. И не столько на Суёля, сколько на себя — за то, что её это волновало. Он вышел из здания в деловом костюме, галстук был криво завязан, а единственное в его гардеробе чёрное пальто небрежно накинуто. Но в свете фар он выглядел… очень хорошо. Как будто бы ему и правда шёл этот образ: чуть усталый, но собранный, с лёгкой торопливостью в движениях и взглядом, который сразу нашёл её. Хаин прикусила внутреннюю часть щеки и отвернулась к лобовому стеклу. Суёль сел на пассажирское, хлопнув дверью и стряхнув с плеч капли невидимого дождя, который явно будет, но позже. — Спасибо, что ждала, — начал он, слегка улыбаясь. — Я не ждала. Я рассчитывала, что ты опоздаешь. Просто хотела заранее разозлиться. — Ну, по-моему, с этим ты справилась. — Он пытался шутить, но голос её тут же отрезал: — Я веду. Он удивлённо поднял бровь. — С каких пор ты садишься за руль моей машины? — С тех пор, как поняла, что, если буду смотреть на дорогу, то не придётся слушать твои глупости и раздражаться каждые две минуты. Кей, развалившийся на заднем сидении и листавший что-то в телефоне, тут же фыркнул: — Ну, она не совсем неправа. Ты умеешь выводить людей из себя талантливо. — Спасибо за поддержку, — тихо огрызнулся Суёль, не отрывая взгляда от Хаин. Она не смотрела на него. Взяла поворот, плавно прибавила газ, будто не она ещё вчера бороздила улицы Соннама, тормозя исключительно под бит. — Понимаешь, — продолжила Хаин, сдержанно. — Я предупреждала тебя об этом ещё за несколько дней. И напомнила сегодня утром. Ты сказал, что всё в силе и ты не занят. А в итоге я весь вечер кусала себя изнутри, думая, как бы нам не опоздать на это дурацкое мероприятие. Он медленно повернулся к ней. — Ты обиделась? Она сделала вид, что не слышала. Пальцы крепче сжали руль. — Я не обижаюсь. Просто веду машину. И хочу, чтобы ты хоть раз воспринял что-то серьёзно. — А если я скажу, что стараюсь? — Тогда постарайся лучше, — выдохнула она, будто устала от самой себя. Кей подался вперёд между сидениями и прошептал: — Скажи ей, что больше так не будешь. А лучше просто поцелуй. — Ты думаешь, это поможет? — Нет. Но будет красиво. А ты же за красоту, нет? Суёль вдохнул и медленно вытянул руку, коснувшись её плеча. — Хаин. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. — Я правда стараюсь. Иногда — плохо. Иногда — слишком плохо. Но я ведь здесь. Потому что… ты мне важна. Машина замедлила ход. На перекрёстке загорелся красный свет. Она повернула к нему голову. Их взгляды пересеклись. — Прости меня. Теперь уже в её глазах не было злости. Только усталость. И что-то, очень похожее на тихую надежду. — Только если больше такого не повторится. Знаешь, как я не хотела видеть этого твоего комиссара с накачанными губами? Машина снова тронулась, но неприятный осадок вскоре сошёл на нет. Суёль, слегка поправив воротник рубашки, покосился на Хаин: — Так всё-таки… что мне там ожидать? Мне готовиться к очередному допросу под бокал вина или всё будет культурно? Хаин не отвела взгляда от дороги, но уголки её губ приподнялись. — Это не допрос. Это… мероприятие. — Она сделала ударение на слове, как будто объясняла школьнику, почему на выпускной стоит надеть пиджак. — Небольшое празднование повышения Чхве Ингвана. Его переводят на пост в окружной прокуратуре. Почётный уровень. Суёль кивнул, но заметно нахмурился. — Это тот, которого ты называешь своим наставником? — Он не просто наставник, — ровно сказала Хаин. — Он многое для меня сделал. Благодаря ему я сейчас там, где есть. И, к слову, меня тоже сегодня поздравляют. Меня ведь тоже повысили. — А-а, — Суёль протянул, приподняв бровь. — Вот почему ты в таком платье. Чтобы все подумали, что к тебе можно клеится ради выгоды, а я их обломал. Хаин бросила на него взгляд, полный ледяного достоинства. — Ещё одно слово, и я высажу тебя прямо у ближайшей закусочной. Кей на заднем сиденье в это время деловито жевал мятную жвачку и комментировал про себя: — Повышение, говоришь? Ингван, значит, теперь ещё ближе к вершине. А Хаин встала на его место. Что ж, ближе к солнцу — ближе к огню… — Кто будет на этом мероприятии? — невинно поинтересовался Суёль, игнорируя язвительные мысли Кейа. — Несколько человек из городской прокуратуры, почти весь состав окружной. Плюс знакомые Ингвана. Те дяденьки из телевизора, что говорят нам о лучшей жизни, — Хаин говорила спокойно, но взгляд стал напряжённее. — Будет банкет. Еда, напитки. Поздравительная речь. Не думаю, что кто-то будет пить в стельку, но легкий пафос в воздухе гарантирован. — Прекрасно, — отозвался он. — Ничто так не заряжает, как вечер в компании людей, которые, вероятно, мечтают друг друга подставить на утро. Буду держать руку ближе к кошельку. — Просто держись ближе ко мне. И, пожалуйста, постарайся не говорить ничего, что может заставить прокурора Кана закатить глаза до затылка. — Учитывая, что я понятия не имею, кто такой прокурор Кан… — Вот и не говори ничего, — строго подытожила Хаин. Суёль криво усмехнулся, но в голосе звучала насмешка: — Знаешь, если бы мне кто-то год назад сказал, что я поеду на банкет с прокурором, который мне не только не влепит повестку, но ещё и попросит быть рядом… я бы подумал, что это побочный эффект от ударов по голове. — И это ещё не конец, — пробормотала она. — Впереди — вечер с шампанским, притворными улыбками и бесконечными разговорами о реформе судопроизводства. Суёль повернулся к ней, на этот раз серьёзно: — Хаин… ты уверена, что хочешь туда идти? Она долго молчала. Потом кивнула — почти незаметно. — Я должна. Даже если всё это… просто маскарад. Кей закрыл глаза, откинувшись на спинку, и тихо проговорил: — Главное, чтобы кормили вкусно. Автомобиль плавно замедлился у парадного входа в деловой центр «РиверТауэр». Высотное здание из стекла и бетона сияло в огнях ночного города, отражая в фасадах огни машин, проезжающих мимо. Над входом скромно, но элегантно светилась надпись «Ла Примавера» — банкетный зал на 13 этаже. Хаин выключила двигатель и на мгновение задержалась, прежде чем открыть дверь. Суёль, в свою очередь, уже выскочил из машины, в последний момент натягивая пальто и, кажется, за что-то зацепившись плечом. Он, как обычно, спешил вперёд, пока Хаин не остановила его строгим окриком: — Рю Суёль. Стой. Он застыл, обернувшись, и не успел и слова сказать, как Хаин уже стояла перед ним, подступив почти вплотную. Слегка нахмурившись, она начала методично и деловито поправлять ему галстук. Галстук, к слову, был немного перекошен, будто его надел кто-то, кто и сам не до конца понимал, с какой стороны за него взяться. — Ты собираешься войти туда в таком виде? — ворчала она, держа его за лацканы и не давая отойти. — Узел болтается, воротник помят. Ты хочешь, чтобы на нас уставились ещё до того, как прозвучит первое поздравление? — Это ещё не «уставились», это так… предвосхищение, — с лукавой полуулыбкой отозвался он, глядя вниз на неё. — Не начинай, — отрезала Хаин, поправляя складку на его вороте. — Кто тебя вообще так одевал? — Кёнтэ, — спокойно признался Суёль. — Он сказал, что галстук «почти идеально» сел. А я… жаловаться не стал. Хаин выдохнула и покачала головой. — Ты безнадёжен. — Возможно. Но у меня есть ты, чтобы спасать мою репутацию на фуршетах, — тихо заметил он, чуть склонив голову в её сторону. Она на секунду задержалась, как будто собираясь что-то ответить, но вместо этого резко отступила на шаг: — Пошли. Нам ещё подниматься. Они направились ко входу. Двери распахнулись автоматически, открывая просторный, сверкающий мрамором холл. За стойкой ресепшена стояла молодая женщина в элегантной форме — она сразу же обратила на них внимание и вежливо улыбнулась: — Добрый вечер. Приём в честь прокурора Чхве проходит в зале «Ла Примавера», тринадцатый этаж. Лифт — по правую руку. Прошу, проходите. Хаин кивнула сдержанно, привычно, будто уже слышала десятки подобных инструкций. Суёль, в свою очередь, слегка поклонился девушке и пробормотал: — Спасибо. Надеюсь, у вас там есть хотя бы вода без льда. Хаин обернулась и строго посмотрела на него. — Ни слова про лёд. — Ни слова, — покорно кивнул он, но глаза блестели от удовольствия. Позади них, в отражении мраморной стены, словно тень, шел следом Кей. Он скользил как вторая тень Суёля, оглядываясь на холл, вывески, лифты, камеры, гостей. Лифт мягко закрылся за их спинами, и кабина двинулась вверх, сопровождаемая лёгким жужжанием механизма. Стены из полированного металла отражали их силуэты: Суёль — чуть ссутулившийся, как будто борющийся с внутренним напряжением, и Хаин — выпрямленная, собранная, но с внимательным взглядом. — О, смотри, — пробормотал Кей вдруг, доставая из внутреннего кармана брошюру. — Кей, когда ты успел это взять?.. — Суёль закатил глаза, затем взглянул на картинки. Он начал её листать прямо в лифте, вслух зачитывая отдельные строки с деланным интересом: — «РиверТауэр — ведущий деловой центр в Мунгёне с инфраструктурой премиум-класса. На территории расположены банкетные залы, конференц-площадки, офисные помещения и пятизвёздочная гостиница с видом на реку Хан…» — С ума сойти. Ты собираешься здесь поселиться или что?.. Он резко оборвался, зажав брошюру, и почти прошипел себе под нос: — Я тут тебе продолжение вечера устраиваю, придурок. Или ты сегодня не в ресурсе? Могу подменить… — Можешь и на этот вечер исчезнуть, а? — Суёль нахмурил брови, вырывая из его рук брошюру и сминая пополам. — Мне нужно выглядеть нормально, слышишь? Мне не нужен твой комментарий про ковровое покрытие и ложки с монограммой. На первый взгляд, со стороны Суёль просто ворчал. Но Хаин знала — это не просто раздражение. Она смотрела на него со стороны, не вмешиваясь, словно наблюдая за какой-то тонкой границей между ним и… кем-то ещё. Листает брошюру — и одновременно переговаривается с пустым пространством. Никого рядом нет. Ни звука. Ни тени. Но ей даже не нужно было спрашивать. Кей был здесь. Очевидно. Уже с ними. «Ты ведь знала, что такое может произойти…» Дрожь прошлась по рукам, но Хаин лишь выдохнула, принимая ситуацию. — Что ты там читаешь? — спросила она спокойно, как будто не замечала странности. Суёль оторвал взгляд от брошюры, будто только в этот момент вспомнил, что она рядом. На секунду в его лице мелькнуло что-то уязвимое, но тут же исчезло, уступив место обычному отстранённому тону: — Просто… он… — он запнулся, — …здесь написано, что у них даже гостиница есть. С панорамными окнами. Представляешь? — Ага, — мягко ответила она. — Только, надеюсь, ты не собираешься туда сбегать до конца вечера? — Нет, если ты пообещаешь держать моё плечо как якорь, — выдохнул он, криво улыбаясь. — Или хотя бы не отпускать, если я вдруг решу пойти… посмотреть на ковровое покрытие. Из лифта донеслось короткое динь, и двери начали открываться. Суёль, всё ещё сжимая в руке брошюру, шагнул вперёд. А в зеркальной стенке на долю секунды отразилось лицо, которое не было его — более резкое, холодное, с лёгкой усмешкой. Хаин шагнула следом. Банкетный зал «Ла Примавера» на шестнадцатом этаже «РиверТауэр» оправдывал своё название с первого взгляда. Высокие потолки украшены массивными люстрами из муранского стекла, мягко рассеивающими свет, — как будто тёплое золото плавно струилось по воздуху. Стены были в бежево-кремовой гамме с глянцевыми панелями и лепными узорами, всё словно с обложки европейского интерьерного журнала. Из панорамных окон открывался вечерний вид на реку Хан, мерцающую огнями города, как ожерелье, брошенное на тёмную воду. По залу тихо струилась классическая музыка — живой квартет в углу исполнял «Clair de Lune», не навязываясь, но создавая атмосферу почти сказочной роскоши. Воздух пах дорогими духами, цветами и шампанским. В центре были расположены аккуратные круглые столы, покрытые белоснежными скатертями с тонкой вышивкой. На каждом — высокий стеклянный вазон с белыми лилиями, орхидеями и серебристыми ветвями, будто только что сошедшими с зимнего деревца. Бокалы только из тонкого стекла, приборы — с изящной гравировкой. Обслуживающий персонал в строгих чёрно-белых костюмах двигался быстро и бесшумно, как будто был частью общего интерьера. Мужчины в дорогих костюмах, безукоризненно сидящих на фигуре, уже занимали удобные места в зале. Галстуки, платки, дорогие запонки, лёгкие улыбки. Женщины — в вечерних платьях, чаще в сдержанных тонах, с украшениями, не кричащими, но отчётливо говорящими: «Это бриллианты». Разговоры — вполголоса, движения — точные, уверенные. Здесь не было места случайным людям. Почти все друг друга знали. Или должны были знать. — Мне бы не забыть дышать, — тихо бросил Суёль, задержавшись у входа, чтобы выбросить листовку в урну, и переводя взгляд с хрусталя на плечи в бриллиантах. Он попытался спрятать напряжение под шуткой, но Хаин всё уловила. Она чуть склонилась к нему и сдержанно сказала: — Ты просто молчи, улыбайся, и делай вид, что тебе не скучно. Это работает. Он усмехнулся уголком рта: — А ты будешь следить, чтобы я не ел рыбу руками? — Я буду следить, чтобы ты не пытался сбежать через буфет, — тихо отрезала она и направилась вперёд. Их уже заметили — кто-то повернул голову, кто-то чуть наклонился к своему соседу и что-то прошептал. А в дальнем конце зала, у сцены с микрофоном и небольшим фуршетным столом, стоял Чхве Ингван. В строгом тёмно-сером костюме, с бокалом вина в одной руке и с тростью в другой, с той самой тёплой, но немного хищной улыбкой. Хаин уверенно направилась вперёд, точно зная, куда идти и как себя вести. Она слегка приподняла подбородок, поймала взгляд Суёля и, не останавливаясь, прошептала: — Возьми меня под руку. Спокойно, как будто ты всю жизнь так и ходил на дипломатические приёмы. Суёль сдержанно вздохнул и выполнил просьбу. Он положил ладонь ей на локоть, чуть прижав пальцы к её тонкой ткани платья, и внезапно ощутил, как она вся собралась, как осталась только внешняя маска. Она была ледяной, сдержанной, идеально выдержанной. Улыбки — короткие, а кивков — ровно столько, сколько нужно. Но внутри была напряжённость, и он это чувствовал. — Это прокурор Мин из столичной, — тихо сказала Хаин, не поворачивая головы. — С ним лучше быть вежливым. Но не обсуждай ничего всерьёз. Всё запоминает, но никогда не повторяет. Странный тип. Суёль чуть кивнул. Он чувствовал себя как в фильме, где ему выдали роль, но не показали сценария. Хаин вела его уверенно, и с её стороны звучали короткие подсказки: — Не бери шампанское с жёлтым бантом — обычно дешёвое. — Если увидишь прокурора Чжуна — просто улыбайся, он потом не вспомнит, кто ты. — Тот, что в бордовом галстуке, любит доминировать в беседе. Не поддавайся. — Не верь улыбке этой женщины. Она топит коллег при первой возможности. Они приближались к сцене. Суёль уже привык слегка кивать, смотреть с интересом, но не слишком, и всё же был рад, когда их наконец встретил Ингван. Чхве Ингван распахнул руки, как старый друг, не без лёгкой помпезности. — О, прокурор Но Хаин. И вы, капитан Рю Суёль. Рад вас видеть. Суёль чуть склонился в уважительном поклоне. Хаин молча кивнула, улыбнувшись уголком губ. — Вы прибыли как раз вовремя, — продолжил Ингван. — Официальная часть вот-вот начнётся, а пока… — он поднял бокал и чуть повёл им в сторону столов с напитками и фуршетом, — …расслабьтесь. У нас есть отличное вино и морские закуски. И, конечно, люди, с которыми всегда интересно обменяться парой слов. — Мы постараемся не затеряться, — ответила Хаин с лёгкой тенью иронии. — В вашем случае это вряд ли, — тепло улыбнулся Ингван. Он выглядел безупречно: дорогой костюм, безупречно причёсанные волосы. Его манеры были мягкими, но в глазах Суёль сразу уловил то, что всегда напрягало его — взгляд, в котором за светлой теплотой пряталась скрытая холодная власть. Ингван мягко коснулся плеча Хаин и добавил: — Я рад, что ты пришла. Ты заслужила быть здесь. Сегодня твой вечер тоже. Она кивнула, сдержанно, без особой благодарности. — Благодарю. Постараюсь соответствовать ожиданиям окружной прокуратуры. Интонация была идеально формальной. Интонация человека, который больше не верит ни в чью доброжелательность, но и не собирается уступать ни на шаг. Суёль всё это молча наблюдал, чувствуя, как напряжение растёт. А Кей тихо усмехнулся в глубине сознания: — Твоя девушка будто на войне. Не удивлюсь, если в десерте окажется прослушка. Они неспешно отошли вглубь зала, где среди приглушённого света мягко поблёскивал длинный стол с изысканными закусками. Посуду расставили идеально, по-отельному, если можно так сказать. Всё блистало: серебряные подносы, миниатюрные блюда, хрустальные бокалы. Пахло только что открытым вином, пармезаном и свежими фруктами. Хаин взяла крошечную тарелку и кусочек копчёного лосося. Она не глядела на окружающих, только на Суёля, который так неловко держался рядом с официантами, словно боялся наступить не на ту дорожку. Она чуть склонилась к нему и сказала негромко: — Раньше мне даже нравилось тут быть. Чувствовала себя частью чего-то важного. Всё это золото, смокинги, имена, которые надо знать… Мне казалось, что я наконец чего-то добилась. — Правда? Она пожала плечами и посмотрела в зал, где кто-то как раз смеялся чуть громче, чем было уместно. — Да. А теперь я устаю. Как будто играю в кого-то. Хотя вроде бы должна быть собой. — Она чуть усмехнулась. — Наверное, я сама уже не знаю, кем быть. Суёль взял что-то с подноса — мини-кростини с сыром и инжиром — и тоже вздохнул: — Знаешь… мне казалось, тут будет хуже. Но тут… просто как в зоопарке. Только звери в галстуках. — Очень точно, — усмехнулась Хаин. Они посмотрели друг на друга с тем странным, негромким пониманием, которое приходит не в словах, а в одном только взгляде. Суёль протянул ей бокал шампанского, второй оставив себе. — За что пьем? — спросил он, чуть склонив голову. Хаин взглянула на зал, полный блестящего равнодушия, на Чхве Ингвана, окружённого вниманием, на официанта, ловко уносящего почти нетронутую закуску с серебряного подноса. А потом снова на него. — За то, чтобы поскорее отсюда уйти, — сказала она с неожиданной теплотой. Суёль кивнул: — И чтобы выйти без травм. Они легко чокнулись бокалами — звук был чистый, как хрустальный звон за сценой. Сделали глоток. Хаин чуть прищурилась. — Признаю. Вкусно. — Ага. Надеюсь, шампанское тут не отравленное. Суёль облокотился на высокий столик, кружа бокал в пальцах, и с облегчением отметил про себя, что Кей наконец-то умолк. Взгляд Суёля скользнул по залу, где гости начинали понемногу собираться ближе к сцене, и он повернулся к Хаин, ловя момент тишины между ними. — Слушай, а вот… вне работы, — он чуть прищурился. — Какая ты была? Не прокурор, не «лауреат городской премии», не наследница системы. Просто ты. Хаин чуть склонила голову, будто обдумывала, стоит ли ему это говорить. Потом выдохнула, поставила бокал и ответила с лёгкой, почти ироничной усмешкой: — Вне работы я была тем, кого ты бы не узнал. Иногда — слишком свободной. Иногда — слишком усталой. В те редкие вечера, когда не надо было быть идеальной, я позволяла себе всё, что не укладывалось в прокурорский устав. Она взяла с подноса ещё один бокал шампанского, но пока не пила, лишь смотрела на пузырьки. — Иногда это были клубы. Не те, где пляшет свита под классику, а настоящие. С громкой музыкой, грязными углами и людьми, у которых нет фамилий в списках. — Она чуть усмехнулась. — Я даже снимала вип-комнаты. Иногда звала туда симпатичных парней. Не только ради секса, а даже ради того, чтобы быть с кем-то. Безопаснее всего было выбирать тех, кому ты платишь, и кто знает, как держать рот на замке. Стриптизёров, танцоров. Не влюблённых. И не возлюбленных. Просто кого-то на ночь. Суёль чуть оторопел, но не перебил. Сам вспомнил то, как в самый худший период своей карьеры затевал похожее. Он смотрел на неё с новым взглядом — не шокированным, не осуждающим. Просто пытливым. Хаин выпила свой бокал до дна, резко, будто пыталась заглушить в себе остатки воспоминаний. Вздохнула. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то болезненное. — Всё это закончилось где-то три года назад. Я… тогда решила, что хочу настоящего. Чего-то другого, что не исчезает утром. И у меня начались отношения. — Она чуть помолчала, сжала пальцы на пустом бокале. — Но давай не будем об этом. Не та тема. Не то место. Суёль не настаивал. Он кивнул, и в его взгляде сквозило понимание, ведь и он сам знал, что значит быть уставшим от себя. — Знаешь, — наконец сказал он негромко после минутной паузы, — теперь ты кажешься ещё более настоящей. Хаин медленно повернулась к нему, взгляд у неё стал внимательным и уязвимым. — А ты, Рю Суёль, иногда узнаешь опасные для моей репутации вещи. Она только успела поставить пустой бокал на ближайший поднос, как к ним уверенно направился мужчина в тёмно-синем костюме с золотыми запонками. Рядом с ним шла изящная женщина в шелковом платье цвета шампанского. По манере держаться и почти натянутой вежливости на лице Суёль сразу понял: это — знакомые по статусу, но не по душе. — Прокурор Но, какая встреча, — проговорил мужчина, расплываясь в дипломатичной улыбке. — Вы, как всегда, безупречны. Ах, и это, должно быть, ваш…? Хаин на миг замешкалась, но быстро перехватила инициативу: — Это капитан Рю Суёль. Мы сотрудничаем по делу. Суёль повёл бровью, но не стал противиться такому высказыванию. Хотя бы не близкий друг. Женщина оценивающе посмотрела на него, чуть наклонив голову, как будто примеряя его к общему пейзажу. Затем вежливо улыбнулась: — Приятно познакомиться. Надеюсь, прокурор Но не слишком сурова с вами? — Только в пределах допустимого, — отозвался Суёль, едва заметно усмехнувшись. Хаин вела беседу с коллегой по цеху сдержанно, с лёгкой отстранённостью. Расспрашивала о детях, о новой должности мужа, поздравила с назначением, ни разу не опустив глаз. Всё по этикету. И всё — через силу. В этот момент справа от Суёля вспыхнул знакомый голос. — Помнишь этого типа? Он на какой-то конференции лапал стажёрку. Думаешь, его жена знает? Или делает вид, что не знает? Суёль чуть повернул голову, глядя на мужчину с новым интересом. А Кей продолжал: — А ещё он вроде два года назад чуть не засадил невиновного, чтобы прикрыть друга-адвоката. Вот такие у нас тут гости. Суёль незаметно выдохнул носом, будто от смеха. — Что? Весело же. Если тебе надоест изображать приличного, просто моргни. Я с радостью сменю тебя на танец с этой птичкой в костюмчике, — продолжал глумиться Кей над мужчиной. Суёль сделал шаг назад, чтобы ненадолго «погасить» голос друга. Он знал, что Кей не уйдёт. Тот затаился, наблюдая и подшучивая, словно в ожидании момента сорваться с цепи. Но пока что лишь слушал. — Всё хорошо? — шепнула Хаин, поймав его взгляд. — Лучше не бывает, — сказал он, чуть наклонившись к ней. — Твой коллега — настоящая звезда этого бала. По крайней мере, у меня в голове о нём есть фан-клуб. Хаин едва заметно скривилась. Она догадалась, о каком «фан-клубе» он говорит. — Кей? Суёль кивнул, делая вид, что тянется за очередным бокалом. — Тогда держи себя в руках. Я не смогу им всем объяснить, что нарушила условия и привела с собой двух, а не одного, — пробормотала она. — Идём, думаю, пора двигаться ближе к сцене. Суёль снова взглянул на прокурора и его жену. Те уже говорили о загородном доме и пригласили их как-нибудь «в неформальной обстановке». Хаин вежливо отказалась, как будто это уже было привычным ритуалом. Они попрощались и направились дальше, к сцене, где началась суета перед вступительным словом Ингвана. Свет медленно угасал, оставляя только мягкое золотое сияние люстр, будто приглушённое дыхание самого зала. Люди стихли, бокалы опустились, разговоры оборвались. На сцену вышел мужчина в сером костюме с флаговой булавкой на лацкане — один из министров юстиции. Его лицо было серьёзным, но с искусной ноткой теплоты, отточенной годами публичных выступлений. — Сегодня мы отмечаем не просто продвижение по карьерной лестнице, — заговорил он глубоким, обволакивающим голосом. — А признание человека, чья принципиальность, мудрость и верность служению государству вдохновляют многих… Суёль скрестил руки на груди, едва слышно выдохнув. Рядом Хаин стояла прямо, будто эта речь была и её экзаменом. В зале слышался ритмичный шум фонов — откашливания, шорохи одежды, чьё-то неосторожное звяканье стекла. Все ждали ключевого момента. — Я рад объявить: новым главой окружной прокуратуры назначается Чхве Ингван. Аплодисменты вспыхнули, будто по команде. Хаин машинально захлопала, сдержанно и чётко, будто дрессированная. Суёль — чуть позже. Он наблюдал, как Ингван уверенно поднимается по ступеням, опираясь на трость, чуть склоняет голову в сторону министра, а потом поворачивается к залу. Кей, в свою очередь, не хлопал вообще, лишь недоверчиво глядя на звезду вечера. —Вот он. Главный дирижёр. Весь такой благородный и мудрый. И старый. Суёль чуть напряг щёку. Небольшое движение мышцы, почти незаметное — но Кей, разумеется, считал это ответом. — А ты глянь, как Хаин смотрит. Сдержанно, но глаза… колют. Ещё не поняла, что он ей тоже петлю вяжет. Суёль молчал, глаза его оставались прикованы к сцене, но внутренне он был с ним согласен. Что-то в Ингване цепляло его всегда, особенно тогда, когда прокуратура действовала не так, как хотела полиция. Но что, если всё это — лишь внутреннее пренебрежение? — Он просто высокомерный старик, отдавший всю жизнь работе. У него ни жены, ни детей нет вроде. Да и кто бы выносил ворчливого прокурора? Суёль чуть скривил уголок рта, не то в усмешке, не то в раздражении. — Хватит, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от сцены. Хаин бросила на него взгляд. — Что? — Просто… ничего. Она кивнула с понимающей усталостью. Сцена между тем наполнилась громким голосом Ингвана: — …а главное, я всегда верил, что справедливость — это не лозунг, а ежедневная, тяжёлая, но благородная работа. Зал снова зааплодировал. В первом ряду кто-то поднялся, кто-то шепнул «умница», а кто-то — как Хаин — только чуть кивнул, без выражения на лице. — Благородная работа, ага. Особенно, когда под ногами лежат те, кого ты сам туда уложил, — снова прозвучал Кей. Суёль не ответил. На этот раз не было даже движения лицом. Он просто смотрел на Ингвана. И думал, что, возможно, ему просто нужно вникнуть, чтобы понять. Чхве стоял под светом софитов — как будто свет сам склонялся перед ним. Его улыбка была устойчива, чуть сдержанна, как у человека, привыкшего к вниманию, но не кичившегося им. Он поправил манжету, подождал, пока улягутся аплодисменты, и начал говорить. — Я благодарен… каждому, кто сейчас здесь. Не потому, что вы разделяете этот момент со мной, а потому что мы вместе прожили многие годы. На нашей с вами памяти — десятки дел, сотни трудных решений и тысячи бессонных ночей. Прокуратура — это не просто работа. Это служение. И каждый, кто когда-либо ставил подпись под обвинительным заключением, знает цену этого пути. Он говорил медленно, ясно, размеренно, будто под диктовку для того, чтобы каждое слово записали в отдельную статью. В зале воцарилась тишина, полная уважения. — Когда я только пришёл в систему, мне говорили: «Ты должен быть безупречным, потому что ты — закон». Я пытался быть. Но со временем понял: мы не закон. Мы — его проводники. Мы — те, кто не должен молчать, когда система даёт сбой. И если я заслужил сегодняшнюю честь — значит, мы шли верным путём. Хаин слушала, не моргая. Её пальцы легли на край бокала, но она не прикасалась к нему. Внутри было что-то тёплое, почти трепетное. Не от речи, а от самого Ингвана. От его голоса, от спокойствия, от того, как он стоял — крепко, непоколебимо, будто за ним и правда стояла истина. «Вот он. Твой наставник. Человек, благодаря которому ты стала собой.» И вдруг она ощутила нелепое, детское желание — подойти ближе. Быть среди тех, кто важнее всех. Кто ближе к его сердцу, к его уважению. В этой толпе влиятельных, самоуверенных лиц она хотела, чтобы он смотрел именно на неё. Чтобы знал: я — ваша лучшая ученица. «Даже если ты больше не веришь в прежнюю себя… он — всё ещё опора.» Она чувствовала гордость. Гордость, что именно его путь стала повторять. Гордость, что когда-то он похвалил её за строгость и холод. Гордость, что он выбрал её среди других — в совет, в дела, в доверие. Это был почти родственный восторг. Почти… искренняя привязанность. «Ты ведь даже благодарна. За всё. За уроки. За шансы. За то, что он видел во тебе что-то, когда другие отворачивались.» — …И если я смогу оставить что-то после себя, — продолжал Ингван, — то пусть это будет не имя в списке руководителей, а система, где правда всё ещё имеет значение. Спасибо. Аплодисменты взорвались снова. Люди поднялись. Кто-то крикнул: «Поздравляем!» — и зал наполнился шумом, как после долгой молитвы. Хаин стояла, тоже аплодируя. Но внутри она была где-то совсем в другом месте — на лекциях, где он впервые велел ей «думать, а не чувствовать». В коридоре суда, где он развернул её за локоть и сказал: «Ты должна быть сильнее своей совести». Сейчас она не знала, была ли та сила благословением или проклятием. Но знала одно: несмотря ни на что, он — её фундамент, без которого рухнет весь остальной небоскрёб. Чхве Ингван положил руку на край кафедры, и его голос, только что завершивший торжественную речь, вдруг смягчился, став более личным. — Но позвольте мне, — начал он, делая паузу, — воспользоваться этим моментом, чтобы сказать пару слов о человеке, которым я искренне восхищаюсь. Человеке, который… напоминает мне, почему я когда-то выбрал эту профессию. Он посмотрел в зал, обвёл взглядом аудиторию, а затем повернулся в сторону, где стояла Хаин. — Прокурор Но Хаин, — сказал он с лёгкой, почти тёплой улыбкой. — Поднимитесь, пожалуйста, к нам. В зале прошёл лёгкий гул, и вскоре зазвучали аплодисменты. Хаин застыла на долю секунды, а затем, справившись с удивлением, выпрямилась, отдала бокал Суёлю и пошла к сцене. Её каблуки звучали чётко, как отсчёт. Внутри всё скручивалось: волнение, гордость, предвкушение, беспокойство. Но лицо оставалось спокойным. Её научили держать лицо. Он её научил. Когда она поднялась на сцену, Ингван встретил её взглядом — тёплым, отеческим. Он слегка кивнул, а затем повернулся обратно к микрофону. — Знаете, я видел множество амбициозных молодых прокуроров. Но Но Хаин — особенная. Самый молодой успешный прокурор в округе, и не просто в цифрах. Ни одного проигрыша в делах. Ни одной шаткой линии. Ни одного сомнительного компромисса. Это редкость. Это — принцип. Суёль смотрел на сцену, не отрываясь. Он поймал, как свет играл на её лице, как ровно она держится, как в её глазах отражается сама она — прежняя и настоящая, сложная, внутренняя, противоречивая. — Именно она, — продолжал Ингван, — повела команду в расследовании дела судьи Юна — человека, которого многие боялись даже тронуть. А совсем недавно — она была той, кто довёл до финала разоблачение Кан До Юна. Всё ещё удивлены, что прокуроры бывают такими? В зале кто-то захлопал громче, кто-то — с уважительным присвистом. Хаин всё ещё стояла рядом с Ингваном, выпрямив плечи, будто впитывая в себя всё это признание. Свет софитов обрамлял её силуэт, как корону. «Вот оно. Вот где я должна быть. В центре. Справедливо. Заслуженно. Я всё сделала правильно… Я всё сделала, как велело сердце.» Суёль смотрел, чуть приподняв брови, и почти улыбался. Он знал, что этот миг важен для неё. Он знал, как долго она к этому шла. И сейчас не было ни сарказма, ни усталости. Только тихая гордость. И, возможно, чуть больше. Потому что где-то внутри он подумал: «Она… невероятная.» Даже Кей на мгновение замолчал. На сцене Ингван вновь повернулся к Хаин и, сняв с лацкана значок прокурора, будто символически, вложил его ей в ладонь. — А теперь, — сказал он, чуть улыбнувшись, — давайте поаплодируем не просто прокурору Но, а старшему прокурору Но, лицу нашей городской прокуратуры! Зал взорвался овациями. Хаин склонила голову, едва заметно кивнула, и в её взгляде было всё: гордость, признание, долг, внутренняя боль и решимость не отступать. Не теперь. Не здесь. Не под этим светом. Аплодисменты всё ещё гремели, зал чествовал её имя, а прожектора будто вычерчивали световую дорожку вокруг её фигуры. Хаин стояла рядом с Ингваном, почти забыв дышать — не от волнения, а от переполняющего чувства… чего-то тёплого, нужного. Гордости. Признательности. Принадлежности. Он слегка наклонился к ней, прикрыл микрофон рукой и сказал так тихо, что это было только для неё: — Я горжусь тобой, Хаин. Ты стала именно той, кем я мечтал тебя видеть. Даже больше. Ты — мой самый правильный выбор. Не отступай. Делай так, как считаешь нужным. А я буду стараться следовать твоему пути. Она резко моргнула. Словно услышала нечто давно забытое. Почти как в детстве, когда отец впервые сказал, что она молодец. Словно это была финальная точка в её вечном стремлении быть достойной. На её лице появилась настоящая улыбка — не сдержанная, не публичная. Почти нежная. В глазах — тихая детская любовь. Без слов. — Спасибо, наставник, — шепнула она в ответ. — Я буду следовать принципам. Ингван одобрительно кивнул и снова повернулся к микрофону. Гул зала постепенно стихал. — Друзья, — начал он с новой торжественной интонацией, — сегодняшняя ночь — это не только про признание и должности. Это про общую веру в закон и в справедливость. Вера, которую мы каждый день, пусть и по-разному, защищаем. Давайте проведём остаток вечера с этим чувством внутри. С гордостью. И с лёгкостью, которая нам всем так нужна. Он шагнул назад, и вновь заиграла лёгкая музыка — переливчатые саксофоны и рояль. Пока публика рассаживалась и замирала в лёгкой тёплой суете, Ингван галантно подал Хаин руку. Она положила свою ладонь на его руку — чуть сдержанно, чуть осторожно. Он повёл её к ступеням со сцены, шаг за шагом, словно провожая свою дочь. Или ученицу, которой теперь не нужен наставник, но которую он всё равно не может не провожать взглядом. У подножия сцены он отпустил её руку, чуть наклонив голову в знак почтения — почти символично. Она кивнула в ответ, и на её лице всё ещё оставалась та особенная, редкая улыбка. Они перебросились парой слов, Хаин повернулась и пошла с ним сквозь толпу — снова уверенно, снова по прямой линии, будто всё в ней знало: её место теперь — не в тени. А люди расступались перед ними с уважением, кто-то даже склонял голову или поднимал бокалы. Суёль следил за ней всё это время. Он стоял у столика чуть в стороне, не среди самых высоких, но и не в самом углу. С руки его свисала чаша с недопитым вином, но он даже не смотрел на неё. Всё его внимание — на ней. Взгляд был не просто наблюдательным. Он был… тёплым. Глубоким. И в тот момент, когда их глаза встретились, он — не улыбнулся, не отвёл взгляд. Он просто ждал. Чхве Ингван неторопливо шёл рядом, и всё ещё будто бы вёл её под руку — пусть формально уже и отпустил. Он излучал спокойную уверенность человека, который знает себе цену и умеет ею пользоваться. Но рядом с Хаин он казался чуть мягче, как будто именно её присутствие вызывало в нём ту самую тонкую, почти вымершую нотку — человеческую. — Капитан Рю Суёль, — первым заговорил он, когда они подошли. — Знаю, что не должен в это лезть, но уж последите этим вечером за моей Хаин. Я могу положиться только на вас в вопросе её безопасного пребывания среди… данного общества. Суёль чуть опешил. Не от слов, а от их тона. Он ожидал другого. Давления. Холодной оценки. Но в голосе Ингвана было что-то… настоящее. Дружелюбная просьба. — Конечно, господин Чхве, — коротко ответил Суёль, слегка кивнув. Он почувствовал, как напряжение в плечах едва заметно спало. — Не такой уж он и ворчливый, ладно, — тихо бросил вдруг Кей, подглядывая на него сбоку, как будто читая мысли. Ингван между тем продолжал разговор, без излишней официальности: — Вы хорошо смотритесь рядом. Честно. Как будто оба вышли из фильмов, где прокурор и детектив, наконец, решают не ссориться. Но, надеюсь, не только ради драмы, а и ради настоящего дела. — Иногда и драма помогает, — невозмутимо ответил Суёль. — Главное — чтобы не затмила суть. Инган хмыкнул. Улыбнулся. И вдруг — будто задумчиво — сказал: — Вот бы поменьше таких, как я, и побольше таких, как вы двое. Тогда, может, и система бы сдвинулась. Но, увы, — он развёл руками, — нам ещё далеко до идеала. В этот момент к ним подошёл сотрудник в формальном тёмном костюме и, наклонившись к Ингвану, что-то прошептал ему на ухо. Тот выслушал, слегка приподнял бровь и кивнул. — Простите, — сказал он, обратившись к ним снова. — Пришёл один старый знакомый, хочет меня видеть. Знаете, как это бывает: если ты стал главой — все вдруг вспоминают твой номер. Он повернулся к Хаин и Суёлю, взгляд чуть посерьёзнел, но остался тёплым: — Проведите вечер с умом. И с удовольствием, если получится. А главное — держитесь друг за друга. Это, в конце концов, самое ценное, что у нас остаётся. Хаин чуть наклонила голову, принимая слова, как будто он давал ей не напутствие, а благословение. Суёль просто посмотрел ему в след и мысленно отметил — странное чувство. Он действительно не такой уж и плохой дядька. Или это ему кажется? Ингван скрылся в толпе, как будто знал, что его момент на этом вечере уже завершён. А музыка снова напомнила о себе тихим саксофоном и звонким голосом певицы, что пришла только сейчас. — Итак, — сказала Хаин, разворачиваясь к Суёлю с чуть искренней, чем нужно, улыбкой, — а ты что думаешь обо всём этом? Суёль чуть склонил голову. — Думаю… — он поднёс бокал, будто бы за неё. — Тебе ужасно идёт это платье.

***

Вечер продолжался. В зале становилось всё шумнее — музыка звучала звонче, бокалы звенели чаще, а разговоры сливались в единый гул. Люди смеялись, поздравляли друг друга, кто-то танцевал, кто-то обсуждал последние новости. А Хаин всё ещё стояла рядом с Суёлем, но каждый раз её вырывали из этого хрупкого равновесия. — О, прокурор Но! Давно хотела с вами поговорить… — Поздравляю, вы это заслужили! — Помните меня? Мы были на семинаре в Пусане! Суёль поначалу вёл себя спокойно. Он просто держал бокал, отступал на шаг, пока Хаин разговаривала с каждым новым подходящим. Он знал: это её вечер, её мир, её сцена. Но с каждой новой парой глаз, что задерживалась на ней слишком долго, с каждым чужим голосом, который звучал слишком близко к её уху, он чувствовал, как нечто внутри него напрягается. — Этот, с пятном от вина на галстуке, снова пялится. — Голос Кея звучал, как внутренняя радиостанция, от которой нельзя избавиться. — У него глаза, как у волка, только трусливее. Он стоял рядом, в идеально сидящем тёмном костюме, с чуть расстёгнутым воротником рубашки и ленивой усмешкой. Локтем облокотившись на столик, он наблюдал за всем, как за плохо поставленным спектаклем. — Ты собираешься просто стоять? — продолжил Кей, искоса глядя на Суёля. — Они ходят к ней, как пчёлы на мёд. Тебя это не бесит? Суёль сжал пальцы на бокале. — Хаин — взрослый человек. Она справляется…. — он старался говорить спокойно, но в голосе уже проскальзывало раздражение. — Конечно справляется, — насмешливо отозвался Кей. — Она слишком хороша, чтобы не справляться. Но мне вот интересно: если один из этих вежливых улыбающихся господ решит, что может её касаться, ты тоже просто вежливо отвернёшься? Суёль метнул взгляд на очередного прокурора, что, смеясь, положил руку Хаин на локоть. Всего на секунду. Просто случайно. Но это было слишком. Он отвёл глаза. Сделал глоток. И снова посмотрел. — Так, — тихо сказал он себе. — Перестань. — Или что? — продолжал Кей, теперь уже стоя вплотную, наклоняясь ближе. — Ты надеешься, что они просто отвалят сами? — Надеешься, что она догадается, как сильно ты хочешь, чтобы она выбрала тебя даже здесь? Суёль отвёл взгляд, на секунду прикрыв глаза. Он знал, что Кей говорит именно то, чего не хочется слышать. И потому — он прав. — Не забывай, — мягко добавил Кей, почти шепотом, — это не просто вечер. Это экзамен. Не для неё. Для тебя. Насколько ты готов защищать то, что тебе дорого? Суёль глубоко выдохнул. Поставил бокал. И сделал шаг к Хаин, которая в этот момент как раз прощалась с каким-то очередным знакомым. — Что же они все от меня хотят, — тихо сказала она, чуть оборачиваясь к нему. — Я думала, что просто попью шампанского и поеду домой. А в итоге уже третий человек подряд спрашивает, не хочу ли я на какую-то домашнюю вечеринку к нему на дачу. — Тогда, может, просто побудем вдвоём? — предложил он, не отводя взгляда. — Без этих гостей. Без галстуков и фальши. Просто ты и я. Хаин смотрела на него с лёгким изумлением, с неким напряжением и осторожностью. — Уйдём отсюда пораньше, — негромко сказал Суёль, когда очередной человек, назвавший Хаин по имени, уже второй раз за минуту хотел пересказать ту же самую историю про старую конференцию, но она попросила его подождать минутку. Хаин обернулась к Суёлю с лёгкой, усталой, но сдержанной улыбкой. — Это не по этикету. Я упомянута Ингваном — уйти первой будет невежливо. Он стиснул зубы и чуть склонился ближе: — Тогда, может, хотя бы не будешь откликаться на каждого, кто зовёт. Ты же не обязана слушать каждую лестную ерунду. Хаин нахмурилась. — Прости, ты сейчас что имеешь в виду? — Ничего. Просто… это выглядит странно. Как будто ты украшение на этом вечере. И тебе нравится. Её глаза на мгновение прищурились. Она смотрела на него внимательно, будто пытаясь распознать, откуда это всё берётся. — Ты сейчас обвиняешь меня в чём-то? Суёль не ответил сразу. Он отвёл взгляд, сжал пальцы, будто пытаясь сдержать раздражение. — Просто… ты не обязана всем улыбаться, Хаин. Особенно тем, кто просто хочет к тебе… подкатить. Он говорил вполголоса, но резко. Не как ревнивец. Ну, он хотел так думать. — Мы всё ещё для всех коллеги, помнишь? — тихо и чётко сказала она. — И я не обязана кружить вокруг тебя, как на поводке, — она уже повернулась. — На людях между нами — ничего. Не забывай об этом. И пошла в сторону фуршетного столика, оставив его стоять в напряжённой тишине. Он медленно выдохнул. Где-то глубоко внутри зашевелилось раздражение. На неё. На себя. На всех. И особенно — на него. — Блестяще, — фыркнул Кей, появляясь справа, скрестив руки на груди. — Она уходит, а ты остаёшься с пустыми руками. Что дальше? Притворишься, что всё в порядке? Суёль молчал. — Знаешь, что тебя бесит? — Кей не отставал, опершись на колонну рядом. — Что на неё смотрят. Что её зовут. Что кто-то в этом зале может не знать, что она — твоя. Или, по крайней мере, должна быть, — он подался вперёд. — И что ещё хуже — ты не знаешь, твоя ли она сейчас вообще. Потому что ты сам боишься спросить. Где-то за плечом послышался женский смех, направленный на Суёля — какая-то сотрудница отдела бросила на него слишком явный взгляд. Суёль повернулся. И тут же поймал другой — чей-то мужской, скользнувший по фигуре Хаин, что стояла у столика с бокалом. Он едва удержался от желания разбить что-нибудь тяжёлое. Суёль провёл рукой по затылку, отступил назад, но Кей снова встал рядом. — Этот вечер — дерьмо, — пробормотал Суёль сквозь зубы. — Твой вечер — дерьмо, — хмыкнул Кей. — Её вечер — блестит, как натёртый бокал шампанского. Но ты ведь не позволишь, чтобы она провела его без тебя… правда? Очередной мужчина в прокурорской мантии — высокий, с манерным голосом и неприятно вкрадчивой улыбкой — уже во второй раз подошёл к Хаин, щедро размахивая бокалом, словно между ними завязался давний тёплый диалог. Он всё время наклонялся ближе, заглядывал ей в глаза и касался её руки чуть дольше, чем позволял этикет. Хаин держалась достойно, но её улыбка уже начала выцветать, а взгляд скользил мимо плеча собеседника, будто выискивая повод сбежать. И тут кто-то решительно взял её за запястье. — Простите, — холодный голос прозвучал резко и чётко, — прокурор Но вынуждена отлучиться. Мужчина, замерев, растерянно уставился на фигуру в чёрном костюме. Это был Суёль… только взгляд — чужой. Хищный. Спокойно-угрожающий. Такой, который не требовал повторений. — А вы кто… — начал прокурор, но замолчал, столкнувшись с этим взглядом. Хаин в удивлении обернулась. — Суёль? Что ты… — Пойдём, — коротко бросил он и, не дожидаясь согласия, аккуратно, но твёрдо увёл её прочь от столика и людской гущи — к туалетам, где музыка заглушала голоса, а свет был мягче. — Что ты творишь? — зашипела она, едва они остановились в боковом проходе. — Ты вообще в своём уме? — А ты? — ответил он резко. — Ты даже не замечаешь, как на тебя смотрят! Он к тебе прикасался. И ты позволяла. — Я не ребёнок, чтобы ты решал, что я могу позволять другим! — Хаин отступила на шаг, прижав бокал к груди. — Что с тобой происходит? Кей, а это был именно он, усмехнулся. — Да, ты взрослый человек. Прекрасный. Умный. Но, видимо, и слепой. Или тебе правда нравится, когда каждый второй пытается залезть тебе под юбку, называя это «беседой»? — Перестань! — зло бросила она. — Это работа. Это вечер в честь повышения! Я не могу уйти и спрятаться только потому, что кто-то смотрит на меня. Я не глупая девочка. Я и сама справляюсь. — Справляешься? — переспросил Кей, шагнув ближе. — Ты стояла там, как под прицелом. Даже не заметила, как сжала пальцы, когда тот мудак позволил себе поднять руку чуть выше. Потому что ты слишком, чёрт возьми, правильная, чтобы сказать нет. — А ты, значит, герой? — сверкнула она глазами. — Думаешь, твоя ревность — это забота? Это унижение! Перед коллегами! Ты… — Что? Твой парень? Да, представь! — он притянул её ближе за руку, и Хаин не смогла вовремя увильнуть от касания. — Ну давай, что же ты? Поцелуй меня перед всеми, чтобы все знали, чья ты.! — Кей! Кей застыл. — Так и знала, — она оттолкнула его грубо, поправляя спущенные рукава платья. — Я не твоя собственность, идиот. Подлечи мозги. Хаин смотрела на него ещё пару секунд, всё ещё тяжело дыша, затем развернулась и быстро пошла прочь, растворяясь в толпе, будто в тумане. Кто-то обернулся, кто-то ничего не заметил. Суёль не двигался. Потом медленно взглянул на Кея. — Ну… — хмыкнул он, немного наклонив голову. — Это было… заслуженно. Суёль внутри всё видел. Всё чувствовал. И теперь он снова стоял рядом с Кеем. И на грани. — Не лезь к ней больше, — прошептал он. Кей не обернулся. — Слишком поздно, дружок. Ты сам не справляешься. Он развернулся, глядя в ту сторону, куда ушла Хаин. — А она… всё равно скоро вернётся. Только вопрос — к кому. Он вошёл в туалет с рывком, будто хотел вырвать из себя остатки Кея вместе с глотком воздуха. Дверь хлопнула за спиной. В зеркале отразился он сам — растрёпанный, с красными щеками и диким взглядом. — Доволен? — прошипел Суёль, вперившись глазами в отражение. — Вот до чего ты довёл. Из отражения зеркала ему усмехнулся Кей. — Ага, я довёл? Это ты стоял и смотрел, как к ней липнут один за другим, как шакалы к мясу, — он сделал шаг вперёд, и голос стал ледяным. — Я хотя бы что-то сделал. — Что-то сделал? Ты вытащил её из толпы, как будто она твоя собственность. Ты вёл себя, как псих. — Суёль ткнул пальцем в зеркало. — Это моя девушка, слышишь? Не твоя. Не вздумай больше вмешиваться! На этих словах отражение сморщилось в гримасе. Они повернулись друг к другу. — Твоя девушка? — в голосе Кея заискрилась обида. — Серьёзно? Он ткнул пальцем себе в грудь: — Я — такая же часть тебя, как и ты сам. Я живу в этой башке столько же, сколько ты, может, даже дольше. И я тоже её люблю. — Хватит нести бред, — прорычал Суёль. — Она не твоя. Она понятия не имеет, кто ты такой. И слава богу. Убирайся вглубь и не мешай. У неё и так полно травм, чтобы ещё тебя выносить. — А ты? Думаешь, ты лучше? — Кей прищурился. — Ты ей лжёшь. Ты скрываешь свои чувства, чтобы не задеть её. Ты боишься, что если она узнает поближе— выберет меня. — Она никогда тебя не выберет, — процедил Суёль. — Потому что ты — это всё, чего она боится. — Зато я — всё, что её защищает, — рявкнул Кей. В следующую секунду они сцепились — руки в волосы, плечи, толчок к стене. Кей в долю секунды перехватил захват Суёля, ударил кулаком по ребру. Их тела сливались, движения были судорожны и одновременно зеркальны, будто один человек сражался с отражением. Брызги воды, глухие звуки ударов, и вот — Суёль тащит Кея за волосы, склонив над раковиной, как будто хотел утопить собственное безумие. Дверь в туалет распахнулась. — Простите, вам… — официант в белой рубашке застыл, таращась на то, как капитан Рю Суёль изо всех сил тянет сам себя за волосы перед зеркалом, с перекошенным лицом и злым шёпотом в воздух. — …вам… всё в порядке? Суёль застыл. Кей — тоже. Оба резко выпрямились, словно под электрическим током. — Всё хорошо, — хрипло сказал он, опуская руки. — Я… просто… перебрал с шампанским. Официант покосился и молча вышел. В туалете стало тише. Кей отступил назад, проваливаясь к раковинам. — Нам нужно это решить, — спокойно сказал он. — Прямо сегодня. Ты хочешь её — я тоже. Значит, будет честно: в этот вечер — посмотрим, кто из нас её завоюет. Суёль, вытирая лоб, выдохнул: — Это безумие. — Это любовь, дружок. Прими бой с честью, — усмехнулся Кей и скрылся за дверью. Суёль выскользнул из туалета, быстро пригладив влажные от воды волосы, и нырнул обратно в полумрак зала. Свет мягко мерцал на потолке, смех и звон бокалов перемешивались с гулом разговоров, но он сразу почувствовал неладное. Что-то изменилось. И точно — у дальнего столика, словно никто и не заметил, стоял Кей. Он держал бокал вина, проглотив его почти залпом, и взгляд его лихорадочно бегал по толпе. Он кого-то искал. Нет — её. Суёль затаил дыхание. Хаин стояла чуть поодаль, разговаривая с какой-то нарядной женщиной — видимо, чьей-то женой. Волосы аккуратно уложены, на лице лёгкая улыбка, но взгляд то и дело метался в зал, будто и она кого-то искала. Кей отбросил бокал на столик и пошёл к ней сквозь толпу, как наконечник стрелы к середине мишени. Спокойный, уверенный, опасно красивый. — Чёрт, — выдохнул Суёль и поспешил за ним, толкаясь сквозь гостей. Внезапно динамики в зале щёлкнули, и предыдущий шум сменился чем-то новым — медленная, тягучая мелодия, как будто пространство само замедлилось. Мужской голос со сцены объявил: — А теперь… пригласите на танец того, кто дорог вам сегодня больше всех. Суёль почувствовал, как дыхание перехватило. К Хаин начали тянуться мужчины. Кто-то слегка наклонился, другой уже протянул руку. Но она холодно мотала головой, вежливо отступая, даже не глядя им в глаза. Она кого-то ждала. Она искала взглядом его. Кей приближался к ней сквозь людской поток. Его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то почти одержимое. Он подошёл вплотную, слегка склонился к ней: — Разрешите? Хаин посмотрела на него снизу вверх. Он выглядел как Суёль — конечно. Но в нём была иная энергия: более дерзкая, насыщенная чем-то неудобно притягательным. Это не был тот Суёль, что в машине смотрел на неё виновато и мягко. Это был кто-то другой — уверенный, без страха. — Только один танец, — холодно произнесла она, но всё же положила руку ему на плечо. Кей ничего не сказал — он просто притянул её к себе за талию. Рывком, почти эгоистично. И повёл в танце. Она чуть дёрнулась от неожиданной близости, от того, насколько сильно он держал её. Но не отстранилась. Её рука осталась на его плече. Их тела двигались в такт, медленно, но с опасным напряжением, будто это был не танец, а что-то куда более личное. Суёль в это время пробивался через людей, почти в панике. — Простите… извините… — пробормотал он, толкаясь между спинами. Но когда он наконец оказался у места, где видел их в последний раз — их уже не было. — Кей… — выдохнул он. Где-то в середине зала, под мягким светом, Кей кружил Хаин. Танец был тихим, но взгляды — громкими. Он склонялся к ней ближе, шептал что-то, от чего её брови то поднимались, то сдвигались. А она… всё ещё не отпускала его. Суёль наконец заметил их. В самом центре зала, под золотым светом люстр, Кей и Хаин двигались в медленном танце, будто никто вокруг больше не существовал. Он резко шагнул вперёд, стараясь не потерять их в потоке пар и одиночек, кружившихся под музыку. Кей вёл Хаин уверенно — жёстко, как будто хотел оставить на ней отпечаток своего присутствия. Его ладонь крепко лежала у неё на талии, а их тела почти слились. Он говорил мало, но движения были красноречивыми — он владел ситуацией, как будто она уже принадлежала ему. Хаин напряглась, отводя взгляд в сторону. — Ты слишком близко, — тихо бросила она. Кей склонился ближе, будто назло: — Скажи, что тебе неприятно. Тогда отойду. — Отойди, — ответила она, но взгляд её дрогнул. Он лишь ухмыльнулся и подтянул её ещё ближе. Это было не ухаживание — это был контроль. И тогда, наконец, Хаин резко оттолкнула его рукой, сделав шаг назад. — Я сказала — хватит! Кей чуть подался вперёд, словно собираясь ответить, но не успел. Суёль схватил его за ворот сзади, почти выдёргивая из круга, словно барана, которого поймали за рога. — Довольно, — процедил он, глаза горели. Кей замер с каким-то странным выражением лица. То ли ярость, то ли невыраженное уважение. Но снова перехватить контроль не успел. Суёль повернулся к Хаин. Она всё ещё дышала чуть учащённо, пальцы крепко сжимали подол платья. — Прости… — сказал он, тише. И взял её за талию совсем иначе — мягко, с уважением к границе, которую она так отчаянно защищала. — Только если ты не будешь так же, как… — начала она. — Не буду, — перебил он. И они двинулись в такт музыке, уже не с вызовом, а с осторожным ритмом. Кей остался позади, один, затерянный среди танцующих. Он стоял, молча опустив руки, и лишь глазами провожал новую пару. Его взгляд был холодным, но в нём что-то болело. — Что с тобой происходит, Рю Суёль? — тихо, но отчётливо спросила Хаин, когда он вёл её по кругу, его ладонь всё так же лежала у неё на талии, но чуть напряжённее, чем раньше. Он отвёл взгляд, будто искал слова в потолке. — Не отходи от меня, — наконец сказал. — Просто… будь рядом. — Ты снова это? — в голосе Хаин скользнул холод. — Ты не Кей, а ведёшь себя как он. Суёль сжал губы, развернул её в танце, но осторожно. — Я просто не хочу… терять тебя из виду. — Я — не часть твоей головы, чтобы ты решал, где мне быть, — она слегка замедлила шаг. — Суёль, ты меня пугаешь. Он собирался что-то сказать, но не успел — в тот момент, когда он резко закрутил её на пальце, словно в попытке изменить тему, будто хотел просто услышать её смех — внезапно что-то ударило его в челюсть. — Чёрт! — выругался он, теряя равновесие, отступая на шаг. Из тени толпы вынырнул Кей — лицо напряжено, глаза сверкают от гнева. — Ты не будешь ей указывать. Ни ты, ни я! — прошипел он. — Ты псих! — бросил Суёль, вытирая кровь с губы. — Убирайся из моей головы. — Тогда забери её себе, если сможешь, — усмехнулся Кей и снова кинулся вперёд. Они сцепились прямо среди танцующих, плечом задевая пару в стороне. Кто-то вскрикнул, кто-то отшатнулся. Они дрались, будто действительно делили не просто девушку, а власть над одним телом, одним разумом. — Где она?! — выкрикнул Суёль, отпихивая Кея локтем. — Я думал, ты следишь за ней, — отозвался Кей с кривой улыбкой. Они оба замерли почти одновременно, как по сигналу — окружающие пары кружились, музыка звучала всё так же медленно и романтично, но Хаин не было видно нигде. Суёль крутился, ловя взглядом каждое женское плечо, каждое светлое пятно в волосах, каждую спину в вечернем платье — не её. Кей тоже замер, взгляд стал вдруг напряжённым, почти испуганным. — Боже… Хаин, — выдохнул Суёль. Музыка всё ещё звучала. Но для них наступила тишина. Сквозь танцующую толпу, как в водовороте света и теней, Хаин металась взглядом, выискивая Суёля. Он исчез. В груди зарождалась знакомая тревога — та, что приходит, когда ты остаёшься одна на грани чего-то большего, чем просто вечерний медленный танец. Она сделала шаг влево — врезалась плечом в чью-то спину. Шаг вправо — её почти завертела пара. Чья-то рука вдруг резко и крепко сомкнулась на её талии. — Простите… — начала Хаин, резко оборачиваясь с намерением освободиться, но замерла. Это был он. Её информатор. Человек, чьё лицо всё ещё оставалось в тени прожекторов, словно сама реальность отказывалась показывать его полностью, но всё ещё иногда оголяла его в её кошмарах. Его голос — бархатный, глубокий, с тем опасным налётом, от которого кровь стынет в жилах — был безошибочно узнаваем. — Добрый вечер, прокурор Но, — произнёс он с лёгкой усмешкой, уже подхватывая её в медленном вращении. Движения были уверенными, грациозными, но с намёком на насмешку. Он играл роль, и наслаждался каждой секундой. Хаин тут же отстранилась на шаг, напряжённо. — Что ты здесь делаешь? Как ты… попал сюда? — холодно, сдержанно, как уже привыкла. Он не ответил сразу. Только медленно вытянул руку, как джентльмен, приглашая её вернуться в танец. — Я расскажу, — усмехнулся он, — но не так. Потанцуй со мной, Хаин. Хаин бросила взгляд через плечо — Суёля всё ещё не было. Куда он подевался? Почему сейчас, когда он так был ей нужен, она одна? Взгляд вернулся к мужчине. Он уже шагнул ближе, совсем не оставляя ей выбора. — Если ты что-то знаешь… — начала она. — Знаю, — перебил он. — Очень многое. Но ты слишком напряжена. Расслабься, прокурор. Хоть на минуту. Или… ты боишься меня? — в голосе проскользнул шёпот смеха. Хаин не ответила. Она приняла руку — на грани дозволенного, сохраняя между ними дистанцию. Но мужчина будто и не замечал. Его пальцы всё так же легко лежали на её талии, словно они были давно знакомы, как будто у него было право на эту близость. — Ты всё та же, — тихо произнёс он, глядя ей в глаза. — Всё такая же упрямая. Всё такая же одинокая. Даже сейчас. Хаин прикусила губу, напрягая пальцы. — Говори по делу, — прошипела она. — Мы ещё даже не дошли до главного аккорда, — ответил он мягко. — Дай мне закончить танец, прокурор. Потом — информация. Обещаю. Он улыбнулся. Хаин вдруг ощутила, что музыка стала тише. Или это просто её пульс стал громче. Он вёл её в танце уверенно, нагло, так, будто она принадлежала ему. Его движения были точными, руки — крепкие, но не грубые, пальцы, как у дирижёра, направляющего музыку, которой подчиняется партнёр. Хаин вновь попыталась сохранить дистанцию — отстраниться, сделать шаг назад, но он легко, почти незаметно, возвращал её в круг, словно она была всего лишь фигурой в шахматной партии, где он уже просчитал все ходы. Она злилась. На него, на себя, на Суёля, которого нигде не было видно. — Хотя, может, ты изменилась, — произнёс он, понизив голос до шелеста. — Но не настолько. Всё ещё та же прокурор Но, которая боится себя больше, чем врагов. — Замолчи, — отрезала она, глядя в сторону, чтобы не встречаться с его взглядом. — Если не собираешься говорить по делу — отпусти меня. Я не собираюсь тратить на тебя больше минуты. — Неужели? — он лукаво улыбнулся, и в следующую секунду резко, ловко перевернул её, прижимая к себе спиной, крепко обвивая рукой за талию. — Со своим капитаном ты также разговариваешь? Она замерла. Его грудь — тёплая и надвигающаяся, как глухой гром. Его дыхание было рядом, у самого уха. Его голос щекотал кожу на шее, словно горячий шёпот опасности. Хаин дёрнулась, хотела вывернуться — но тело было зажато. В ней снова поднималась та старая, пугающая дрожь. Не страх, а инстинкт самосохранения, тонкий, звериный. Потому что он был снова слишком близко. Потому что его слова были ядом, а голос ловушкой. — Ты многого добилась, — произнёс он почти нежно, как будто хвалил её. — Такой ты мне всегда нравилась. Холодная, сильная одиночка, уязвимая только внутри. Ты выросла. Она шумно выдохнула, сжав зубы. — Если сейчас же не скажешь ничего полезного — я ухожу. В последний раз. — Ах, прокурор Но… — вздохнул он с притворной тоской. — Ты совсем не умеешь слушать музыку. Он слегка наклонился ближе, и в этот момент она услышала то, ради чего, казалось, вся эта сцена и была разыграна: — Очень скоро ты всё узнаешь. Но пока… советую тебе не спускать глаз с твоего капитана. Он замолчал, и этого было достаточно, чтобы у неё всё внутри похолодело, а в горле проскочил ком. — Хотя, признаться, — добавил он с усмешкой, — я бы совсем не возражал, если бы ты снова осталась одна. Как раньше. Музыка резко сменилась. Его рука медленно скользнула вниз, отпуская её. — До скорого, прокурор. И он исчез, прежде чем она успела повернуться. Словно был всего лишь тенью на паркете. Словно никогда не существовал.

***

Суёль метался между танцующими, как раненый зверь, пробираясь сквозь живую стену шелка, смеха и фальшивых улыбок. Пары кружились слишком медленно, слишком плавно, а он был чужим в этом нарисованном мире. Его плечи задевали чужие плечи, кто-то недовольно шикал, но он даже не оборачивался. Он искал её. Хаин. — Где она? — Кей, сжав кулаки, следовал рядом, словно вмонтированный в его движения. — Светлая макушка, ровная спина, острый взгляд. Неужели таких много, капитан? Суёль снова обвёл глазами зал. Всё сливалось в одну пульсирующую массу света и звука. Её не было. — Чёрт, Хаин, — прохрипел он. — Где же ты. И тут музыка сменилась. Стала тише и чуть быстрей, а сам зал на секунду замер. Пары начали расходиться. Танцующие как бы растворялись в полумраке, оставляя пустое пространство в центре. И тогда, сквозь отступившие тела, Суёль увидел её. Хаин стояла неподвижно, словно околдованная. В чьих-то руках. Мужчина в тёмном костюме держал её так близко, что от этого у Суёля внутри всё сжалось. Его черты были размыты, как будто спрятаны в тени. Суёль всматривался, моргал, но не мог разглядеть лицо. Только силуэт. Только этот почти нежный жест — рука на её талии, склонившаяся к уху голова. Кей застыл рядом. Его губы скривились. — Кто это… — начал Суёль, но Кей уже вскипел: — Ублюдок! Смотри, что делает. Он прижимается к ней. Он что-то ей говорит! Я сейчас разобью ему череп к чертям! Суёль сжал кулаки. Рванул вперёд, но в тот миг, когда он сделал шаг, мужчина уже отпустил Хаин. Её тело будто ослабло, плечи поникли, взгляд стал пустым, затуманенным. Мужчина спокойно пошёл в сторону и, не оборачиваясь, растворился в толпе, уносимый общим потоком. — Чёрт! — взревел Кей. — Я его достану! Я найду этого ублюдка! Он что-то ей сделал! — Кей, — резко сказал Суёль, не отводя глаз от Хаин. — Заткнись. Он шагнул к ней. Медленно, но уверенно. Его сердце било тревогу, а в груди росло странное, острое чувство вины, хотя он даже не знал, за что. Кей мчался рядом, всё ещё бурча что-то яростное, срываясь почти на крик. Спотыкаясь о полупустые бокалы, об остовы звуков, что ещё витали в зале, они почти на бегу преодолели разделяющее расстояние. А Хаин стояла посреди пустеющего зала, как выброшенная из сна. Совершенно одна. Голос информатора снова и снова звучал в голове: «…советую тебе не спускать глаз с твоего капитана…» Она очнулась только тогда, когда заметила, как дрожат пальцы. Руки стали холодными, словно она держала лед. Сердце било не в груди, а где-то в шее, под горлом, аж до тошноты, как далёкое дежавю. И в этот момент перед ней возник Суёль. — Что случилось? Кто это был? — выдохнул он, глядя в неё так пристально, что казалось, сейчас вцепится руками в её мысли. Он пытался говорить ровно, но голос всё же дрогнул. Он волновался. Он злился. Он не понимал. Кей за его спиной едва сдерживал рвущуюся наружу ярость: — Ну?! Кто, чёрт возьми, это был?! Почему ты его слушала?! Что он тебе сказал?! Но Хаин резко шагнула назад, сбрасывая их напряжение, как хлам. Голос её тоже дрожал, но теперь уже от другого. — Это не важно, — выплюнула она. —Важно, что ты меня потерял, капитан Рю. Ты и твои выходки. Ты вечно думаешь, что один знаешь, как правильно. Ты всегда идёшь своей дорогой, не оглядываясь. — Хаин… — начал он, шагнув ближе. — Не трогай меня, — сжала зубы она. — Ты просто… исчез. В тот момент, когда я искала тебя. И всё — из-за твоего Кея. Гнев прорвался через тревогу. Она оттолкнула его, будто хотела вытолкнуть и из пространства, и из головы. Развернулась, чтобы уйти, но Суёль перехватил её за руку. — Подожди, — хрипло сказал он, и в его пальцах тоже чувствовалась дрожь. — Давай поговорим, Хаин! Всё кипело: страх за неё, обида, чувство вины, Кей, который всё ещё шипел рядом, будто требовал крови. А Хаин вырвалась, но не убежала, осталась стоять, спиной к нему. Между ними грянуло напряжение, как перед ударом молнии. И на этот раз никто не хотел уступать первым. Суёль молча смотрел ей в спину — прямую, как струнка. Хаин была как всегда: сильной, замкнутой, яростной. Но он уже знал — за этой стойкостью что-то болит. И всё равно не знал, как подступиться. Кей кипел, не выдерживал. — Пойди найди его, — сказал Суёль ему прямо. — Узнай, кто это. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я бегал, пока ты тут страдаешь? — Просто иди, — твёрдо сказал он. — Это… важно. — Ну ладно. Но если он и правда угрожал ей — я размажу его лицо по полу. Внутри головы стало тише. Кей ушёл, затерявшись в толпе. Суёль перевёл дыхание, слегка потерянно огляделся вокруг. Музыка в зале уже перешла в тихий фон, гости рассредоточились по залу, кто-то смеялся, кто-то делал селфи. Место, где только что стояли они, почти исчезло в пёстром шуме банкетной жизни. — Нам надо поговорить, — сказал он, обращаясь к Хаин. — Пойдем. Она ничего не ответила, но и не ушла. И этого было достаточно. Они прошли вдоль зала, словно случайные участники вечера, пересекли коридор и оказались у лифтов. Там, чуть в стороне, прятался небольшой закуток с панорамным окном — видно было огни ночного города, огрызки улиц и авто, неон и лужи после вечернего дождя. Там было тише, не пахло шампанским, не звучала музыка. Хаин встала напротив одной стены, будто выстроила оборону. Суёль — напротив. На расстоянии вытянутой руки, и всё же на километры от неё. Молчание звенело. Она не смотрела на него. Смотрела в стекло, где отражались их силуэты. А он смотрел только на неё. И с каждым мгновением всё сильнее понимал, как сильно она его злит, и как сильно он её боится потерять. — Хаин… — тихо начал он. — Не надо, — перебила она, устало. — Я просто хочу объяснить. — А я не уверена, что хочу слушать, — голос её был холодным, но срывался. — Потому что с каждым разом становится только хуже. Она наконец повернулась, и теперь он видел её лицо. Оно было с потёкшим макияжем, когда в уголках глаз обычно возникают слёзы, которые смахивают или сдерживают. Здесь стояла настоящая Хаин. И эта Хаин сейчас была зла, разочарована… и всё же пока что рядом. Панорамное окно отражало их, как чужих — два силуэта, напряжённые, развернувшиеся друг к другу словно на дуэли. Сзади доносились приглушённые звуки музыки, смеха, света, жизни, но здесь, в полумраке рядом с лифтами, было холодно. Между ними будто стена. Нет, пропасть, выкопанная ими же. — Ты в порядке? — первым нарушил тишину Суёль. Его голос был сдержан, но скрывал в себе что-то большее. — Конечно. Особенно после того, как ты меня потерял. — Хаин отвернулась от него. — Великолепно просто. Суёль сжал кулаки, но всё ещё пытался держаться спокойно. — Это ты ушла. Я сказал — держись рядом. А ты… — Он запнулся, видя, как она резко повернулась к нему, будто от его слов потянуло спиртом. — Держись рядом? Серьёзно? — в голосе Хаин была ирония и злость. — Я тебе кто, собачка на поводке? Ты говоришь, где мне стоять, с кем говорить, кого слушать? — Я тебя просто берегу! — вырвалось у него, и теперь он уже не контролировал громкость. — Там был какой-то тип! Ты была в его руках, как будто… — Как будто что? — шагнула к нему она. В её глазах вспыхнуло что-то опасное. — Как будто не твоя? Так скажи прямо, Суёль. Это вся суть, да? Я должна быть твоей, под контролем, в твоём поле зрения, чтобы ты чувствовал себя хорошо? Суёль закрыл глаза и выдохнул. Но затем снова посмотрел на неё — с болью, с гневом, с чем-то почти детским в этом взрослом отчаянии: — Потому что я не знаю, кому ты доверяешь! Я даже Кею не доверяю, Хаин. Даже себе — не доверяю. А ты ни черта не объясняешь! Танцуешь с каким-то ублюдком, дрожишь вся, а потом говоришь: «это не важно»? — Потому что ты не поймешь, даже если я объясню! — сорвалась Хаин, её голос дрогнул. — Ты слушаешь, но не слышишь меня! Он сделал шаг назад, словно пытаясь отступить от её слов, но за спиной была только стеклянная стена. — Я просто… боюсь потерять тебя. — Он сказал это тихо, хрипло. — Ты не понимаешь, как это — каждый раз думать, что в тебе кто-то ковыряется, кто-то тебя крадёт. Что-то в мире… забирает у тебя людей. А ты не можешь даже сказать, что им важен. Хаин отступила к стене, обхватив себя руками, как будто её бросало в холод. — А ты не понимаешь, каково это — быть рядом с кем-то, кто тебя не слышит. Кто считает, что знает лучше, кто держит, вместо того чтобы идти рядом. — Её голос дрогнул. — Я благодарна тебе за многое. Но мне не нужно, чтобы ты спасал меня от всех. Мне нужно, чтобы ты… верил, что и я сама справлюсь. Повисла тишина. Суёль ничего не сказал. Хаин тоже. Лишь молча смотрели друг на друга — с разных берегов одного невыносимого чувства. Лифты за их спинами равнодушно звенели, открываясь и закрываясь, впуская людей в вечер, из которого они уже выпали. — Поехали домой, — предложил он, думая, что всё между ними стихает. — Скажешь, что тебе стало плохо… — Опять по-твоему, да? — Хаин повернула голову в сторону, глаза блестели от злости. — Ты считаешь, что знаешь, как правильно, ты ходишь, контролируешь, сыплешь сарказмом, бросаешься в опасность, а потом смотришь на меня, будто это я виновата в том, что у тебя снова царапины и кровь на рубашке! Суёль отшатнулся, будто от удара. — Я хотя бы борюсь, а не прячусь за статьями и маской ледяной богини! — Ледяной?! — Хаин взорвалась. — А кто вечно отмахивается, как ребёнок? Кто игнорирует мои просьбы? Кто исчезает, когда ему вздумается, и не отвечает на звонки? — А ты? — сжал зубы Суёль. — Ты когда последний раз сказала мне, что любишь меня? Один раз, Хаин. Один. — Потому что я не бросаюсь этим направо и налево! Потому что для меня это не «просто слова»! — Нет, потому что ты прячешься. От этих людей, от своих друзей. Даже от своей матери! — Он шагнул ближе, пальцем ткнул ей в грудь. — Ты даже не сказала, кто я тебе. Как будто я — временное недоразумение! — Потому что ты иногда и есть недоразумение! — сорвалось с неё. — Ты не думаешь! Ты лезешь туда, где можно умереть! Ты портишь всё, что можно испортить! Ты невыносим, Суёль! Иногда мне стыдно перед другими, перед собой, за то, как ты себя ведёшь! Суёль словно онемел. Потом горько усмехнулся, отступив на шаг. — Знаешь, что обиднее всего? Что ты правда так думаешь. А я… — он покачал головой. — Я в каждой сраной клетке своего тела пытаюсь тебя защитить, Хаин. Пусть даже ты этого не просила. — Ты не защищаешь. Ты захватываешь. Ты вторгаешься. Ты заполняешь собой всё, будто у меня и мыслей не может быть, кроме тебя! — Она сбито дышала. — Ты хочешь, чтобы я дышала тобой, жила тобой, чтобы я была твоим продолжением, но я не твоя, Рю Суёль! — Тогда уходи, — его голос был тихим, как у человека, которому нечего терять. Она не ответила. Развернулась стремительно, на каблуках — цок, цок, цок — её шаги отдавались как выстрелы в пустом холле. Он молчал секунду, и только потом понял, что сказал. — Хаин, — в один рывок он догнал её, схватил за руку, развернул к себе. — Нет, подожди… я… — Пусти, — прошипела она, пытаясь вырваться. Он не отпустил. — Хаин, нет! Ты не игрушка, но и не та, кто каждый раз уходит! Ты моя женщина, Хаин! — Мне всё равно! — выкрикнула она, дёргаясь. — Хаин, твою…! Громкий шлепок отскочил от пустых стен, раздался громом в голове. Она влепила ему пощёчину, не столько, чтобы выбраться, а чтобы сделать хоть что-то. Суёль на миг застыл. Потом снова схватил её, сильнее, ближе, грубо прижал к себе, их дыхания слились в одном рваном ритме. — Я тебя… — начал он, не зная, что сказать. — Ненавижу за то, как ты врезаешься в меня. За то, что ты — это всё, чего я боюсь, но на что иду, как слепой щенок. Всё, чего я не заслуживаю, но к чему тянусь, как в грёбанную могилу. Хаин дрожала в его руках. Они оба дышали часто, хрипло, будто каждый вдох был выстрадан. Слова застряли в горле, как крик, не доживший до голоса. И всё, что осталось, — это глухая близость, тяжёлая, горячая, эмоциональная. Они тяжело дышали, глядя друг на друга, всё ещё не до конца понимая, как дошли до такой точки. Воздух между ними дрожал. Слова застряли где-то в горле, вместо них звучало сердцебиение, злое и надрывное. Хаин вдруг потянулась и легко коснулась губами его губ, будто проверяя, не оттолкнёт ли. Суёль не шелохнулся. Она повторила движение чуть смелее. И ещё. А потом он схватил её, будто не выдержал больше, и их губы слились в резком, неуклюжем, по-злому отчаянном поцелуе. Поцелуе, от которого стало бы стыдно, если бы кто-то увидел. Но здесь, в углу у панорамного окна, под гул банкетного этажа, их больше никто не интересовал. А потом… потом была тишина. Они оказались в лифте. Хаин — в одном углу, со скрещёнными руками, глядя в пол. Суёль — в другом, хмурый, напряжённый, словно едва сдерживал рвущиеся мысли. Кабина спускалась медленно, этаж за этажом. — Сними номер, — вдруг сказала Хаин, не глядя на него. Суёль поднял голову. — Что? — Сними номер, — повторила она. Спокойно. Ровно. Без паузы. Он смотрел на неё секунду, другую. Хаин подняла взгляд — глаза всё такие же упрямые, как и голос. Она не играла. Не провоцировала. Просто решила. — Ты говорил, тут есть гостиница. Они повернулись лицом друг к другу, не сближаясь, но и не отводя взгляда. Больше ничего не сказали. Когда двери лифта раскрылись, перед ними оказался вестибюль. Они вышли и направились к стойке регистрации, рядом, но не касаясь. — Добрый вечер. Вам нужна комната? — улыбнулась сотрудница. — На верхнем этаже, — глухо ответил Суёль. — Есть свободный номер на двадцать втором. С панорамным видом. Подойдёт? Он посмотрел на Хаин. Она кивнула. — Оформляйте. Они вернулись в лифт. Хаин нажала на кнопку с цифрой 22. Двери с глухим щелчком сомкнулись, и кабина снова тронулась вверх. Первые секунды молчания были тяжелее предыдущих. Воздух — вязкий, натянутый, как тетива, которую вот-вот отпустят. — Я хочу тебя, — вдруг сказала Хаин. Буднично. Спокойно. Словно это не исповедь, а констатация факта. Как будто обсуждала рабочее расписание. Суёль не пошевелился. Даже взгляд не перевёл. Только кадык дёрнулся, будто сглотнул слишком поздно. — Я хочу тебя, — повторила она, чуть громче. Пауза затянулась. — Хочу, чтобы ты сегодня был со мной… грубым, — выдохнула она. Медленно, с акцентом на каждом слове, не глядя. — Кажется… мне понравилось. Когда ты грубый. Суёль всё ещё молчал. Стоял будто окаменевший. Несколько бесконечных секунд — и она уже мысленно решила, что всё это было зря. Что зря заговорила, зря вывернулась наружу, зря отдала эту уязвимость в его руки. Но он вдруг шагнул к ней. Молча подошёл к панели лифта, потянулся вверх, и глухо щёлкнул пальцами по встроенной камере. Красный индикатор погас. Запись выключилась. — Что ты… — начала Хаин, но не успела. Он вжал её в стену лифта, резко, с силой, будто разозлился не на неё, а на всё между ними. Одной рукой упёрся рядом с её головой, другой сжал её талию, удерживая. Его лицо было впритык. Она не отстранилась. Не пошевелилась. Только выдохнула — коротко, почти беззвучно, чувствуя, как дрожь пробегает по позвоночнику. — Я не хочу тут, — выдохнула она, прислонившись к панели с кнопками. Губы запёклись от шампанского, а в висках пульсировал сладкий хмельной туман. — Попробуем везде, — он прижал ладонь к зеркалу у её головы, вторая уже скользила по подолу платья на ноге. Хаин пискнула, резко дёрнув его за галстук: — Нет… Их рты столкнулись в поцелуе, который больше походил на способ заткнуться — зубы, гнев, шампанское на губах. В его глазах что-то щёлкнуло. Сдержанность исчезла в одно мгновение. Уже было слишком много эмоций: ревность, боль, страсть, усталость от притворства, от расстояний между ними. Он вжал её сильнее, его пальцы скользнули по линии её бедра, а другая рука зарылась в волосы, удерживая, направляя. Хаин задыхалась, но не оттолкнула. Наоборот — потянулась ближе, сильнее. Она чувствовала, как её пальцы вцепились в его пиджак, как ногти впились в ткань, и не отпускала. Его вкус, его запах, его тяжёлое дыхание смешивались с её. — Прекрати, — прошептала она, но сама притянула его ближе. — Тише, — он больно вцепился пальцами в бедро. Зеркала запотели. Хаин откинула голову, когда его губы добрались до ключицы, но тут лифт резко остановился на 10-м этаже. Суёль рывком нажал кнопку закрытия, прежде чем двери успели разъехаться. Она выпрямилась, цепляясь за его плечи: — Так нельзя. — Добавь в список моих недостатков, — он прикусил её нижнюю губу, пока лифт снова трогался. Её руки полезли в его волосы, его пальцы уже застряли в кружевном белье, когда они отпрянули друг от друга в последнюю секунду. Лифт плавно остановился, зажглась цифра 22. Хаин поправила волосы, глядя в сторону. Щёки её пылали. Губы были припухшими. Суёль стоял рядом, молча, будто борясь с собой. Двери открылись. Он шёл впереди — уверенно, не оглядываясь, не спрашивая. И Хаин шла за ним, будто привязанная верёвкой к запястью. Сердце стучало в поджелудочной. Каблуки гулко отдавались в стенах коридора, но она их почти не слышала. Она не понимала, как дошла до этого. Не она ли всегда держала всё под контролем? Не она ли ставила границы, вбивала их, будто бетонные сваи, в каждый диалог, в каждую встречу? Она не позволяла мужчинам командовать собой. Ни в жизни, ни в постели. Ей нужно было чувствовать, что она главная, что всё по её правилам. Один раз она отдала власть. Позволила быть слабой. И потом долго за это расплачивалась. А теперь… теперь она сама жаждала, чтобы её снова сломали. Но по-другому. Чтобы он — Суёль — взял над ней верх, не унизив, а будто бы поняв её. Не как жертву, а как ту, кто сама отдаёт в руки вожжи. Эта мысль жгла. Грешная. Сладкая. Неправильная. Они остановились у нужной двери. Суёль молча приложил ключ-карту, звякнул замок, и он распахнул дверь. Он посмотрел на неё — пристально, будто проверяя, не передумала ли. Но не спросил. — Проходи, — сказал он тихо. Но голос его был хриплым, напряжённым, будто в нём что-то кипело под самой кожей. Хаин вошла первой. Комната была полутёмной — лишь мягкий свет от бра у кровати заливал её тёплым янтарём. Мягкий ковёр. Окно в пол с ночным видом на город. Сзади закрылась дверь. Замок щёлкнул. Суёль остался позади. Несколько секунд стояла тишина. Только её дыхание. Где-то далеко за окном сиял ночной город. Но им было не до видов. Хаин не говорила ни слова — просто обернулась, взяла его за галстук и потянула на себя, медленно, как будто примерялась, насколько далеко он позволит себя вести. Но Суёль и не думал сопротивляться. Он неторопливо стянул пиджак, бросив его куда-то на стул, в том самом беспечном жесте, с которым мужчина сбрасывает с себя роли и маски. И стоило ей дёрнуть за галстук чуть сильнее, он пошёл за ней, как на поводке, уже увлекая в стремительный, голодный поцелуй, словно всё, что он держал в себе весь вечер, прорвалось в один миг. Его руки были всюду. Он будто не мог определиться, что хочет чувствовать первым — её талию, её шею, спину, лицо — и касался всего разом, жадно, жёстко, как человек, лишённый прикосновений слишком долго. Его пальцы вдруг сжали её подбородок, заставляя поднять взгляд. В глазах Суёля всё ещё тлели угли недавней ссоры — резкие, колючие. — Ты этого хочешь? — его голос звучал как скрежет стали по шёлку. Хаин не ответила. Её дыхание участилось, когда его свободная рука скользнула за её спину, медленно расстёгивая молнию платья. — Я задаю вопросы, прокурор, — его пальцы впились в её талию, когда ткань сползла, упав бесшумным облаком к её ногам. — Да… — она проглотила комок в горле. — Что «да»? — Да, я хочу этого. Суёль провёл пальцем по её губам, как бы запечатывая эту уступку. — Хорошо. Его рот нашёл её шею, кусая так, чтобы завтра остался след. Руки скользили по бокам, сжимая рёбра, будто проверяя — действительно ли она сдалась. Он резко развернул её, прижав спиной к своей груди. Его руки обхватили её грудь, пальцы сжали соски, заставляя её выгнуться. Ладонь резко опустилась на её обнаженное бедро — не шлепок, но твердое предупреждение. — Ты хоть понимаешь, как выглядела со стороны? Улыбаешься этим уродам, смотришь так, будто не со мной спала прошлой ночью, — губы Суёля скользнули по её уху, пока пальцы впивались в мягкую кожу внутренней стороны бедра. Хаин закусила губу. — Я не… Удар. На этот раз ощутимый. Кожа вспыхнула жаром, в комнате раздался рваный вздох. — Ты сама попросила, чтобы я был грубым — не забыла? — он провел языком по раскаленному месту под ухом. — Продолжай. Его пальцы скользнули выше, к тонкому кружеву трусиков, но не коснулись того, чего она уже бессознательно искала. Тени от штор ползли по стенам, рисуя причудливые узоры на их переплетённых телах. Суёль прижал Хаин к холодному стеклу окна — её обнажённая спина вздрогнула от контраста температур. — Что ты хотела сказать, Хаин? — его губы скользнули по её плечу, оставляя влажный след. — Я никому не… — её голос оборвался, когда его зубы впились в место где-то между шеей и плечом. Горячее дыхание заставило мурашки пробежать по спине. Его свободная рука скользила вниз, по рёбрам, к изгибу талии, где остановилась, впиваясь пальцами в плоть. — Здесь, — он отметил место поцелуем. — Ты вздрогнула. Хаин стиснула зубы, когда его язык обрисовал нижний край грудной клетки. — И здесь, — укус в бок, достаточно сильный, чтобы заставить её вскрикнуть. Он опускался медленно, методично, как следователь, изучающий улики. Каждый сантиметр её кожи становился вещдоком — вот след от его зубов на бедре, вот покраснение от щипков на внутренней стороне колена. — Ты… ты ведёшь себя как… — Как что? — он поднял голову, его глаза почти блестели в полумраке. — Как мужчина, который знает, что ты его? Его рот накрыл её клитор через тонкое кружево трусиков — влажная ткань только усиливала ощущения. Хаин вцепилась в его волосы, не зная — тянет ли отстранить или прижать ближе. — Сними, — она ненавидела, как дрожит её голос. Суёль засмеялся, целуя внутреннюю сторону бедра. — Нет. Он снова приник к ней через ткань, на этот раз добавив вибрации — низкое рычание прямо на чувствительный бугорок заставило её выгнуться. Пальцы впились в её бёдра, удерживая на месте, когда она попыталась потереться о его лицо. — Неподвижно, — он оттянул кружево в сторону, обнажая розовую плоть. — Или начну сначала. Язык скользнул по её складкам — один долгий, медленный проход от низа к верху. — Суёль… — Опять неправильно, — он отстранился, наблюдая, как её тело само тянется за ним. Он встал, развернув её и толкнув на кровать, медленно расстёгивая ремень. Хаин отползла к изголовью, спина ударилась о резное дерево кровати. Ладони скользнули по шелковистым простыням, пытаясь найти точку опоры. Молния брюк зашипела. Хаин почувствовала, как слюна во рту исчезает, стоит лишь представить обнажённым всё, что так яростно давило на неё минуту назад. — Три шага, — он надвигался, как хищник. — Я даю тебе время передумать. Она сделала попытку оттолкнуться, но он поймал её за лодыжку и потянул к себе. — Раз. Его пальцы обвили икру, горячий рот приник к колену. — Два. Он перевернул её, как куклу, прижав животом к матрасу. — Три. Его грудь обрушилась на её спину, зубы впились в плечо, а руки подхватили под бёдра, приподнимая. — Всё. Хаин вскрикнула, но тут же выгнулась навстречу. — Ну? Попроси, — он провёл вдоль её позвоночника языком, заставив её содрогнуться. — Сам… проси… — она закусила губу, но тело уже предательски поддавалось, толкая таз назад. Суёль рассмеялся прямо в её лопатку. Его руки скользнули вперёд, обхватывая её грудь, пальцы сжали соски, заставив её застонать. Он не спешил. Ремень прошёлся вдоль ее спины, заставляя Хаин вздрогнуть, когда холодный металл пряжки коснулся обнаженной кожи. — Ты дрожишь, — он провел языком по позвонкам, чувствуя, как под кожей пробегает дрожь. — Неприятно? Хаин закусила губу, но не ответила. Он усмехнулся — низко, глубоко — и резко дернул ремень, освобождая его из петель. Кожаный ремешок со свистом рассек воздух, прежде чем лег на кровать рядом с ее головой. — Я пытался, Хаин. Быть хорошим, понимающим мальчиком на побегушках рядом с суровой женщиной-прокурором. Его ладонь легла на поясницу, заставляя ее выгнуться. — Я… Удар. Не ремнем, просто его ладонь, резко опустившаяся на мягкое место. Хаин ахнула, чувствуя, как колкость разливается по коже. — Хаин, — его пальцы впились в бедра, раздвигая их. — Ты пряталась за своей холодностью. За своим прокурорским статусом. Язык провел по внутренней стороне бедра, заставив ее дернуться. — Но здесь ты другая, да? Хаин не ответила. Не могла. Ее мысли путались, когда его губы нашли самое чувствительное место, не касаясь его, просто дыша горячим воздухом. — Попроси. — Нет… Он отстранился. — Как хочешь. Когда он вошел в неё без прелюдий, Хаин вскрикнула — не от боли, а от странного освобождения. Было резко — одним глубоким толчком, заставившим ее ногти впиться в простыни. Хаин выгнулась, чувствуя как каждый мускул внутри напрягается, приспосабливаясь к размеру. — А теперь скажи… чья ты? Хаин не ответила — уже не могла говорить, только стонала, чувствуя, как его пальцы впиваются в ее бедра, оставляя синяки, которые она будет скрывать под строгим костюмом. Он заставляя её чувствовать каждый сантиметр, затем продолжал всё быстрее, пока зеркало на шкафу не начало дребезжать в такт их яростным толчкам. Хаин попыталась подняться на локтях, но его ладонь резко прижала её спину к матрасу. — Хаин. Его зубы впились в кожу у лопаток, а свободная рука запуталась в её волосах, оттягивая голову назад. Хаин вскрикнула, но её тело ответило на грубость, сжимаясь вокруг него. — Ты думала, я не видел, как все смотрели на тебя? — он вытащил почти полностью и резко вошёл снова. — Я не… ах! Его пальцы сплелись с её, прижимая ладони к матрасу. Его движения были резкими, неритмичными, продиктованными чистой яростью. — Скажи, Хаин, для кого ты надела это платье? — каждый толчок сопровождался обжигающими словами. — Разве для них? Хаин уткнулась лицом в подушку, стыдясь собственных стонов, того, как хотелось сильнее. — Молчишь? — он вышел полностью, заставляя её бессознательно выгнуться назад, ища контакта. — Хаин, я задал вопрос. Хаин почувствовала, как волна нарастает где-то глубоко внизу живота. Она пыталась сопротивляться, кусала губу до крови, но тело предавало её — бёдра сами поднимались навстречу. — Для… тебя. — Умница, — и он вошёл в неё снова. Хаин зарычала, впиваясь пальцами в простыни — ее тело дрожало на грани, но он продолжал эту изощренную пытку, меняя угол, скорость, глубину, но никогда не давая достаточно. Каждый стон, каждый вздох, каждый протест — всё это только подстёгивало его, заставляя кусать сильнее, целовать глубже, доводить до той грани, где слова теряют смысл, а остаётся только тело и всепоглощающее желание. Только он, входящий в неё снова и снова, и она, принимающая его, вопреки всем своим правилам. И когда она уже не могла терпеть, когда её тело затряслось в предвкушении, он прикусил её шею и прошептал: — Проси. — Пожалуйста… И он дал ей то, что она хотела — безжалостно, яростно, до тех пор, пока мир не сузился до точки, а потом взорвался миллиардом звёзд, а внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него. Суёль не останавливался, доводя её до второго, почти болезненного пика, прежде чем позволить себе кончить — с рычанием, впиваясь зубами в её плечо. Они рухнули на простыни, её влажная спина прижата к его потной груди. Его губы скользили по её плечу, почти трепетные, резкий контраст с той животной яростью, что владела им минуту назад. — Всё в порядке? — он отстранился, чтобы поймать её взгляд, и в его глазах читалось что-то знакомое. Хаин, всё ещё неспособная перевести дыхание, лишь кивнула. Он помог ей перевернуться, сам лёг рядом позволив отдохнуть от горячих прикосновений. И странное осознание медленно просочилось в её сознание: «Ей понравилось.» Они лежали молча. Только редкие толчки дыхания, будто эхо затихающего шторма, нарушали тишину. Тело Хаин ещё дрожало от усталости или, может быть, от чего-то другого. Она лежала на спине, уставившись в потолок, всё ещё не до конца веря, что это произошло. Суёль был рядом, лежал, прижимаясь щекой к её животу, одной рукой обнимая её за талию. Одна её ладонь покоилась в его волосах, поглаживая их рассеянно, едва касаясь. Другая лежала на груди — дыхание там всё ещё было тяжёлым, сбивчивым, как будто в теле её шла какая-то внутренняя борьба, только она уже не была настолько разрушительной. — Я раньше… — Хаин вдруг заговорила едва слышно. — …никогда никому не позволяла так. Суёль чуть приподнял голову, не спрашивая, но слушая внимательно. Его ладонь на её талии сжала чуть плотнее, осторожнее. — Я… — она выдохнула, — всегда хотела быть той, кто управляет. Кто держит всё в руках. Даже в постели. Хаин закрыла глаза. — Мне казалось, если позволю — сломаюсь вовсе. Как будто это… слабость. — Она тихо усмехнулась, но в голосе не было иронии, только усталость и немного нежности. — Даже когда мне было плохо, даже когда хотелось сдаться — я цеплялась за контроль. За власть. За доминирование. Суёль не отвечал. Он лишь прижался губами к её ребру, чуть ниже груди. Она провела пальцами по его волосам чуть сильнее — благодарила молча. — Но сегодня… — продолжила она, уже не скрывая дрожи в голосе, — когда ты… когда схватил меня, когда сказал, что я твоя… — Она резко выдохнула, словно сдавшись заново. — Всё изменилось. Как будто внутри что-то стянулось. И это было… не страшно. Она повернула голову и посмотрела на него — в его лице не было ни тени торжества, только затаённая нежность и капля неосознанной вины. — Ты не отнял у меня ничего, — прошептала она. — Наоборот. Я впервые почувствовала себя такой. Не идеальной, не сильной. Просто… собой. И с тобой. Суёль поднял глаза. Их взгляды встретились. Он хотел что-то сказать, но не смог. Просто притянул её к себе и поцеловал — мягко, почти смиренно. — Я здесь, Хаин, — прошептал он ей в губы и отстранился. — Пока ты захочешь. Хаин молчала, глядя куда-то в сторону, пока пальцы всё ещё рассеянно перебирали волосы Суёля. Она будто колебалась, и наконец, вздохнув, ответила: — Прости меня, — сказала она тихо. — За то, что я тогда наговорила… и за то, что совсем не подумала, как тебе было. Суёль чуть повернул голову, всё ещё прижимаясь к её боку. Его голос прозвучал хрипло, но спокойно: — И ты меня. Это я тебя вывел. Спровоцировал. Я… сам не понимал, что творю. Хаин усмехнулась уголком губ, почти застенчиво, и, чуть прикрыв глаза, протянула: — Да ладно тебе. У нас просто давно не было секса, вот и всё, — она повернулась к нему и подмигнула. — Классическая перегрузка системы. Суёль хмыкнул и, приподнимаясь на локте, навис над ней, взгляд блестел, но в нём уже не было ни тени гнева. — Именно из-за таких мыслей я и ревновал тебя, — с притворной обидой заметил он. — Ты сводишь всё к физиологии. А я, между прочим, за платоническую любовь. — Ммм, — протянула Хаин, вытягивая руку и проводя пальцем по его губам. — А мне очень даже понравилось, как ты сегодня на меня злился. Он прищурился. — Правда? — Угу. Такой хмурый. — Она обвила его шею рукой, притянув ближе. — Такой сосредоточенный. И очень… горячий. — Горячий? — переспросил он, уже дразня её, опускаясь губами к её щеке. — В смысле темперамент? — В смысле температура тела. У тебя аж лоб пылал. Она рассмеялась, и он, не удержавшись, мягко укусил её за подбородок. — Не удивлюсь, если ты всё подстроила, — пробормотал он. — Нарочно довела меня, чтобы потом… — Ах, вот как, — Хаин приподнялась, перекатываясь поверх него. — Тогда план сработал. — Надо будет почаще попадаться в твои ловушки, — проговорил он, сжимая её талию. — Только без ссор на этот раз, — сказала она, смотря ему в глаза. — И без ремня. — Без ссор, — кивнул он. — Без ремня. Они замерли в этой близости, уже не бросаясь друг на друга, а просто оставаясь рядом. Теперь в их движениях была лёгкость. Почти игра. Всё ещё чувственная, но уже без тревоги, без осколков старой обиды. Они ещё немного полежали в молчании, наслаждаясь лёгкостью и теплом, вернувшимся между ними. Но Суёль, уткнувшись лбом ей в ключицу, вдруг пробормотал, не поднимая глаз: — Хаин… А кто это был? Тот мужчина. Её тело едва заметно напряглось. Лёгкость исчезла, как будто кто-то выключил свет. Она опустила взгляд на панорамное окно, сделав вдох сквозь нос, сдерживая новую волну неприятных чувств. — Никто, — коротко ответила она, почти машинально. Суёль поднял голову. — Хаин. — Суёль… — Она повернулась к нему боком. — Я же сказала: никто. Но он уже сел, поджав одну ногу, глядя на неё внимательнее, и в его лице появилось то же упрямство, которое не раз сводило её с ума и в плохом, и в хорошем смысле. — Тогда почему ты так реагируешь? Почему была такая бледная, когда я подошёл? Почему не говоришь? — Потому что не хочу сейчас ссориться, — тихо, но жёстко сказала она. — И не хочу об этом говорить. Он молчал, но в взгляде всё ещё оставался немой вопрос. Хаин опустила голову, но прежде чем он успел снова заговорить — в дверь их номера раздался отчётливый стук. Суёль уже поднялся с постели, но Хаин его остановила, снова перехватив инициативу, воспользовавшись шансом сменить тему. — Я сама. А ты пока подумай над своим поведением… и готовься ко второму раунду, — бросила она, с легкой ухмылкой, вставая. Она быстро накинула на себя халат, поправила волосы и пошла к двери, на ходу спрашивая: — Кто там? Но в ответ — тишина. Ни шагов, ни голоса, ни шороха. Хаин нахмуриласт, подбираясь ближе, ощущая лёгкий холод в животе. Она всё же открыла дверь. Пусто. Длинный коридор отеля тянулся вдаль, приглушённый свет мягко падал на бежевые стены, нигде не было ни души. Ни шороха. Только слабое эхо её дыхания. По спине пробежали мурашки. Она вышла на шаг вперёд, глянула влево, затем вправо — никого. Ни скрипов пола, ни закрывающихся дверей. Как будто это был призрак, или игра воображения. Или… Хаин задержала взгляд на камере видеонаблюдения в углу потолка, но потом всё же медленно закрыла дверь. Тишина в коридоре задержалась чуть дольше обычного — тягучая, почти намеренная. Воздух был неподвижен, но затем, неспешно и беззвучно, из-за угла появился силуэт. Мужчина. В дорогом пальто, без багажа. Он явно не принадлежал этой гостинице — ни к её интерьеру, ни к её гостям. Его лицо не попадало под прямой свет ламп, но походка была уверенной и ленивой. Он остановился в нескольких метрах от номера, где только что открывалась дверь. Достав телефон, он приложил его к уху и услышал голос собеседника: — Они там? В номере? Ответ поступил не сразу, и всё это время он продолжал смотреть на закрытую дверь, будто мог разглядеть сквозь неё. Он ответил, и голос его был спокойный и с оттенком насмешки: — Да. Там. Голос на другом конце линии усмехнулся краем губ, будто полученный ответ доставил ему личное удовольствие. Трубку повесили. Он убрал телефон и остался стоять в коридоре — в полумраке, терпеливо. Как охотник, уверенный, что жертва уже вошла в капкан, просто не почувствовала острый скрежет.