Глава Ложное Изобилие Часть 2

-Дом! Домой домой! Ууу! Ууу! Она не могла не подпрыгнуть снова. Наконец ее ожидание закончилось. Шакал залаял и нежно потянул ее за руку. -Ууу! Да... богиня... должна увидеть. Еще раз почесав уши, она поспешила к пешеходному переходу. 3, 2, 1 и красная фигура сменилась на зеленую, и флот блестящих машин ударил по тормозам. Их водители разразились жалобами. -Ух! Больше никаких светофоров! Я хотел бы места в первом ряду на церемонии ее сияния! -О хо-хо! Ты думаешь, что получишь место впереди, когда я буду перед тобой? -Ха! Я позвонил заранее и забронировал десять мест спереди, просто чтобы убедиться, что у меня будет полный обзор нашей великой королевы! Как тебе такая жадность? -Не такая жадная, как приехать первой и припарковаться на своих местах параллельно! -Ну, я не упущу первый шанс увидеть ее величество за несколько недель! Я приеду первой и займу все места которые у них есть! -Как будто ты можешь! -Это вызов!? Печенька Феттучини перескочила через пешеходный переход. Препирательства звучали как целый оркестр кубковых барабанов. Никто не ходил в Золотом городе, поэтому она и ее четвероногий компаньон имели весь золотой тротуар в своем распоряжении. Она прыгала между вырезанными иероглифами и не спеша вдыхала пикантный запах близлежащих источников фондю. -Оооо! Нужна ванна! Долгая ванна. В последний раз, когда Печенька Феттучини пыталась помыться, она подавилась створоженным молоком заброшенных русел рек. Мысль о том, чтобы часами отмокать в теплом расплавленном сыре, прежде чем смыть ледяным молочным душем, заставила ее тесто покалывать. Может быть, после этого она сможет найти и кровать! Мягкую шелковистую кровать без каменных подушек или липких многоножек, ползающих по ее ушным каналам. -Смотри, детка! Печенье с журавлиными крыльями пролетел в нескольких дюймах от ее головы. Шакал зарычал, но Печенька Феттучини только помахала рукой. Чем дольше она шла, тем более многолюдным становился город. Над ней парили на сверкающих крыльях печенья и сырные птицы. Под ними в воздухе парила празднично одетое печенье с хлопушками в руках. На улицах прибавилось движение, а вместе с ним гудки, крики и потрясание кулаками. Не было ни единого клочка тишины, поскольку весь город двигался в одном направлении. Печенька Феттучини не могла не присоединиться к шумному параду. -Ууууу! Уууу! Ууу! Ууууу! Уууу! -Авааааааа! — Шакал присоединился к нему своим пронзительным воем. -Уууууу! -Аваааааааа! -Уууууу! -Аваааа! Ваа Авааааа! Печенька Феттучини глубоко вздохнула и откинула голову назад. Небо все еще было красным. Солнце все еще было окрашено в цвет джема. Она все равно позволила ей выкрикнуть. -Ууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу! Опустив голову, она продолжила наблюдать за толпой. Она увидела детей, подпрыгивающих на задних сиденьях багги. Она увидела марципановые печенья, которые носились влево и вправо, выписывая штрафы. Она увидела печенья с головами быков. Она увидела печенья с кошачьими ушками. Она увидела печенья с зубами крокодилов. И там, далеко через улицу, за машинами, застрявшими в пробке, она увидела единственное другое печенье во всем городе, которая просто шла пешком. Шакал подтолкнул Феттучини в спину, но она не двинулась с места. Она наблюдала за другим ходячим печеньем. Печенье уткнулось лицом в голографический свиток. Лицо было так глубоко зарыто, что ее очки грозили упасть с лица. Когда шакал снова подтолкнул Печеньку Феттучини, она выскочила из движения. Все водители обратили свое раздражение на нее. -Уйди с дороги! -Эй! Даже я не нарушаю закон, чтобы увидеть Печеньку Золотого Сыра! -Где эти марципановые печенья, когда они так нужны!? -Печенька Феттучини их не слышала. Она закричала. -Оливка! Оливка! Печенька Оливка! Оливка! Печенька Оливка!» Она заползла под грузовик-монстр и выскочила на другой тротуар. Оливка продолжала идти. Она повернула за угол, и Печенька Феттучини попыталась догнать ее. -Оливка! Печенька! Подожди! Подожди! Ее маленькое сердечко забилось в ее мумифицированной груди. Печенька Оливка все еще шла, так же не обращая внимания на своего казначея, как и на все остальное. Печенька Феттучини продолжала бежать -Не уходи! Нет! Нет! Не уходи! Не уходи! Нет-нет! Феттучини сосредоточила свою лапшу на ногах и сильно толкнула. Ее ноги бросили ее вперед, прямо в спину Печеньки Оливка. -АЙ! Два печенья врезались в тротуар. Свиток Олив Куки исчез. Ее пробковый шлем рухнул на землю, как беспомощный жук. Археолог заворчала. Она попыталась встать, но обнаружила, что Феттучини Куки вцепилась в ее спину. -Олив Куки! Ууу! Нашла тебя! Уууу! Скучаю по тебе… я скучаю по тебе! -С-скучаешь по мне? — Оливер Куки поправила очки на лицо. -Я бы не назвала это промахом! Я бы сказала, что ты попала в точку! Она снова попыталась встать, но Феттучини Куки не двигался с места. -Хе-хе! Э-э… ты пытаешься стать моим новым рюкзаком? -Ууу! Феттучини Куки уткнулась лицом в спину Оливера. Одежда была такой же маслянистой и испачканной землей, какой помнила молодая мумия. Лай шакала вернул Феттучини в реальность. Она наконец отпустила Олив Куки, которая вскочила на ноги и отряхнула штаны. -Ух ты! Это было волнительно! А ты… — Олив Куки вернула свой шлем на законное место. -Скучала по тебе! — Феттучини Куки подпрыгнула на месте. -Так скучала! Куда делась? Куда? Что издавало… звуки? Страшные звуки…все эти, ну ладно? Уууу, скучаю по тебе! Она бросилась вокруг туловища Оливер Куки. -Эээ… Феттучини обняла её крепче. Олив Куки хмыкнула. -О боже! Ты действительно хорошо обнимаешься! -Ууу! Оооо! -…так… Эм… эй… -Ууу? — Сияющие глаза Феттучини Куки посмотрели в потное лицо Олив Куки. -Т-это немного неловко… Эээ, ну. Знаешь, я археолог мирового класса… -Да! Да! Ты… лучший! Лучший! -Хех, с-спасибо! — Олив Куки потерла затылок. Э-э, но ты же знаешь! Это значит, что мне придется много всего вспоминать! Множество дат, фактов и всякой информации о множестве разных цивилизаций! -У-у-у! — Феттучини Куки кивнула. Она слышала так много историй о древнем протоконтиненте, рожденном от Сахарного лебедя, и о том, как культуры печенья разделились на десятки разных культур после великого бедствия, не определенного историей, и эти более крупные культуры просочились в сотни и тысячи городов и поселков, которые есть у Криспии сегодня. Это все, о чем когда-либо говорила Олив Куки! -Ну, это значит, что мне трудно вспоминать другие вещи. Еще вчера я искала свои очки, и они все время были у меня на лице. Печенька Феттучини кивнула. Но это было не только вчера. Каждое второе утро, когда Печенька Оливия вылезала из спального мешка, она тратила целую минуту, чтобы отчаянно хлопнуть себя по лицу... как будто она уже не надела очки! Каждый раз, когда это случалось, они оба всегда смеялись. Такое глупое начало делало эти дни особенно сладкими. -Да, это довольно забавно. — Печенька Оливия просияла. -Так что, мм... не поймите меня неправильно, когда я это спрашиваю, ладно? Это ничего личного! Ни капельки! Печенька Феттучини кивнула и кивнула. -Ладно! Вот так! Мм... Мы... знакомы? Печенька Феттучини моргнула. Она покачала головой в сторону. Должно быть, ее слух блокируют какие-то новые глюки. -Потому что, может быть, так и есть! Серьёзно! Это вполне возможно! Я встречала много печенек в своих экспедициях! Слишком много, если честно, но как я уже сказала! Со всеми этими разными местами раскопок, где я тоже была, мне очень легко забыть некоторые из печенек, которых я встречаю! Серьёзно! Это не имеет никакого отношения к тому, запомнишь ты или нет!   Чем дольше Оливия лепетала, тем сильнее Феттучини Куки чувствовала, как у неё сжимается сердце. Медленно, как будто всё её тело было заполнено зыбучим песком, все её надежды и мечты утекали в её трясущиеся руки и нетвердые ноги. Шакал толкнул её в плечо. Феттучини Куки ничего не ответила. -И-и я уверена, что ты мне очень понравилась! Ведра панического пота стекали с её лба, пока Оливия Куки лепетала всё быстрее. -Я м-имею в виду! Да! Ты мне нравишься прямо сейчас! А как только я вспомню, откуда я тебя знаю, ты мне понравишься еще больше! Почему бы тебе не рассказать, где мы познакомились!? Это был один из Содовых Островов!? Или-или может, в Йогуртовых песках !? Я там встретила много хороших печенек! Держу пари, я просто забыла твое лицо, вот и все. Поскольку их было так много. -Нет! — Печенька Феттучини сглотнула слезы. -бросила меня… больно… мне больно… Она ударила себя в грудь, призывая ошибки в своем теле сжевать ее опустошение. Сбои не приходили достаточно быстро. -Мне… мне очень жаль! — запинаясь, пробормотала Печенька Оливия. -Пожалуйста… просто скажи мне, откуда мы знаем друг друга! Хорошо? Я все исправлю! Обещаю! Обещание: это слово вызвали слезы у Феттучини. Они начали следовать за друг другом делая ее лицо мокрым. -Ты обещала… ты… сказала… что вернешься! Но… — Она умоляюще подняла глаза. Должна помнить! Должна! Слишком одиноко! Ждать слишком долго! Оливковая Печенька опустилась на колени и вытерла слёзы Феттучини Печеньки банданой из кармана. -Я вспомню! Обязательно! Просто скажи мне! Что ты помнишь обо мне в последний раз? Феттучини вытерла свои слезы руками. Шакал лизнул её в щёку. -Убегаем… мы… убегаем… -Ладно! Это хорошо! Я знаю все о беге! — Олив Куки кивнула, немного слишком ободряюще. -Это было из-за катящегося валуна? Или, может быть, из змеиной ямы? Печенька Феттучини покачала головой. Она знала, каково это, когда они убегали от старых ловушек Сырного королевства. Оливка Куки визжала и визжала. Печенька Феттучини ловила для них безопасный выступ. Они смотрели, как шипы или валуны проносились мимо них. Затем Олив Куки смеялась — Еще один день, еще одно удивительное открытие! — и добавляла новую отметку на карту своего храма. Но в тот день все было по-другому. Стены храма рушились вокруг них, и не оставалось никаких выступов, которые можно было бы ловить. Пыль и песок сыпались вниз, пока они едва могли дышать, не говоря уже о смехе. Карта Оливера исчезла вместе с остальной частью ее рюкзака. Все что у нее было, было зажато в ее скользких пальцах: старая лопата и рука Феттучини. Они бежали, даже когда иероглифы и древние реликвии были погребены под обломками. Они бежали, даже когда глаза Печеньки Оливки начали вращаться, а ее ноги приземлились под головокружительными углами. Они бежали, даже когда Феттучини не знала почему. Они бежали и ни разу не оглянулись. -Пошли к… саркофагу богини. — Печенька Феттучини почесала уши шакала. -Сказала… подожди! Нет, выходи! Саркофаг? Ты имеешь в виду, как те, которые используют здесь? — Глаза Печеньки Олив сузились. -Да! Да, и ты обещала! Сказала… оставайся! Нет, выходи! И… закрыть меня! И Не открывать! Толкай… и Я толкнула… но… -Я заперла тебя? -Да! Но обещала… ты обещала! И… Печенька Феттучини потерла голову. В этом саркофаге было душно. Воздух был затхлым от пармезана и бальзамирующих благовоний. Она не могла видеть ни своих рук, ни крышки, ни мерцающих огней храмовых факелов за ними. Как бы она ни толкала и ни трясла гроб, тяжелая крышка не двигалась. Все, что могла делать Печенька Феттучини — это слушать, как мир снаружи грохотал и ревел. В ее памяти все голоса слились воедино. -Ха! Теперь тебе некуда бежать, печенька! -В-вернись! Д-держись от меня подальше! Ты, ты... корова-переросток! -Как ты смеешь! Ты что, не знаешь, кто я?! Я генерал Сафф… -Ты настоящий тиран! Э-вот что! Оставь меня в покое! -Ты правда думаешь, что сможешь причинить мне боль этой жалкой лопатой! -М-может и нет… н-но я не позволю тебе забрать эти реликвии! Они принадлежат музею! Не тебе! -Всё здесь принадлежит Великому Разрушителю! И если ты не хочешь закончить как те птицы, ты уступишь! -Х-хорошо. Хорошо, я уступлю! Просто… оставь саркофаг. Он, наверное, слишком тяжёлый, чтобы его нести. -Ты высокомерная печенька! Ты не в том положении, чтобы торговаться! -Что ты так долго, Шафрановый Буффало!? Мы должны... А!? Почему здесь печенье!? -Беспокойся о своих собственных задачах, Печенька Перечный Панголин! Я сам разберусь с этим вором! -Так вот почему ты сбежал!? Ты должен сообщить об этом всем! -И потерять мой последний шанс заслужить его благосклонность!? Вы все этого хотели бы, не так ли? -Ну, я не собираюсь рассыпаться в прах за то, что не рассказал об этом Мускатной Тигрице! -Не смей! Этот тигр присвоит себе заслугу за это печенье! -Тогда почему бы тебе не остановить меня своими тупыми рогами! -Я не колеблясь... Ааааааааааа! Шум продолжал нарастать и нарастать, пока эхо не сотрясло всю комнату. И Печенька Феттучини все еще не могла вырваться на свободу. Она слышала крики, рычание и дрожащие вопли Олив Куки между ними. Она учуяла запах потрескивающих специй через щель, которую не могла видеть, щель, которую она искала всеми силами. Она раздувала обертки лапши со всей силой, на которую была способна, молясь, чтобы их хватило, чтобы прорваться. Она раздувалась в размерах, пока весь гроб не был заполнен ее пастой. Затем шум прекратился. Поэтому она остановилась. Она прислушалась. -Я... Ты видел это! Она напала первой! Я... -Ты, тупоголовый идиот! Мы должны были вернуть все в целости и сохранности! Иначе зачем бы он послал только генералов!? -Это все твоя вина! Если бы ты не вмешался, этого бы не произошло! -Это не я убежал, когда мы должны были… -Это твои следы когтей на тесте! Ты виноват так же, как и я! -Урк! -Что!? На это нет ответа!? -Мускатная Тигрица придет за нами в любую минуту! Гах! Я не могу закончить как Кинзовая Кобра! Я не могу! -Просто… собери осколки! Я скажу ей, что мы нашли его таким! А ты держи рот на замке! -А как же саркофаг!? -Оставь его! Если только ты не хочешь объяснить, почему на нем свежее варенье и следы когтей! Голоса затихли. Печенье Феттучини услышало шуршание песка и стук копыт. Но где… где был голос Печеньки Олив? Даже всей силы Печеньки Феттучини не хватило, чтобы сломать саркофаг. Даже когда шум становился все слабее… и слабее… и исчез совсем. Только когда она увеличилась до тошнотворных размеров, Печенька Феттучини наконец нашла тонкую, как волос, щель. Она расширила ее своей лапшой и распахнула гроб. Хруст крышки эхом разнесся по комнате и в то, что осталось от прохода. Лунный свет сиял сквозь отверстия в потолке. Все сломанные факелы лежали на кучах щебня, черного от пепла и густого от следов когтей. Печенька Феттучини побежала налево. Она побежала направо. Она обошла комнату сотню раз, умоляя в пустынной тишине. Она была одна; не осталось ничего, кроме пустого гроба и лужи джема, слишком маслянистого, чтобы высохнуть. -Но... сказала, что вернешься. — Голос Печеньки Феттучини дрогнул. Так... подожди... никаких чизбердов и... никакого соулчиза, но... вернуться. Обещала... обещала... Она вытащила полоску лапши и вытерла свой нос, с которого капал сыр. Она медленно вдохнула. Она выдохнула. Она вдохнула. Она выдохнула. Глюки наконец-то разъели печаль. -Одинокая... такая, такая одинокая... забыла меня... -Эй, посмотри на меня. — Оливер положила руки на плечи Феттучини. Феттучини подняла голову. -Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Ты очень милая печенька, и даже если я не могу вспомнить, что случилось, я хочу быть твоим другом. Мы можем начать сначала? Могу ли я быть твоим другом сейчас? Она фыркнула. Это было не так хорошо, как вспоминать, но… это все еще была Оливка. Итак, Феттучини кивнула. -Я знаю! Почему бы нам не пойти вместе на церемонию Голден Чиз? — Оливка Куки поднялась на ноги и взяла Феттучини за руку, как в тот день. -Может быть, если мы проведем немного времени друг с другом, это освежит мою память! Феттучини крепко держала Оливера за руку. Хруст, хруст, хруст — пронеслось в голове Феттучини. Все эти одинокие дни и ночи… они были в руинах, далеко-далеко. Оливковая Печенька была здесь и сейчас. -Ооо! Будем друзьями. Решила Феттучини Печенька. Видишь… богиня! -Рав! — услужливо лизнул шакал. -Ладно! Пошли, пока эти жадные канюки не заняли все хорошие места!