«Позорно не наказание, а преступление».

«Есть вещи, которых мудрый человек должен избегать: это слава и любовь». Всё это тянулось недолго. Боков и Козырев ждали в коридоре, недалеко от её кабинета. Женя стоял, скрестив руки. Явное напряжение, но не выявленное для других, сковало его тело. Теперь он не знал, из-за чего переживать больше: из-за того, что он в этой истории второстепенный герой, или же из-за того, что Надя ему половины не рассказала. Про того же Валеру. Там и так всё ясно было, но этот-то сам пришёл с повинной. Зачем? Испугался или кто-то заставил его, и это его новый план? Может, следить просили? Сбор этих мыслей быстро скрылся за занавеской, когда из-за угла показалась знакомая фигура. Она не сказала ни слова, просто постояла, убедилась в том, что её увидели, и пошла назад. Всё в духе Райкиной. Когда надо было, она молчала, а когда нужно было молчать, говорила и действовала, может, безрассудно. Тому пример — случай с Ваней, но пока что они его тревожить не стали. Теперь стоял вопрос о том, кто же должен сидеть за решёткой: Ваня, который жертва в этом сброде невиданной безнаказанности, или Валера, который скрывал всё и по какой-то причине решил всё выдать, казалось бы, в самый подходящий момент. Момент допроса. Тем временем Женя вжался в предплечье Козырева и со всей силы поднял его, а тот не оказал даже малейшего сопротивления. Он держал его до самой двери, и только тогда, когда ключ замка провернулся, Женя отпустил эту жертву неудачного аборта на стул. Всё это происходило в какой-то необъяснимой тишине. Но до этого момента дверь хлопнула ещё раньше. Нади в кабинете уже не было. Был только Владимир, который поставил кружку свеже сваренного кофе на стол. Время шло, а они слепо блуждали в трёх соснах. Казалось, что диалог с Боковым Наде пошёл на пользу. Она действительно говорила правду, какой бы она ни была, и это было видно. — Так, ну давайте сначала с тобой побеседуем, — обратился он к Козыреву и, на удивление, не выставил за дверь Бокова. Тут лицо Валеры исказилось в немом ужасе. Он поднял голову и посмотрел на стоящего сзади Женю, которого не отпускало напряжение. — Владимир Сергеевич, здравствуйте, а что вы здесь... делаете? — Козырев старался не выдать полного ужаса, но скрыть негодование и непонимание не получилось. Женя не стал вмешиваться. Все московские органы, будь то прокуратура или судебные инстанции, были тесно связаны. То ли из-за конкуренции, то ли потому, что коллектив большой и большинство собраний и рабочих встреч проходили с одними и теми же людьми. — Я? Работаю, в отличие от некоторых, — пояснил Владимир. С Козыревым они пересекались лишь по работе, но слухи ходили о том, что повышение после дела по Фишеру на пользу ему не пошло. И сегодня все в этом еще раз убедились. — Ладно, не будем тянуть, давайте к делу, рассказывай, Валера. Всё, что знаешь, а знаешь ты, я уверен, много. — Было ощущение, что у Владимира открылось второе дыхание после разговора с Надей. Это было тяжело, никто и не спорил. Валера чуть замешкался. — Прокуратура будет не очень довольна моим задержанием! — возразил Валерий. Женя едко усмехнулся, хотя это был жест больше, направленный на издевку, чем истинное желание смеяться. Тело застыло в напряжении. Каждый мускул сводило от подходящей судороги, но расслабиться в этой схватке — поиграть. — Я прокуратуре всё объясню, не переживай, — вмешался Женя. Он хрустнул шейным позвонком и склонил голову. Валера стал осознавать, что сегодня он влип и надолго. Хотя точной информации у него в мозгах на сегодняшний день, увы, не было. — Всё, хватит. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. — Он сделал паузу. В ход пошли папки с бумагами, что во время разговора с Надей мирно лежали на краю стола. Адвокат держал своё слово. Ни одно слово, сказанное женщиной, не будет рассмотрено на официальном допросе, который им предстоял буквально через день. Здесь же случай совершенно иной. Все несвязные якобы "проказания", которые выдаст Козырев, будут внесены во всю документацию, и ему место под солнцем в московских высших должностях точно не светило, по крайней мере, уже. — Итак, первый вопрос. Что побудило тебя приехать в Курортный? — вопрос был поставлен в рамках реального допроса, а не простой беседы по душам. Женя же склонился над стулом, опираясь на его спинку. Валера сразу засуетился. Либо из-за того, что Боков дышит в затылок, готовый убить его без показаний, либо потому, что Владимир больше не соратник, и отпрянуть не получится. — Я должен был ехать сюда как проверка. Когда Боков уехал, мне стали поступать письма с неизвестного адреса. Там были угрозы, но в последний раз пришло указание, тоже с угрозой. — Уверенность в его словах испарилась, хотя Валера заставлял себя думать о том, что он жертва. Владимир поднял чашку кофе и слегка отлил в неё. Затем он со стулом опустил чашку на стол. — Мне нужно было убрать человека и передать её во время того, как мы сели в машину на пути к гостинице. — В голосе чувствовались нотки и сожаления, и резкого осознания. Женя как бы случайно локтём упёрся в плечо Козырева и стал давить. Этот жест адвокат решил профессионально проигнорировать. Валера же не издал ни звука, хотя вес руки следователя не переставал давить на плечо. — Человек, я так понимаю, Райкина? — рассуждающе произнёс Владимир. Своего рода уточнение было для того, чтобы его пристыдить. Чтобы тот понял, какую дичь творил и творит, хотя они уже не были так уверены даже в себе. Валера лишь опустил взгляд на свои ноги и слабо кивнул. — Кому передать? Зачем? — вопросы сыпались, но все старались держать себя в руках, хотя у некоторых это получалось слабо. Валера сжал руки в замок. Это значило, что явно не для хороших целей всю эту преблуду они затеяли. А Надя им нужна была не как начальник для проверки. —Я когда летел сюда, должен был согласовать, чтобы мне выписку сделали с тем, что нужно проверить, как дело движется. И мне всё сделали в тот же день. Я не знаю, кто эти люди, но у них есть база на меня, на вас всех. — голос был местами подавлен, а местами готов был хвататься за любой шанс выйти сухим из воды. Боков отошёл ближе к окну. За этим самым окном уже показывались далеко не первые солнечные лучи. Также неподалёку от отдела стояли Дина и Саша. Они не двигались с места, только о чём-то очень увлечённо беседовали, а Женя даже глазом не повёл от увиденного. Просто было жаль их по-человечески. К тому же Боков видел, в каком состоянии находилась Саша на протяжении всех этих безутешных недель. —Ещё раз. Зачем она им нужна? — чётко ставил вопрос Владимир. Это было глупо, потому что адвокат сам уже начинал понимать, что не всё так просто, и явно Райкина им нужна была не для того, чтобы отчёты читать. Тем не менее допрос есть допрос. —Я откуда знаю? Мне написали, я сделал, что должен был. Может, дорогу перешла, а может, убрать её просто хотят, — рассуждал Валера. За все эти дни они впервые услышали первую умную мысль от Козырева. Убрать. —Вернее, ты хотел сказать, НЕ сделал того, что должен был, — отрываясь от подоконника с акцентом на "не", произнёс Боков. Владимир потупил взгляд на нём, а затем перевёл его на Валеру, который уже был готов к приговору. Его желания менялись с каждым новым произнесённым словом. Начиналось с того, что он был готов раскаиваться, а заканчивалось диким порывом землю грызть, лишь бы не сесть в серьёз и надолго за содействие. Хоть ума хватило самому прийти и рассказать. Прогресс. —В каком смысле? — обращаясь к Жене, проговорил Владимир. Женя подошёл к столу, поставил ещё один стул неподалёку от фигуры Валерия. Он принялся сверлить его животным взглядом, и от такого напора по телу московского начальника прокуратуры побежали мурашки. — Ну, а это вам сейчас наш многоуважаемый товарищ объяснит. Жаль только, что стул не электрический, — возражал Женя. Он был готов порвать его здесь и сейчас, но мысль о том, что это всё ещё кабинет Райкиной, останавливала его от неизбежного желания стереть это жалкое подобие лица с карты вселенной. — Меня никто не просвещал в эту муть. Мне поставили задачу и всё. Нужно было привести её на точку, вырубить и ждать. А она всё поняла быстрее, чем я успел среагировать. Потом мы остановились возле лесополосы из-за того, что Надя спрыгнула, и там нас перехватили. Вернее, её, я ничего не делал. Она сама на него с пистолетом бросилась и поплатилась за это. — Рассказ был будто под веществами. Он говорил это спокойно, будто такое в порядке вещей и его обычная повседневная рутина. Это пугало и заставляло задуматься. — Так, ну эту часть я знаю, к сожалению. В общем... придётся тебя закрыть до выяснения обстоятельств, — монотонно произнёс Владимир. Ощущение чего-то постигшего настигло в считанные минуты, но Козырев даже не стал оправдываться. Понял, наверное, что не прокатит. Или же просто пытаться не стал, потому что осознал, какое он ничтожество и что натворил. — Ладно, давай я отведу его и схожу за Злобиным, жди здесь, — обращаясь к Бокову, произнёс адвокат. Полностью уверенным движением он поднялся со стула и вышел из-за стола. Два шага пронеслись в сторону уже упавшего духом Валеры. Он так же резко поднял его за предплечье и увёл прочь. Дверь хлопнула под тяжестью силы адвоката. «Всякий разумный человек наказывает не потому, что был совершён проступок, а для того, чтобы он не совершился впредь».