Глава 1: Закон и его последствия.

      Гермиона сидела за столом, чувствуя на себе внимательный взгляд Джинни. Пергамент, лежащий на столе, лишь усугублял сложившуюся в волшебном мире ситуацию, и Гермиона знала об этом наверняка. Аккуратным почерком Кингсли был заверен новый закон. Лишь пару строк, подпись и пустая графа для даты. Собрания еще не было, точный вердикт Визенгамот должен озвучить сегодня.       — Что скажешь? —Джинни забежала ненадолго, чтобы узнать мнение. — Ты сидишь так уже минут пять. Думаешь, нам это поможет?       — Думаю… — Гермиона не хотела бы подвергать сомнению решения министра, — думаю, что принудительно ничего не добиться.       Кингсли решил принять закон «О легилименции», поэтому все бывшие Пожиратели смерти должны быть вызваны и обязаны пройти проверку.       Гермиона впервые в своем кабинете чувствовала себя неуютно. Ее окружала мнимая уверенность в происходящем. Надеяться на то, что данный свиток являлся дезинформацией, было глупо.       — Знаешь, Гарри верит в то, что это поможет нам.       — Я, будучи главой отдела по правам магов, немного не согласна. Принудительная легилименция ни к чему хорошему не приведет. Большая часть Пожирателей до сих пор скрывается, а другая оправдана. — Гермиона облизнула пересохшие от волнения губы. — Я боюсь представить, какой шум поднимется.       — После обеда будет собрание. Может, на нем будут волшебники, разделяющие твою точку зрения. Но, Гермиона, вспомни, какой ценой нам досталась победа. Их не волновали наши судьбы. — Джинни встала с места, смахнула несуществующую пыль со своего плеча и направилась к выходу. — Меньшее из зол — согласиться. Уж Пожиратели не упустили бы шанса поизмываться над нами.       — Я прекрасно помню, что было тогда, Джинни. Но считаю, что мы не должны уподобляться им. Неважно, как поступили бы они. Важно, как поступим мы.       — Возможно, ты права, — бросила напоследок подруга, прежде чем покинуть кабинет Гермионы.       Грейнджер пыталась анализировать, увидеть необходимость в таких радикальных шагах. Но все ее попытки не увенчались успехом. Для нее совершение любых принудительных действий по отношению к волшебникам — дикость.       Гермиона спешила на собрание с тяжелым сердцем, но ясным умом. Исход был очевиден, но волшебница хотела убедиться в этом лично. В зал она пришла одной из первых, но почему-то ей захотелось сесть в углу, подальше от любопытных глаз. Место в самом дальнем конце зала ждало ее.       Вошедший Бруствер выглядел воодушевленным. Он был в компании Гарри, что не ускользнуло от внимания Гермионы. Последнее время она все чаще замечала за другом радикальные высказывания по отношению к Пожирателям и делам, которые касались войны. Это не могло не волновать.       Мог ли Гарри способствовать принятию этого закона? Гермиона предполагала, что да.       — Начнем. — Кингсли занял свое место и оглядел присутствующих. — Мы собрались для того, чтобы обсудить новый закон. Прошло два года после войны, на которой мы потеряли своих родных, друзей и товарищей. Эти два года были нелегкими, мы пустили все свои силы на восстановление структуры Министерства, а также школы Хогвартс. Основные преступники уже осуждены, но многие маги требуют расплаты над оставшимися Пожирателями и их сообщниками. Волшебники боятся, что за нашими спинами может виться новая паутина переворотов. Соответственно, мы приняли решение, что принудительная легилименция — единственный выход из этой ситуации.       Гермиона оглядела коллег: многие кивали, поддерживая взгляды Кингсли. Сама Грейнджер частично была согласна с тем, что страх — страшная вещь, он движет людьми различными способами. Неужели после победы над Волан-де-Мортом они до сих пор думали, что кто-то может затеять мятеж или переворот? Казнь Беллатрисы, суд над Люциусом — но маги все еще боялись. Гермиона не могла их за это осудить, но и не понимала до конца. Все в Министерстве старались на благо — правда ли магам нужен этот закон?       — Мы уже составили список оправданных Пожирателей смерти и их пособников, которые должны будут явиться завтра в срочном порядке в Министерство и подвергнуться легилименции. В их же интересах пойти на это добровольно, иначе в Азкабане на каждого найдется по камере, — заявил Кингсли.       — Министр! — Гермиона подняла руку, понимая, что молчать она не может. — Вы правда думаете, что они согласятся? Многие были оправданы, и я не уверена, что кто-то захочет ворошить темное прошлое. Столько чистокровных семей являются бывшими Пожирателями, и они отдали эти два года жизни на восстановление былого статуса. А тут на них вновь открывают дело, а их самих вынуждают пройти процедуру принудительной легилименции.       — Мисс Грейнджер, в связи с этим мы и принимаем закон. Никаких исключений и поблажек. Все будут обязаны пройти через это.       — Принудительно — не всегда действенно и верно. Если вы хотели сотрудничество, то стоило бы рассмотреть более гуманные методы. Всегда можно найти другие варианты.       — Мисс, были ли гуманны Пожиратели, когда нападали на учеников школы, в которой вы учились? Или когда истребляли полукровок и маглорожденных? — послышался вопрос.       — Я и не говорю, что Пожиратели смерти когда-либо были гуманны. Мы росли в разное время и воспитывались по-разному. Но это не дает нам права ущемлять права магов.       — Возможно, вы и правы. Но мы сейчас действуем в интересах нашего народа, — согласился Кингсли. — Каждому присутствующему был направлен пергамент — надеюсь, все ознакомились с ним. Теперь мы можем приступить к голосованию. Сейчас пусть поднимут руки те, кто против.       Было ожидаемо: Гермиона оказалась единственной, кто поднял руку. Ей не нравилось происходящее, чутье подсказывало о скорых проблемах. И Мерлин помоги ей, но ощущение, что она окажется в центре чего-то не очень приятного, не покидало ее. Как можно, являясь главой отдела прав магов, ущемлять их? Девушка не понимала, в какую яму кидал ее Бруствер.       — Пусть теперь поднимут руки те, кто за принятие закона.       И Гермионе не нужно было считать, сколько поднятых рук мелькнуло перед ее взором. Она оказалась в меньшинстве, и другой исход был маловероятен.       — Что ж… — Кингсли, поджав губы, отвел взгляд от Гермионы. — Единогласно. Закон вступит в силу ровно в полночь, все семьи будут уведомлены о скорой явке в Визенгамот. Всем спасибо, можете продолжать свою работу.       У Гермионы не получилось покинуть зал первой. В холле ее нагнал Гарри.       — Ты правда против? Думал, что мы с тобой одинаково смотрим на мир.       — Возможно, так и было, Гарри. И я рада, если Министерство будет думать о благе магов, но данный закон лишь усугубит ситуацию.       — Как бы там ни было, закон будет принят, а остальное — дело времени. — Гарри остановился возле своего кабинета, приоткрыв дверь. — Гермиона, поверь мне, мы с Кингсли обсуждали закон, это решение не одного дня.       — Надеюсь, ты прав. — Гермиона согласилась лишь из-за отсутствия желания спорить и доказывать что-то другу. — Ты мне, кстати, обещал какой-то сюрприз.       — Точно! — Поттер прошел к себе, оставляя дверь в свой кабинет открытой. — Проходи. Сейчас, это было где-то тут.       Гермиона прошла за Гарри и оглядела хаос в кабинете. Если было что-то, что не менялось целую вечность, то это беспорядок на рабочем столе Гарри. Пока Поттер разыскивал нужную вещь, взгляд Грейнджер прошелся по столу более внимательно. На фоне беспорядка волшебница заметила небольшую стопку дел — они были знакомы ей еще со времен войны. Стоящий спиной к ней Гарри подстегивал к маленьким пакостям, Гермиону никто не посвящал в тонкости происходящего: может, они догадывались, что ответ ее будет отрицательным. Тонкие пальцы коснулись колдографии, торчащей из папки.       С нее на волшебницу смотрел никто иной, как Драко Малфой. На самой папке была пометка почерком Гарри: «Первый на легилименцию, может знать слишком много. Доверять нельзя». Гермиона как можно быстрее вернула всё на свои места, чувствуя надвигающуюся тревогу. Её чутье не то чтобы подсказывало — оно прямым текстом кричало о том, что Драко Малфой точно не пойдет на уступки.       — Вот оно! — Гарри повернулся с небольшим свертком в руках и протянул его подруге. — Мы были с Джинни на прогулке, сейчас редко бываем в Лондоне, но заскочили в чайный магазин. Я решил взять тебе.       Гермиона забрала аккуратный сверток с небольшой этикеткой, на которой был написан сорт чая. Ее губ коснулась легкая тень улыбки.       — Спасибо, Гарри. Но я пойду, нужно разобраться с делами.       — Увидимся.       Грейнджер вернулась в свой кабинет, бросила чай в первый ящик стола, понимая, что, скорее всего, передарит его. Потому что Гарри за столько лет так и не запомнил, что у нее была аллергия на цитрусы.

***

      Сон этой ночью для Гермионы казался недоступной роскошью. Ее обуревали различного рода мысли, не давая уснуть всю ночь. Она только и думала о том, что утром ей придется разбираться с навалившимися проблемами из-за введения нового закона.       С самого начала дня все шло наперекосяк. Гермиона спешила на заседание Визенгамота, понимая, что, скорее всего, опоздает. Она постаралась бесшумно проскользнуть внутрь и присела на первую попавшуюся скамью, оставаясь едва замеченной. Спиной к ней в деревянном стуле уже кто-то сидел, но из-за высокой спинки было сложно разглядеть.       — Мне бы хотелось уточнить. — Кингсли, сидящий на своем месте, положил руки перед собой, сцепив пальцы в замок. — Вы, мистер Малфой, отказываетесь от процедуры?       — Вы правильно подметили. Мои мысли — моя собственность. И я хотел бы все так и оставить.       Гермиона узнала голос: он остался таким же холодным и немного отчужденным. Чувствовались те же нотки ехидства, но не столь сильно, как в школьные времена. Драко был очень сложным парнем, и Гермиона старалась избегать его в Хогвартсе: не было желания выслушивать детские издевательства с его стороны, которые вовсе не прекращались. Чем старше становились ребята, тем ядовитее был язык Малфоя.       Обиду Гермиона не держала, но воспоминаний с ним было много, и, к сожалению, все они были наполнены ядом и неприязнью к ее персоне.       — Мистер Малфой, вы отдаете себе отчет в том, что, отказав в добровольном сотрудничестве, нам придется прикрепить к вам нашего мага и отправить вас в Азкабан для дальнейшего наблюдения?       В зале стояла гробовая тишина, где-то недалеко послышался судорожный выдох Нарциссы Малфой. Гермиона не сразу заметила женщину, но теперь все ее внимание было приковано к ней.       Нарцисса сжимала в руках небольшой шелковый платок, прикрывая им же рот. Ее руки слегка подрагивали, а в глазах стояли слезы: мать волновалась за сына.       — Отдаю, я нахожусь в здравом уме.       Кингсли не сводил внимательного взгляда с Драко, его правая рука коснулась подбородка. Министр думал, искал в своей голове нужные вопросы, его взгляд все же соскользнул с юноши, нашел Гермиону, и в темных глазах Кингсли проскользнуло нечто. Искра, надежда, спасение. Он что-то черканул на пергаменте.       — Так тому и быть. Уведите мистера Малфоя, — проговорил министр, а затем продолжил: — Надеюсь, вы передумаете и уже завтра согласитесь на все условия. Закон есть закон.       Малфой ничего не ответил, он был слишком спокоен для мага, которого собирались посадить в Азкабан. К нему подошли двое авроров, собираясь увести из зала заседаний.       Гермиона не могла отвести взгляд от поднявшегося со стула Драко. Прошло два года, и изменения были на лицо: Малфой стал крупнее в плечах, но в его движениях виднелась присущая ему аристократичная грациозность. Платиновые волосы были уложены так, что открытый лоб предстал во всей красе.       Авроры встали по обе стороны от него, не касаясь, но и не давая достаточно свободы. У самого выхода Малфой поднял взгляд и безошибочно нашел Гермиону. В серых глазах мелькнуло узнавание, и Грейнджер показалось, что один уголок его губ пополз вверх.       Улыбка? Разве есть причины для радости?       Пиком удивления за сегодняшний день стал кивок от Драко, адресованный ей.       Двери закрылись с оглушительным звуком. Заседание было окончено, и рядом с прибывающей в легком шоке Гермионой появился Гарри, который совсем бесшумно присел около нее.       — Мне показалось или он поздоровался с тобой?       — Я не знаю. — Гермиона вернула взгляд на Нарциссу. — Ей будет сложно.       — Она, по сравнению с ним, согласна, — уведомил подругу Поттер. — Знаешь, Гермиона, он точно что-то скрывает.       — Гарри, он имеет право на отказ. — На самом деле, Гермионе понравились слова Малфоя про то, что его мысли — его собственность. — И мы не можем осуждать за это.       Зал медленно пустел, Гермиона, не собираясь больше задерживаться, встала, схватив свою небольшую сумку.       — Мисс Грейнджер. — Кингсли появился около нее как гром среди ясного неба. — Хотел бы поговорить с вами.       — Конечно, министр.       — Хочу вам доверить это дело. Мне кажется, именно вам удастся добиться от Малфоя нужного нам результата.       Гермиона знала. Она просто чувствовала, что на нее повесят это дело. Но почему именно он? Разве может она, презираемая Малфоем, закрыть это дело с положительным результатом? Это похоже на плохо отснятый фильм: ей никогда не расположить Драко к себе.       — Не думаю, что я смогу. Возможно, Гарри или более опытные маги смогли бы разобраться с этим делом.       — Вы более объективны, мисс Грейнджер. Малфой в полном вашем распоряжении, досье будет ждать в кабинете. Завтра первое посещение в Азкабане. Не разочаруйте меня, Гермиона.       Разочаровать? Хотела бы она себе такое позволить.

***

      Всю следующую ночь Гермиона глаз не сомкнула, только и думая о предстоящей встрече с Малфоем в Азкабане. Бруствер просил заняться этим делом как можно скорее, но из-за внутренних дел в Министерстве Грейнджер отложила посещение Драко на один день.       Ранним утром она уже была у себя в отделе, подготавливая досье Малфоя. Скажи ей кто-то пару лет назад, что она будет занята делом, в котором фигурирует Драко, волшебница обязательно посмеялась бы этому человеку в лицо. Но их жизнь круто изменилась.       Ей будет тяжело. Впервые в жизни Гермиона не понимала, с чего лучше начать, чтобы расположить к себе волшебника, который семь школьных лет ненавидел ее происхождение и ее саму. Девушка считала себя профессионалом в своем деле, но сейчас ее уверенность медленно таяла.       Размышления бывшей гриффиндорки прервал стук в дверь.       — Да? — Гермиона отняла взгляд от бумаг, встречаясь глазами с Гарри, который стоял на пороге ее кабинета. — Привет, Гарри, проходи.       — Привет. Как дела?       — Хорошо. — Ложь соскользнула с языка слишком просто.       — Ты сегодня отправляешься в Азкабан?       — Да, скоро нужно будет идти. Ты что-то хотел?       — Нет. — Гарри снял очки, сжал переносицу и тяжело выдохнул, он походил на натянутую струну. — То есть да. После заседания я поговорил с Драко, и я бы настоятельно советовал тебе быть осторожной.       — Почему? Он сказал, что готовит переворот? У него какие-то планы на меня? — Гермиона встряхнула волосами, чувствуя нарастающую раздражительность к этому разговору. — Мне кажется, у тебя предвзятое мнение по отношению к Малфою.       — Предвзятое? — Гарри ухмыльнулся. — Он задавал слишком странные вопросы. Его интересовало, что с ним будет дальше и кому передадут его дело.       — Это нормальные вопросы, Гарри. Его волнует дальнейшая судьба. Ты раздуваешь из мухи слона.       — Нет, Гермиона. Он спросил о тебе.       — Что? — Немного ошарашенная девушка поджала губы, чувствуя, как по телу пробежал табун мурашек. — Обо мне?       — Да, он поставил четкий вопрос, — Гарри взлохматил и без того торчащие волосы, — «Какова вероятность того, что Гермиона Грейнджер будет заниматься этим делом?»       Гарри можно было понять: волнение за подругу было отчасти обосновано, но что могло грозить ей? Малфой — заключенный в Азкабане, который отказался сотрудничать. Его персона находилась под присмотром в самом охраняемом в стране месте. Даже желая навредить Гермионе, у волшебника не вышло бы.       — Он спросил у тебя это только из-за того, что заметил меня. — Гермиона дернула плечом и собрала досье в папку, чуть не смахнув со стола чернила. — Всё будет в порядке. Я справлюсь.       — Как скажешь, но не нужно совсем отрицать мои слова.       — Ладно, Гарри, хорошего дня.       Друг кивнул, покинул кабинет, оставив подругу со смешанными чувствами после разговора. Конечно, Гермиона говорила правду о том, что Малфой имел полное право знать, кто будет заниматься его делом. Но почему он упомянул ее? Ей всегда казалось, что для Малфоя она была никем, и девушке хотелось бы, чтобы так и продолжалось дальше. Но, похоже, она многого не знала о нем.       Азкабан встретил её ледяным сквозняком. Гермиона плотнее затянула мантию, но не от холода, а чтобы скрыть дрожь в руках. Она была тут впервые, чувствовала накатывающий волнами страх и холод, что пробирался под кожу и впивался в кости. Дементоры отсутствовали, коридоры были пустынны. Гермиона шла за аврором, что работал тут, и ее шаги эхом отдавались от каменных стен.       Драко Малфой сидел, откинув голову на холодный камень, его длинные ноги были небрежно вытянуты. На скуле парня алел свежий синяк, но в глазах не было страха — только вызов. Между ними не было привычной решетки, лишь невидимая стена. Малфой вел себя достаточно свободно, его лицо выражало скуку. Он рисовал на стене руны, и его совсем не интересовало присутствие бывшей однокурсницы.       Гермиона обернулась, встретив стоящего за ее спиной аврора, он смотрел на Малфоя с отвращением и толикой агрессии. Гермиону это раздражало, они воспользовались своим положением, посчитав, что им можно измываться над временным заключенным.       — Оставьте нас, — резко обратилась к надзирателю волшебница.       — Но…       — Достаточно! — перебила Гермиона аврора, чувствуя раздражение к его персоне. — Я пришла поговорить с заключенным тет-а-тет. Мне не нужны лишние уши. Я позову вас, когда закончу.       Аврор ушел. Пусть он и не был доволен повелительным тоном волшебницы, но ослушаться не мог. Что же, пусть пожалуется потом на нее. Ведь сама Гермиона была не особо довольна происходящим: они боролись за систему, боролись за то, чтобы прекратить пытки, но что в итоге она увидела? Избитого мага.       Гермиона следила за каждым движением Малфоя, за каждой выведенной им руной. Теперь раздражал ее именно он, а точнее, его спокойствие. Вел он себя вызывающе спокойно. Грейнджер сощурила глаза, подошла чуть ближе, желая опереться на стену, но быстро передумала, увидев вековую пыль и грязь.       — Вы знаете, что вас ждет, если не согласитесь?       Драко обернулся на голос, его движения были тягучими, плавными и ленивыми. Серые глаза без особого интереса скользнули по лицу волшебницы, на губах мелькнула ядовитая ухмылка.       — Вы спрашиваете как мой адвокат или как Грейнджер?       Драко нарочито выделил обращение, которое использовала сама Гермиона, словно ему было весело от этого. Сама же Гермиона была немного удивлена: он назвал ее по фамилии, никаких оскорблений, и даже не прозвучало знакомое «грязнокровка».       — Ваша мать согласилась и уже прошла процедуру. Что стоит вам пойти на уступки?       — Я уже говорил ранее: мои мысли — единственное, что принадлежит мне.       — Даже если вас ждет пожизненное заключение? — голос Гермионы прозвучал резче, чем она планировала. — Я хочу вам помочь, в ваших же интересах согласиться. Иначе я буду бессильна, и между вами и пожизненным заключением ничего не будет стоять. Что вы чувствуете, мистер Малфой?       Он медленно поднял взгляд.       — А что будете чувствовать вы, когда отправите меня сюда отбывать наказание?       Что-то ёкнуло у неё под рёбрами. Не жалость, нет. Но вопрос, который она задавала себе каждую ночь с момента, как взяла это дело.       — Грейнджер, Грейнджер. Я считал, они пришлют кого поумнее.       Ложь. Гермиона прекрасно знала, что по какой-то причине она была нужна ему тут.       — Вам положен защитник. Я им и являюсь.       — Как трогательно. — Малфой сделал шаг к прозрачной стене. — Гермиона Грейнджер, спасительница неспасенных.       Её пальцы сжали папку так, что костяшки побелели.       — Предлагаю компромисс, — она сделала шаг вперёд, — вы показываете только те воспоминания, которые касаются обвинений.       Он резко поднял голову.       — И вы действительно верите, что они остановятся на этом?       В его глазах было что-то новое: не злорадство, а… разочарование?       — Это ваш шанс, — прошептала Гермиона.       — Мой шанс сдохнуть в этой дыре? — Драко повернулся к стене. — Уходите, Грейнджер.       Она не двинулась с места.       — Почему вы так упрямы?       Тишина.       Потом он обернулся, и в его взгляде было что-то почти человеческое.       — Потому что некоторые вещи… — он запнулся, — некоторые вещи должны остаться неприкосновенными.       Капля упала с потолка ему на плечо — он даже не дрогнул.       Гермиона вдруг поняла, что ее дыхание было слишком частым.       — До завтра, Малфой.       Когда при выходе дверь за ней захлопнулась, гриффиндорка впервые за день смогла вдохнуть полной грудью.