На грани вспышки

Свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, мягко касаясь лица Ангелины. Она медленно проснулась, не сразу понимая, где находится. Простыни пахли им — чем-то тёплым, древесным, спокойным. Тело ныло приятно, как после долгого танца. Она пошевелилась — и почувствовала его рядом. Левин лежал на боку, одной рукой обняв её за талию, дышал ровно, спокойно. Такой он казался совсем другим — не загадочным, не отстранённым, а просто… живым. Ангелина тихо выдохнула, и на миг в ней зашевелился страх: а вдруг он передумает? вдруг всё вернётся обратно? Она уже знала, каково это — просыпаться рядом с кем-то и чувствовать холод пустоты. Она осторожно повернулась к нему лицом. Он не спал. Смотрел на неё, спокойно, немного смущённо. И как будто… счастлив. — Доброе утро,Ангел.— сказал он хрипло, голос ещё сонный. — Доброе, — она улыбнулась, пряча лицо в подушку. — Ты не исчез. — Был вариант? — он поднял бровь, а потом, чуть тише: — Думал, ты сбежишь первой. — Думала, — призналась она. — Но не смогла. Здесь слишком… спокойно. Он коснулся её руки, провёл пальцем по запястью. — Я сделаю завтрак, если не боишься моих кулинарных способностей. — Боюсь, — усмехнулась она. — Но это даже мило. Он рассмеялся. По-настоящему. Не громко, но с той самой лёгкостью, которой им обоим так не хватало. — Хочешь уйти? — вдруг спросил он, глядя ей в глаза. — Нет, — сказала она. — Но боюсь, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Тогда пусть будет неправда, — он сел, потянулся, волосы растрепались. — Только не убегай. Не сегодня. Она улыбнулась, обняла подушку и посмотрела на него снизу вверх: — А ты свари кофе. Тогда я точно останусь. Он встал, босиком прошёл по полу, оглянулся на неё через плечо — и в этом взгляде не было ни сомнений, ни сожаления. Только тёплая реальность двух людей, наконец оказавшихся на одной стороне утра. На кухне пахло гарью и кофе. Ангелина вошла босиком, с лёгкой, ещё не растаявшей улыбкой. Остановилась у двери, наблюдая за тем, как Левин возится у плиты. — Ты уверен, что это было омлетом? — попыталась она пошутить. — А ты уверена, что умеешь молчать? — рявкнул он, даже не оборачиваясь. — Или у тебя язвительность по утрам — как дыхание? Она замерла, словно наткнувшись на стекло. — Всё, что я хотела — просто не сдохнуть от твоего “завтрака”. — Не нравится — не ешь. Дверь открыта, кухня не казарма. Она вскинула брови, холодно усмехнулась. — О, правда? А я-то думала, мы хотя бы не чужие после вчерашнего. Он резко обернулся. Взгляд острый, губы сжаты. — Мы и не свои. Он шагнул ближе — не угрожающе, просто резко. Слишком близко. — Ты знала, на что идёшь. Не делай вид, что тебе вдруг нужно больше. Она смотрела на него, и только сейчас — по-настоящему — увидела, что он другой. Жёсткий. Закрытый. — Что с тобой? — прошептала она. — Утром ты был… живой. Настоящий. А сейчас — как будто щёлк, и снова броня. Он отвернулся, проговорил через зубы: — Может, в спальне я просто был сонный. Он отпрянул, как от удара. Его защита включилась полностью. Ангелина почувствовала, как он создал ментальный барьер — неосознанно, по привычке. Прятался даже от неё — Или честный, — тихо добавила она. — А теперь снова играешь. Он усмехнулся безрадостно. — Знаешь, что смешно? Ты называешь игрой то, что я просто не вру. Не обещаю. Не строю иллюзий. — Нет, Максим. Смешно — это как ты прячешься за масками, а потом винишь других, что не дожили до твоей глубины. — Потому что нет никакой глубины! — сорвался он. — Я пустой. Вот и всё. Пустой. И мне нормально. Я не тону в этом. А ты — ты хочешь вытащить из меня что-то, чего там никогда не было. Она долго молчала. Потом шагнула к двери. — Значит, зря вытащила тебя к себе. Зря оставила. Зря подумала, что ты — не только пепел, но и пламя. — Я и есть пепел, — глухо сказал он. — Ты просто хотела сделать из меня свечу. А я — костёр. Сжигаю всё, к чему прикасаюсь. Она посмотрела на него в последний раз. — Тогда гори. Один. Когда хлопнула дверь, в квартире что-то дрогнуло. Будто поле треснуло. Энергия покатилась по полу холодной волной. Она уходила — и забирала с собой то, что стабилизировало его.