Почти-это уже не катастрофа

Максим остался стоять у плиты, вцепившись в край стола так, будто тот мог вытащить его из чего-то глубже, чем злость. Он сжал пальцы до белых костяшек, потом резко оттолкнулся, развернулся — и всё-таки выругался вслух. Тихо, зло. Не на НЕЁ — на СЕБЯ. Прошло минут десять, прежде чем он взял ключи. Три минуты — чтобы догнать её. Ангелина шла быстро, почти бегом. Холодный воздух кусал щёки, но она не остановилась — даже не оглянулась. Сердце колотилось от боли и злости, но внутри всё было удивительно… тихо. Как будто она опять осталась одна — не в комнате, а в себе. — Геля,— голос за спиной. Сначала тихий, почти срывающийся, потом — громче: — Гель, подожди! Она не обернулась. Шаги. Быстрые, сбивчивые. Кто-то схватил её за руку. — Пожалуйста, подожди, чёрт возьми. Она резко обернулась, с вызовом: — Зачем? Чтобы ты снова что-то сжёг? Он стоял перед ней — растрёпанный, без куртки, будто выскочил, не думая. В глазах не было злости. Только страх. Настоящий, отчаянный. — Прости. — Голос у него дрожал. — Я… всё испортил. Я всегда всё порчу. Но ты… ты не должна была это слышать. Не так. — А как? — её голос был твёрдый. — В красивой упаковке? Или когда будет слишком поздно? — Ты не понимаешь… — он осёкся, провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с него то, кем был в кухне. — Я испугался. Слишком стало хорошо. Слишком по-настоящему. Она смотрела молча. — Я не должен был кричать. Не должен был говорить всё это. — Он шагнул ближе, остановился. — Я не знаю, как быть “нормальным”. Я умею только рушить. А с тобой… я впервые хотел не рушить. Хотел остаться. Он опустился на колени прямо на тротуар. — Пожалуйста. Прости меня. Я… не знаю, как без тебя. Ангелина сглотнула, губы задрожали. Люди проходили мимо, кто-то оглядывался, но им было всё равно. Был только он — растерянный, сломанный, но искренний. — Максим… встань. — Нет, — он покачал головой. — Я встану, только если ты скажешь, что не ушла навсегда. Она смотрела на него. Долго. И вдруг склонилась, протянула ему руку. — Я не ушла. Но только если ты не спрячешься снова. Он взял её ладонь обеими руками — будто боялся, что она исчезнет. — Не спрячусь.Обещаю. Даже если снова будет страшно. Даже если не знаю, как всё правильно делать. Я просто… рядом буду. Всегда. И в этих словах было всё: страх, любовь, и первая, честная попытка не убегать от того, что важно. Они шли молча. Но это уже было не то молчание, что раньше. Не колючее, не ледяное. Скорее — осторожное. Как шаг по мосту, который ещё качается после шторма. Макс открыл дверь первым, задержал дыхание, пока Ангелина проходила мимо него. Она не отвернулась. Это уже было чем-то. — Куртку не бросай, — сказала она, чуть тише, чем обычно. — На полу и без тебя хаос. — Слушаюсь. — Он усмехнулся. Повесил аккуратно — как будто это могло искупить всё. Она прошла на кухню, села на подоконник, обняв кружку, оставленную с утра. Кофе остыл. Но она всё равно сделала глоток — из упрямства. Из привычки. Из желания показать, что всё ещё тут. Макс стоял в дверном проёме, будто ждал сигнала — подойти или оставить. — Я не знаю, как быть, — сказал он наконец. — Ты… ты как ледяная вода. Будто держишь себя за горло, чтобы не сорваться. — А ты — как пожар, который сам себя пугает. Боишься спалить то, что хочешь сохранить. — Она поставила чашку на подоконник, не глядя на него. — Мы, может, и не подходим друг другу. Может, и правда… несовместимы. — Но всё равно цепляемся, — тихо добавил он. — Потому что мы любим. Она посмотрела на него. В глазах не было злости. Только усталость и… странное, болезненное тепло. — Потому что впервые страшно потерять. Он подошёл. Не спеша, чтобы не спугнуть. Поставил перед ней свежую чашку с кофе. Пар поднимался медленно, будто пространство снова наполнялось тёплым воздухом. — Горький? — спросила она. — На этот раз — с молоком. Как ты любишь. Он поднёс к её губам чашку с горячим кофе. Она кивнула ему в ответ. — Почти нормальный. — Прогресс, — попытался пошутить он. — Почти — это уже не катастрофа. Она чуть улыбнулась. Чуть-чуть. Но этого ему хватило. Он поднял её на руки — легко, как будто она была всем, что он боялся потерять, — и усадил на свои колени. Целовал медленно, с нежностью и дрожью, будто только сейчас понял, сколько всего в ней. Смотрел на неё, как на чудо. И дышать рядом с ней стало легче. Я люблю тебя, Ангел, — прошептал он в её волосы. — Люблю. И в этот момент — звонок. Резкий, надрывный. Как скрип тормозов перед аварией.