Часть 2

      Самец распростерся на спине, а самка приподнялась над ним на коленях. Ее рука коснулась его бедра и потянулась к повязке. Пальцы не спеша взялись за застежку, пояс ослаб, и шершавая ткань скользнула по коже. Повязка сползла, оставляя самца полностью обнаженным, но это не смущало, а только будоражило.       Он не искал глаза самки, но почти чувствовал на себе ее взгляд, который щекотал кожу. Тело наполнилось предвкушением и ожиданием. От каждого прикосновения по коже будто струился ток, а мышцы внизу живота начинало сводить.       Рука самки тем временем подобралась к щели самца. Подушечки словно невзначай задели набухшие края, ставшие особенно чувствительными. Самец невольно подался к руке. Но самка не торопилась. Ее пальцы кружили, скользили вдоль краев, слегка нажимая и отстраняясь. Вот пальцы ненадолго погрузились, и это тут же отозвалось горячим томлением, а мышцы внутри напряглись.       Самец хватал воздух жвалами, чувствуя, как внизу живота восхитительно потягивает, пока стебель раздается и ему становится тесно внутри, а стенки кармана сжимаются и выталкивают его.       Воздух в комнате тронул прохладой горячую вершину, когда она показалась наружу. Ладонь самки накрыла ее и прошлась поверх, а самец с тихим стоном откинулся назад. Томительное напряжение все больше разливалось внутри.       Влажный стебель выступал над животом, наливаясь кровью. Пальцы самки встретили его, невесомо пробежались от самой вершины до основания, а потом сомкнулись и плавно двинулись, распределяя по всей длине тягучую смазку.       Погружаясь в удовольствие, самец будто покачивался на волнах, то и дело подаваясь бедрами вверх, прерывисто рокоча и подергивая жвалами. Ноги и живот вытянулись и напряглись. Полуприкрытые веки подрагивали, а перед глазами все плыло, оставляя только световые пятна в полумраке комнаты.       Волны удовольствия, идущие по телу одна за другой, размывали мысли, словно строение из песка. Самец покачивался на грани блаженного забытья, из которого его внезапно вырвала вспышка. Рука самки теперь сжимала выпуклость в верхней трети стебля. Каждое движение пускало разряд по раскаленным нервам, а внизу все больше распирало, и по обеим сторонам таза наливались тяжестью невидимые сгустки.       Тут рука самки исчезла, и самец почти болезненно застонал. Он напряг бедра и качнулся, но вместо теплой руки толкнулся в пустоту. Ему даже не пришло в голову дотронуться до себя, настолько он отрешился и доверился действиям самки.       В следующий миг ее рука снова перехватила выпуклость. Раскаленная лава внизу живота поднялась и рванулась наружу, смывая все мысли. Самец выгнулся и издал протяжный стон, переходящий в рокот, а его живот залил теплый поток, который стал извергаться, прокатываясь спазмами по телу.       Самец вцепился обеими пятернями в мягкое ложе, пока спазмы затихали, оставляя оглушительную пустоту. Он перевел взгляд на самку и увидел, как последние, бледно-зеленые капли сбегают по ее темным когтям. Стебель уже опадал и проскальзывал между пальцами, чтобы снова скрыться в щели.       Самец подумал, что сейчас самка видела его распростертым на постели и перемазанным в собственных жидкостях. Она видела его наслаждение, откровенную реакцию, и его не смущало чувствовать себя настолько открытым перед ней.       Самка тем временем провела рукой по его коже, размазывая жидкость, тоже нисколько не смущаясь. Затем опустилась рядом и положила голову самцу на грудь. Самка мягко гладила его живот, прямо над опустевшими семенниками, и самец тихо зарокотал.              * * *              На орбитальной станции самец не следил за временами года. Даты стали обычными цифрами, которые больше не вязались с погодой. Но праздники дважды в год напоминали, что в одном из полушарий планеты наступает весна и начинаются танцы. В это время станция оживала: многие постояльцы подбирали наряды, некоторые — отправлялись на поверхность, а с нее, наоборот, прибывали гости.       Самец тоже достал старый наряд — юбку густого синего цвета с поясом, вышитым серебряной нитью, словно лоскут звездного неба. Самец также сменил золотые кольца в гриве на серебристые, сделанные из метеоритного железа. Обычно он пропускал праздничные дни, но в этот раз ждал их с предвкушением.       Он вспоминал движения, покачиваясь перед зеркалом. Представлял, как все глаза в оранжерее обратятся к тем, кто танцует среди зарослей, на округлой площадке, залитой теплым светом. Он будет танцевать, а гравий — хрустеть под ногами, впиваться и покалывать голые ступни. Он встретит взгляд самки, в котором отразится удивление. Самец специально пригласил ее на праздник, но не сказал, что будет там делать.       Вечером в оранжерее приглушили свет, а между листьями и стволами скопился полумрак, превращая площадку для танцев в подобие лесной поляны. Когда самец закончил и отошел отдохнуть на краю, из зарослей выступила самка и шагнула к нему. Она взяла самца за руку и потянула за собой.       Музыка и силуэты танцующих остались позади, а они углубились в полумрак, разгоняемый редкими лампами вдоль дорожек, пока не оказались в отдаленной части оранжереи. Среди листвы блеснули звезды, словно ночью на планете. Они безмолвно кружили снаружи, за прозрачной стеной, по мере движения станции.       Самка приблизилась сзади, и самца охватил давно забытый трепет. Ее пальцы прошлись по широкому поясу юбки и нырнули в разрез, раздвинув легкую ткань. Самец замер, наслаждаясь этим откровенным жестом. Со стороны можно было подумать, что они просто стоят рядом посреди пустого и тихого угла оранжереи. Но рука самки бродила у самца ниже пояса, подбираясь к щели. Другой рукой она отвела в сторону его гриву, открывая шею, и провела по ней языком.       Мышцы внутри уже ныли, а низ живота наливался жаром и влагой. Рука самки нашла раскрытую щель, и несколько пальцев погрузились в нее, а остальные стали размазывать влагу вокруг. Когда появился стебель, самец тихо застонал, потому что самка плотно охватила его и не спеша двинулась, пока тот все больше наливался под ее рукой, словно еще один побег.       Самец прижал жвала и закатил глаза, прерывисто вдыхая. Неожиданно рука самки, которая лежала на поясе, пропала, а через пару мгновений коснулась нижней челюсти. В носовую щель ударил будоражащий кислый аромат. Самец выпустил язык и на ощупь обвил пальцы самки. Раскрыл жвала, пропуская их вглубь и собирая соки.       Самец стиснул ротовые складки. Мышцы внизу отозвались тягучими сокращениями, которые нарастали, и наконец волна удовольствия прошла по всему телу.