Пролог: Мир, сотканный из тишины

**Пролог: Песня, Которую Забыли** Они пришли, когда мир был юн и податлив, как глина в руках ребёнка. **Ткачи** — не боги, не духи, а нечто среднее между дыханием ветра и биением сердца. Их пальцы были длиннее человеческих, почти прозрачными, словно сплетёнными из лунного света. Ими они вышивали **Великое Полотно**, вплетая в него всё: - Рёв океанов — в шёлковые нити прибоя. - Смех первых людей — в мерцающие узоры у костров. - Даже страх смерти — в тяжёлые, тёмные стежки по краям. Но люди быстро научились бояться. Однажды девушка с глазами цвета грозовой тучи — её звали **Илара** — подошла к Ткачу, чье имя звучало как шелест листьев. — Почему ты вплетаешь нашу боль в своё полотно? — спросила она, сжимая окровавленную повязку на руке. Рана болела так, будто в неё впились тысячи игл. — Чтобы она не пропала даром, — ответил Ткач, и его голос звенел, как разбитый хрусталь. — Страдание, которое помнят, рождает мудрость. Но Илара не хотела мудрости. Она хотела, чтобы боль *кончилась*. Той же ночью она украла **Ножницы Рассвета** — единственный инструмент, способный резать Полотно. Первый разрез был робким. Ниточка её собственной горячки лопнула, и рана затянулась. Второй разрез — и исчез страх её сестры перед глубиной. Третий, четвёртый… К утру от Великого Полотна остались лишь клочья. Люди смеялись, обнимались, не помня обид. Даже солнце светило ярче. Но Ткачи стояли на холме, и их песня стала похожа на плач. — Вы отрезали себя от корней, — прошептали они. — Теперь ваши радости — это искры, которые гаснут в пустоте. Илара не слушала. Она бросила Ножницы в реку и танцевала босиком по лужам, где раньше лежали тени забытых страданий. Лишь один Ткач не ушёл. Он спрятал последний клубок **Истинной Нити** — той, что связывала не только людей, но и землю, звёзды, само время. — Придёт день, — прошептал он, обращаясь к спящей вулканической породе, — когда они вспомнят. И тогда Нить найдёт новую Ткачиху. А где-то в глубине реки, под чёрным илом, Ножницы тихо заржавели. Их лезвия, всё ещё острые, шевельнулись, будто почуяв, что тень Илары — теперь уже седая, сгорбленная старуха — бродит по берегу. Она всё чаще смотрела на воду и бормотала: — Что мы наделали… Но было поздно. **Первый Разрез** уже дал ростки.