Понимание

– Нет. Ну нет. Я так не могу. – по-прежнему не мог смириться с положением дел в новом сериале Наклз. – Это же какой урон репутации моего персонажа. – продолжал возмущаться, но уже как-то устало. Частично смирился, но до конца принять всё же не мог. И продолжал добиваться от режиссёра хоть чего-то, какого-то смягчения условий. И когда прозвучало заветное: «И чего же ты хочешь?» – сразу рассказал, чего именно: – Я люблю природу и оперу, умею играть на рояле и неплохо рисую скетчи. Ещё хорош на ударных, у меня отличное чувство ритма, все говорят… Так вот, в этом тупом качке должно быть хоть что-то от настоящего меня. В иных условиях я не согласен работать! – чуть поднял тон. – Мечтай, Красный. – пренебрежительно фыркнул Соник, зачем-то заглянувший во владения режиссёра и заставший только конец фразы. – Мне вот не разрешили пнуть лежачего. – Ты мне отвратителен, Синий. – с отвращением покосился на него ехидна. Так они обычно и общались. – Ничего не могу с собой поделать. – легкомысленно-насмешливо отозвался ёж. – На альтернативную версию меня, весьма геройскую, смею заметить, можешь полюбоваться с понедельника по пятницу в шесть вечера на соответствующем канале. Говорят, я душка! – последнее пропел, выходя из помещения. – Ненавижу тебя… – процедил Наклз, сдерживая желание врезать. Уже привычка решать проблемы силой начала вырабатываться от этой роли, ужас! – Это только твои проблемы! – нараспев, зримо наслаждаясь кипящей злостью на лице собеседника отозвался Соник. Оставив за собой последнее слово, закрыл дверь. Знал, что гоняться за ним не станут. Начало съемок задерживалось. Режиссёр что-то обсуждал по телефону у себя в комнате. Толком не расслышать, но и по продолжительности разговора становилась понятна серьёзность темы. Ехидна нервничал, догадываясь, что именно его просьба стала причиной этих продолжительных переговоров. Думающий о том же самом Соник молчал исключительно из-за угрозы Эми пустить в ход молот из реквизита, но подкалывать ехидными взглядами умел ничуть не хуже, чем словами. Вообще, розовая ежиха принадлежала к пацифистам, не приемлющим насилия в качестве способа решения проблем, из-за этого и мирного характера ей с трудом давались боевые сцены. Но, как и остальные, будучи профессионалом, она справляюсь достаточно хорошо, чтобы зритель ничего не заподозрил; действия каждого выглядели естественно на экране – что лучше всего показывало их уровень. И то, что эта девушка по собственной воле взяла в руки оружие, говорило само за себя. Помощница режиссёра, несколько раз за время переговоров приносившая своему начальнику холодный чай, в очередной раз заглянула к нему, а вышла уже с новостями: – Наклз, твоё прошение одобрено! – и сама радовалась. – Как?! – неприятно поразился Соник. Что называется, выпал в осадок. Возмущённый такой осадочек получился. – Режиссёр обсудил этот момент со сценаристом и продюсером, и они пришли к выводу, что подобные включения не сильно повлияют на сюжет и образ персонажа. – пояснила та. – В отличии от положительного главного героя, пинающего лежачего. – едко добавила, покосившись на ежа, помощница режиссёра. – Выкуси, Синий! – обрадовался Наклз. Впервые за всё время работы в этом проекте он был счастлив. Пусть это и немного, пусть не изменит образа тупого качка, это будет его! Чем-то от него настоящего!.. Соник лишь кивнул в ответ, молча встал и ушёл с каменным выражением лица. Вот чего у него не отнять, так это умения держать удар. Пожалуй, единственная симпатичная его черта, вызывающая уважение.

***

– Мои молитвы були услышаны. – дочитав сценарий очередной серии, утёр несуществующую слезинку Наклз. – Поздравляю, Красный. Мечты сбываются, а? – язвительности в речах Соника стало меньше, чем раньше. Будто что-то изменилось в нём после того случая, когда, задев его семью, ехидна извинялся. Иногда тот становился прежним, но быстро себя одёргивал. – После Прайма тебе уже несложно будет играть сразу двоих. Не только идиота, но и умника-красавчика. – Спасибо, синий. А ты наконец почувствуешь себя в моей шкуре – не самого умного персонажа, пусть и всего на пару сцен. – Наклзу было непривычно разговаривать вот так, немного дразня собеседника и подтрунивая над ним. Но, возможно потому, что он старался принять, даже перенять манеру общения коллеги, отношение ежа к нему начало теплеть. – Да мне не впервой… – начал с тёплой насмешкой тот, но осёкся, помрачнел, будто сказал лишнего. Пояснил: – Не впервой играть роль, которая мне не нравится. – и ушёл, сделав безразличное лицо. Но это уточнение уже никого не могло обмануть. – Это он о себе. – подытожила слышавшая всё Эми. Находилась рядом, занимаясь своими делами, и тихо радовалась улучшению отношений между парнями. А тут такое. – О себе настоящем. – Я догадался. – кивнул Наклз. Догнать Соника было несложно, тот шёл не торопясь. Догнать и предложить: – Синий, слушай, я могу попросить убрать эту серию. Это же в угоду моим желаниям её написали. – что-то такое ощущалось за тем, как помрачнел ёж, что-то нехорошее. Заставлять того снова переживать явно не лучшие моменты жизни не хотелось больше, чем покрасоваться перед зрителями в амплуа, приближённом к себе-настоящему. – Не порть свой триумф, Красный. Не вздумай. – можно сказать, приказал Соник, глядя в сторону, хоть и развернулся к догоняющему. – И не думай, что понимаешь меня или знаешь что-то о моей жизни. – от такого возникало странное ощущение. Когда не язвил и не насмехался с разной «степенью тяжести», казался совсем другим. Просто и спокойно разговаривающий ёж казался… неправильным. – Хорошо. И лезть к тебе не буду. – пообещав, Наклз увидел, насколько правильно догадался о причине какой-то странной напряжённости коллеги, увидел в чуть изменившейся позе, немного расслабившихся руках, чуть заметном наклоне головы… Подумал, что, вероятно, поэтому у них пары ежей всё так сложно в их, только начавшихся, отношениях. Эми как раз с удовольствием и завидным упорством лезла в чужую душу. Из благих побуждений, разумеется, чтобы разобраться и помочь, но мало кому такое нравится. Особенно, когда без спросу. Особенно, когда там, внутри, такое, как нарисовало воображение на основании нескольких слов и пары фактов. Впрочем, ехидна был не из тех, кто отступает перед трудностями. – Но, если захочешь – я всегда готов выслушать. Просто чтобы ты знал. – Я запомню. – Соник даже взглянул в глаза, говоря это. Кивнул, продолжая оставаться удивительно серьёзным для себя. Вечно ехидный, вечно с усмешкой, всегда готовый смеяться над чем угодно и подкалывать кого угодно, шутить на любые темы… он не любил зрительного контакта. Наверное, для него это было самой неудобной частью образа. Киношному Сонику приходилось постоянно смотреть всем в глаза. Честный, открытый парень… настоящий таким не был. Не любил прямых взглядов и встречался с кем-то глазами только по особым случаям. Тем большее уважение вызывало актёрское мастерство этого василькового ёжа – на камеру не было видно никаких сложностей. Он будто преображался перед объективом, становился тем Соником, которого хотели видеть все от сценариста и продюсера с режиссёром до последнего зрителя. Соник становился тем, кем нужно. Как и любой актёр, конечно, но… – Хватит так на меня смотреть, Красный. – в голосе недовольство. Достаточно, чтобы понять: он уставился на коллегу и думал то, что думал и как это отразилось на лице – тот ещё вопрос. Наверняка как-то отражалось, судя по недовольству и словам ежа. Но тот не стал язвить, возмущаться или допытываться о сути этих мыслей. – Иди уже, а? – вообще без язвительности в тоне. Впервые это походило на просьбу. Кивнув, Наклз ушёл.

***

– Ты предлагал, помнишь? – Соник явно чувствовал себя не в своей тарелке, но и не думал уходить или отводить взгляд, ещё и таким образом подтверждая важность происходящего. Того, зачем пришёл к Наклзу домой этим вечером. С этими словами и удивительной для него нерешительностью, застыл на пороге. Понятнее от этого вроде как пояснения не становилось… – Ну и забудь, если забыл, склеротик! – фыркнул со злостью, досадой и… обидой? Уже развернулся, чтобы уйти, как ехидна вспомнил: – Стой, синий! Я помню. – на оклик тот остановился, но возвращаться не спешил. Заходи. – помедлив, тот всё же прошёл внутрь. Да, Наклз и правда предлагал кое-что, но это было так давно… думал, Соник уже и забыл об этом, да что там, сам почти забыл, а оно вон как оказалось. Ежу просто нужно было время решиться. – Я… Мне сложно вот так начать. – усевшись куда предложили, смотрел в сторону и продолжал чувствовать себя весьма неуютно. – Ты начинай. – выкрутился. Если ему это поможет настроиться и расслабиться, то ладно. – О детстве и чувствах, а также их влиянии на нынешнюю жизнь? – уточнил, чтобы убедиться, что они думают об одном и том же. – коллега кивнул. И одарил коротким взглядом, как бы призывая приступать уже. – Я всегда был большим и сильным. Генетика. Меня опасались задирать, а вот над другими издевались как хотели. Однажды я понял, что могу это прекратить, всего лишь повысив голос. Хулиганы собрались толпой, хотели проучить меня… наверное, так им было не так страшно, ведь я был на голову выше всех, а в плечах – вообще на порядок шире… Короче, я просто махнул рукой, когда они кинулись, отгоняя их от себя… И трое оказались в больнице с серьёзными травмами, а остальные попавшие под удар отделались простыми переломами. Мне было очень стыдно. – не самые приятные воспоминания, но раз ёж пришёл, более того, напомнил о предложении, значит хочет поговорить. Значит, нужно сначала самому показать честность и открытость, готовность идти на контакт. Этому недоверчивому сомневающемуся товарищу необходимы дополнительные подтверждения. Поэтому ехидна продолжал: – Но виду я не подавал и с тех пор при моём приближении всякие издевательства над слабыми прекращались сами собой. За мной стали ходить кучкой, пользуясь защитой, но тоже побаивались, всё же слухи о той драке быстро расползлись и обросли такими подробностями, что даже мне становилось страшно от описаний, а ведь я там был. Они боялись меня и не приближались. Это было обидно. Но в итоге я пришёл к выводу, что так даже лучше. Так никто не поймёт и не воспользуется моей добротой в каких-то корыстных или нехороших целях. Невозможно воспользоваться тем, о чём не знаешь, верно? – Всеобщий защитник, да? – как-то горько усмехнулся Соник. – Повезло им, тем, кого ты защищал… кто пользовался твоей защитой… – резко выдохнул, будто решаясь и заговорил быстрее и злее: – А мне – нет. Лучше бы ты был им, тем, кого я считал своим лидером, как в той серии… – недолгое молчание, ещё один злой вздох. – Меня легко приняли в детскую банду. Тогда я не задумывался, почему так легко. Поначалу всё было хорошо, а потом оказалось, что «льготные» условия на самом деле платные и я уже сильно должен. Долг предложили отдать… – его передёрнуло, но голос остался твёрдым. – Цена за продолжение безбедного существования оказалась не тем, что я готов был дать… платить, расстаться, поступиться!.. – кулаки ежа сжались, он начал подрагивать, явно заново переживая не лучший момент своей жизни. – Всё стало намного хуже… Я развил в себе эту язвительность, обнаружив, что, если достаточно больно «ужалить», а ещё лучше выставить на посмешище – приставать перестают. Хотя бы на время. Впоследствии я в совершенстве овладел этим искусством и уничтожил ту банду, не шевельнув и пальцем. – теперь его губы кривила злорадная усмешка, исчезнувшая на следующих словах: – Но привычка разговаривать таким образом осталась. Въелась в меня на каком-то слишком глубоком уровне, что не вытравить. Да я и не особо-то старался. Сейчас понимаю, что не хотел подпускать к себе никого, чтобы не поверить и снова не разочароваться, доверившись не тому. – чуть помолчал и добавил невпопад: – У меня никогда не было друзей. – У меня тоже. – признался в ответ Наклз. – Я язвительный и перманентно насмешливый, не люблю смотреть в глаза и лгать ради приличий. – впрочем, сейчас он в глаза смотрел. Очень внимательно. И честно предупреждал, предостерегал о тех сложностях, с которыми придётся столкнуться желающему приблизиться. Выглядел настороженно, но не отступал, не шёл на попятный, стоял на своём, принятом решении. – А я настолько силён, что могу навредить, даже не желая этого. – Сложнее всего тебе давались с физическим взаимодействием, я видел. – подхватил ёж. – Ты просто боялся тронуть и сломать. Но ведь не навредил же. – Это старый страх, остался с детства, когда я на порядок хуже контролировал свою силу. Я ведь все те трюки сам делаю. – Знаю, красный, знаю. – как-то совсем по-доброму усмехнулся Соник. – Ещё я не люблю тактильного контакта… вернее, люблю, но сам прикасаться боюсь. Боюсь ненароком причинить боль. – откровенность за откровенность. Точно так же все минусы на стол, как карты. – Тогда я сам буду хлопать тебя по плечу, а ты – терпеть мою язвительность! – тут же нашёл выход еж. – Не терпеть, а учиться! – поправил Наклз. – Тем более, благодаря тебе, я кое-что об этом уже знаю. – усмехнулся. – О да, горжусь тем, что научил ехидну ехидничать, медаль мне! – рассмеялся Соник облегчённо. – Как тонко, Синий! – невозможно не засмеяться в ответ. И тоже с облегчением. Они смотрели друг на друга и каждый из них видел, что наконец нашёл то, что искал. И это было здорово!