До

      Я повзрослел в четыре года, когда перестал верить в Деда Мороза. Глупый дедушка несколько лет подряд приходил к соседским детям слушать стишки. Впервые встретившись с ним на лестничной площадке, я остолбенел, кажется, даже забыл как дышать. Год набирался смелости, потом ещё две недели караулил у дверного глазка. Выбежал и радостно сообщил, что тоже знаю стишок. Чтобы его выучить, мне сначала пришлось где-то раздобыть книжку, а потом ещё самостоятельно научиться читать. Родители алкоголики почему-то не хотели принимать участие в этой затее. Удивленный дедушка терпеливо выслушал мой стишок и сказал, что забыл подарок, наколдует на обратном пути.       Понятно, почему он не захотел заходить к нам в гости: перегаром пахло даже от входной двери. Родители начали отмечать Новый год ещё за месяц до того, как он наступил. До этого провожали старый, а до этого встречали новый, ныне уходящий год. Но маленький я, в упор не понял, почему меня не пригласили к соседям. Тётя Марина утром несла столько пакетов, наверняка накрыла для дедушки стол! Я простоял в парадной обещанные два часа, страшно замёрз, потому что выскочил в чём был, а вернуться за одеждой боялся, вдруг дедушка уйдет?       В итоге мне всё-таки вынесли машинку, без колёсика, но у меня и такой не было. Словами не передать мой восторг. А потом из квартиры выскочил бухой отец и с диким рёвом: "Не лезь к Шурику!", он повалил дедушку на пол, стал бить. Выскочила тётя Марина, она била папу по спине и причитала, что говорила не связываться с этой семейкой. В конечном итоге у Деда Мороза спала борода, это оказался муж тёти Марины. Я расплакался, убежал, и даже не знаю, кто победил в драке.       У меня до сих пор есть та машинка. Сидя в своей шикарной квартире, окружённый вещами, на которые заработал сам, я часто смотрю на неё. Вспоминаю, с какого дна выбрался.       В восемь лет, когда родители вынесли всё, что можно было, а деньги на выпивку закончились, меня выгоняли попровшайничать. Как ни странно, мне нравилось. Родители разрешали не ходить в школу, если денег принесу, а школу я ненавидел всем сердцем. Одноклассники не упускали возможности посмеяться с моих родителей, с моей одежды (после того случая с Дедом Морозом, тётя Марина с нами не разговаривала, но, увидев, в чём я собрался идти в школу, растаяла, отдала старые вещи своих детей и попросила больше не показываться на глаза. Их семья не была зажиточной, поэтому вещи были сильно сношены. Они были гораздо лучше моих, но намного хуже, чем у одноклассников. Меня постоянно дразнили.       Всё закончилось резко. Если я не приносил деньги, меня избивали. Орал так, что мешал тёте Марине смотреть сериал. Она позвонила в опеку, и меня забрали в детдом.       Вы же понимаете, что дети, не нужные собственным родителям, и подавно не нужны чужим людям? Не хочу говорить об этом месте ничего плохого. За меня практически сразу вписался парень немного старше, Виталя. Такой же брошенный и озлобленный на весь мир. Мы потом ещё долго дружили. А как иначе? Я однажды сцепился с дворовой шпаной, поздно заметил, что у одного из них нож. Виталя меня прикрыл, у самого шрам остался.       В тринадцать лет я влюбился в Свету. По закону жанра она, естественно, была красоткой и не обращала на меня никакого внимания. Это сейчас я понимаю, что ни одна баба не стоит того, чтобы ради неё напрягаться. А тогда не придумал ничего лучше, чем удивить дорогим подарком. Где я взял деньги? Да нигде! Подцепил телефон у какого-то пьяного лоха. И всё бы ничего, если бы к нам не пришли здоровые головорезы этого самого лоха. Никто не посмел перечить и меня без лишних проблем забрали в подвал к криминальному авторитету. Удачный лох, ничего не скажешь.       Я не боялся, что меня убьют, или покалечат. Мне было плевать, что они со мной сделают. Мне пророчили сдохнуть где-то в канаве, какая разница, когда это случится?       Всё ещё отходящий от запоя, Ворон выслушал мою историю. И, похоже, я задел за больное. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, на смутное подобие отцовского инстинкта, искаженного криминальным миром. Неожиданно для всех, Веня Ворон усыновил беспризорника, который украл у него телефон.       "Тебе просто повезло, - с мерзкой ухмылкой заявили те самые головорезы, - шеф не в форме, сердобольный слишком стал, после смерти сына".       Это мог бы быть счастливый финал сказки про чудеса. Когда бедный, несчастный мальчик наконец обрёл покой, и жили они с новым папой долго и счастливо. Версия для наивных идиотов.       Я не могу однозначно сказать действительно ли мне так повезло? Ворон обеспечил меня крышей над головой, одеждой, едой, тем чего я никогда не знал. Он видел во мне не только безжалостного исполнителя, но и своего рода инвестицию в будущее своего дела. В редкие моменты Ворон мог даже по-своему похлопать меня по плечу, буркнуть что-то вроде похвалы за выполненное задание, видя во мне свою "правую руку". Для меня, выросшего в атмосфере безразличия и одиночества, даже такое холодное проявление внимания казалось чем-то значимым, почти отцовским. И я уверен, что Ворон действительно планировал сделать меня своим приемником. Просто жизнь спутала привычный сценарий.       Я не сдох на улице. Я не сдох от выпивки, как мои предки. Мне моргали довольно неплохие перспективы. Но банального счастья я никогда не чувствовал. Эта жизнь казалась чужой и до смешного неправильной.       С новым "папой" мы так и не стали близки. Между нами никогда не было душевных разговоров. Ворон держал дистанцию и в основном, говорил только о делах. Я, в свою очередь, привык, что мои чувства даром никому не нужны. Только с возрастом понял, что чувствовал тогда дофига. Я боялся, сомневался, не понимал, почему именно я? Даже с Виталиком общение ограничивалось уличными делами и криминалом.       В моей душе зрело ощущение глубокой внутренней пустоты и отчаяния.