Распутье

       Вы только не смейтесь, но какое-то время меня угораздило встречаться с Мариной Солнцевой, дочкой бывшего мента, который и дня не может прожить без восстановления справедливости. На самом деле, я бы даже внимания не обратил на эту выскочку, если бы Ворону не стало интересно, что на уме у полиции.       Она живёт с верой в сказки: честность, принципиальность, справедливость, что за дурость? Марина жила по строгим моральным законам и не уставала твердить, что мы из разных миров. Я согласен с ней, пропасть между нами слишком глубока, и это уже не изменить. Я погряз в криминальном мире, она верила в единорогов и лепреконов. Думаю, даже если бы мы не расстались, чуть позже, когда первые впечатления уже прошли, я бы не выдержал и стукнул эту наивную простоту топориком.

Какая к чёрту справедливость?

      Справедливо, что мои родители алкаши?       Справедливо, что я не могу быть с девушкой, которая мне нравится, потому что мы из разных миров?       Справедливо, что у Ворона объявился кровный сын, и меня выбросили, как ненужную шавку?       Ах, да, вы же не знаете...       У Вени Ворона объявился взрослый сын. Маринке бы понравилось. Хлопает добрыми, наивными глазками и не врубается, куда попал. Ворон поплыл сразу. Его сын давно умер, а тут такой подарок от сценаристов. Машина, квартира, бизнес — всё на блюдечке для наивного Лёни. А я не у дел. Как прислуживал Ворону — старшему, так и остался бы прислуживать Ворону — младшему. Что с меня ещё взять, я же никому не нужная дворняга. Вряд ли лупастик хочет стать криминальным авторитетом, но его никто не спрашивает. Приказы Ворона не обсуждаются, за блюдечко нужно платить.       Это если пораскинуть мозгами.       Тогда я не мог, страшно ревновал и плохо соображал, что вообще происходит. Ворон все эти годы был для меня изувеченным подобием отца. В особо наивные моменты у меня даже проскальзывала мысль, что он видит во мне сына. Совершенно неважно, что я приёмный. Стоило появиться родному, и обо мне все забыли.       "Вы для меня оба дороги", — туфта полная.       "Да ладно тебе, нормальный пацан", — даже Виталик, и тот не замечал той бури, что надвигалась.       Меня все предали. Я не понимал, на что потратил жизнь. Я не понимал, что делать дальше. Только одно знал точно: под Дятлом ходить не стану, лучше пристрелите сразу.       "— Что ты здесь делаешь? — спросила вездесущая участковая Арина Ильинична, встретив меня на кладбище.       — О жизни думаю.       — Ну да, с твоим образом жизни, тебе недолго осталось."       Как ни странно, я и сам это отлично понимал. Бандиты — расходный материал, они редко доживают до сорока. Значит, мне осталось примерно лет десять.       Провожая очередного "пацана", я прислушивался к пустоте внутри. Она буквально кричала, что вся моя жизнь бесполезна. Я мог сдохнуть в двадцать от передоза, а сдохну в сорок от пули. В чём разница?       Во мне долго зрела мысль, что нужно что-то менять, но я не решался. Пока наконец не получил пинок.       "— Пусть он уйдёт.       — Никуда он не уйдёт. Он член семьи и имеет такие же права, как и ты.       — Не уйдёт он, тогда уйду я.       — Ты мне условия ставишь?       — Имею право.       — Не имеешь, — Джокер на своём месте, да? Вот я и услышал окончательное определение своего места. Места расходного материала.       — Не имею, да? Хорошо, я пошёл. Счастливо оставаться, семья".       В тот вечер я ушёл. Ушёл от человека, к которому, несмотря ни на что, испытывал противоречивые чувства. Ушёл из мира насилия и крови, не имея ни малейшего представления о том, что ждёт впереди, но с твёрдым осознанием, что нужно двигаться дальше.       Ушёл красиво, с шариками.       "Теперь я простой парень с Охты."