Часть 2, История Кати

      Катю Иванову в последнее время постоянно тошнило. Эта тошнота к себе и Марку угнездилась в ней и росла с каждым днем, а она решительно ничего не могла с этим сделать.       Она о нем мечтала. Она устроилась на работу уборщицей лишь бы быть к нему ближе. Даже если все, что ей достанется — взглянуть на него снизу вверх.       Однажды она услышала его от соседки в общежитии. Та оставила телефон и пошла в уборную, а Катя осталась наедине с учебниками литературы и песней Марка. Его голос вызвал у нее мурашки — так пели Фрэнк Синатра и Дин Мартин. И пусть сам текст песни не был достаточно глубоким, Кате он показался до невозможности романтичным.       Будучи быстро влюбляющейся натурой, она поняла, что пропала — один его голос способен вызвать столько же эмоций, сколько мистер Дарси из любимого романа. Она тут же загуглила певца, и тогда страсть эта вонзилась в нее, как стрела, и достать ее было уже невозможно. Его волнистые темные волосы ниспадали на лоб, а большие губы томно открывались под незамысловатый вокал. Он всегда ходил в черном, а лицо держал задумчивым, и Катя захотела узнать, о чем же он думает с таким загадочным лицом.       Она представляла, что окажется рядом, на его концерте, и тогда он точно обратит на нее внимание. Может она будет активно махать плакатом? Нет, тогда он даже не посмотрит на нее! Она будет загадочно стоять и скучающе смотреть на сцену, будто не знает его и вообще случайно попала на концерт. Тогда он заметит ее отсутствующий взгляд и пригласит на сцену. Потом он посвятит ей песню, а в душе ее будет фейерверк.       Конечно, этому было не суждено сбыться, и Катя это прекрасно понимала. Она была мечтательной, но все-таки не дурой.       Поэтому она посмотрела все его клипы и записи с концертов, подождала пару недель и когда точно поняла, что обсессия не проходит, девушка устроилась на работу уборщицей в звукозаписывающую студию.       Там она виделась с ним часто. Так часто, что дыхание спирало, и по началу ей казалось, что он ее обязательно заметит и запомнит. Но со временем ей овладевало ощущение непобедимой безнадежности.       Ему было на нее все равно — она была как грязь под ногами весной.       Конечно, заговорить было глупо. Ну что она скажет? Что она приехала из поселка, получает стипендию три тысячи рублей и из хобби у нее — быть фанаткой? Позор, да и только.       Кате было стыдно от себя, от своей ничтожности. Она понимала, что несмотря на все попытки устроиться в жизни в виде золотой медали, поступления в столичный вуз и работы в захудалом писательском агентстве, она была никем.       Но со временем ее стыд к себе перекинулся к отвращению от него. Все сильнее Марк, ее Марк, музыкальный гений, чарующе красивый мужчина, становился похож на ее отца — неотесанного, вечно грубого мужлана.       Марк стал хамить ассистентке Маше, посылая ее. У бедной девушки даже появлялись слезы на глазах, и Кате было жутко жаль несчастную. Марк стал кричать на звукорежиссеров, будто эти они, а не сигареты виноваты, что голос у него сел. И вдобавок ко всей этой грубости, Марк начал пить. От него несло крепким алкоголем за километр, и Кате он стал противен.       Катя шла быстро, сжимая в руках швабру и ведро. В коридоре было темно и пусто, звуки из студии стихли, и лишь глухой гул ламп наполнял пространство неприятным шумом. Она повернула за угол, и тут в неё кто-то резко врезался — так, что ведро опрокинулось, а грязная вода хлынула на пол, забрызгав ее кроссовки и джинсы. — Да блин! — выдохнула Катя и тут же подняла глаза. Перед ней стоял Марк. Глаза у него были красные, лицо помятое, словно после ночи пьянки. Он даже не извинился, только зло процедил: — Осторожнее надо ходить. И этого хватило, чтобы внутри Кати что-то сломалось. — Осторожнее? Серьезно? — голос ее задрожал, и слова посыпались наружу без ее желания. — Может это вам стоит вести себя хоть немного осторожнее? Марк остановился и повернулся к ней. Его брови удивленно взметнулись вверх. Тон этой жалкой уборщицы, которая стояла, как мокрая курица, его удивил. — Ты о чем сейчас? — Да о вас, черт побери! — выпалила она, чувствуя, как начинает колотиться сердце. — Каждый день я тут слышу, как вы орете на людей, на Машу, на звукорежиссеров! Все ходят перед вами на цыпочках, как будто вы тут какой-то царь, а вы только пьете и хамите! Что, славы стало слишком много? Можно теперь людей в грязь втаптывать? Марк застыл, слегка прищурившись. Затем сдвинул брови, и лицо его побледнело. — Ты вообще кто такая, чтобы со мной так разговаривать? — спросил он, глядя прямо на нее. — Никто, — Катя глотнула воздух и ответила ровнее, но уже тише: — Я никто. Но я так мечтала здесь оказаться… Мечтала, как наивная дура, о вас. Представляла вас таким, как в клипах. Я мечтала хоть посмотреть на вас вживую, как вы поете, как улыбаетесь. И знаете что? Лучше бы я вас никогда не видела. Вы отвратительный, слышите? Просто отвратительный человек.       В коридоре повисла липкая тишина. Марк молчал. Лицо его побелело еще сильнее, а слова незнакомой девушки, на которую должно было быть все равно, почему-то стучали в его подсознании. Губы его дернулись, он открыл рот, но не сказал ничего. Просто не мог найти слов, чтобы оправдать свое хамство.       Катя отвернулась, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Она быстро наклонилась, подняла пустое ведро и шагнула в сторону. — Простите, что высказалась, — сказала она тихо, стараясь не заплакать. — Я и правда не должна была. Но вы... — она замялась, — вам бы стоило хоть раз посмотреть себя со стороны.       Марк смотрел ей вслед, пока она быстро уходила по коридору прочь, стараясь больше не оборачиваться.       А он так и остался стоять в полумраке, чувствуя себя жалко и даже унижено, словно его только что ударили наотмашь — резко и безжалостно. Похоже, и правда пора было что-то менять...