19 августа

***

— Что молодым на свадьбу дарить будете? — поинтересовался Карпенко, передавая Ухову отчет по уликам.

— Какую свадьбу? — погружаясь в чтение отчета и не особо вникая в суть разговора, спросил Вася. — Как какую? Насти и Тараса. Уже десять дней осталось до того момента, как наша прекрасная Анастасия Андреевна станет госпожой Смолокуровой. — Как десять?! — оторопел Ухов и от неожиданности выронил из рук все листы. — Так уже на следующей неделе двадцать девятое-то. Да, быстро время летит. — А разве свадьба не двадцать девятого сентября? — Ну ты даешь! Как можно было август с сентябрем перепутать? — А вот это у Перетрухина надо спрашивать! — почти шепотом произнес Ухов и тут же направился к выходу. — Ну, Филимоша! Ну держись! — донеслось до Карпенко из-за закрытой двери гневное восклицание быстро удаляющегося по коридору Ухова.

***

— Где этот балбес?! — Василий напугал своим грозным криком открывшую ему дверь Пелагею. — Д… дома. Где ж ему еще быть? — тихо ответила женщина ворвавшемуся в квартиру уряднику. — Сам же знаешь. Василий прекрасно знал, что Филимон был дома, так как на последней из проводимых ими облав, Перетрухин упал и сильно повредил правую руку. Начальство посчитало, что толку от урядника с одной рабочей рукой будет мало и отправило его на несколько дней домой отлежаться. — Да знаю, знаю! Можно пройти к нему? Это срочно! — Ну проходи коли срочно. Мы как раз чай сели пить. Василий прошел в просторную уютно обставленную комнату и увидел следующую картину: на столе, застеленным белой скатертью, вовсю дымился самовар, стояли многочисленные баночки и мисочки с разными вареньями и медом, а посередине находилось огромное блюдо, доверху наполненное пирожками и плюшками. От этой картины и от запахов, исходивших от блюда, у Ухова предательски заурчало в животе. Он вспомнил, что толком сегодня и не ел. Переведя взгляд немного вбок от заманчивых пирожков, Василий увидел улыбающегося ему Филимона, который с большим аппетитом уплетал пирожки и запивал их большими глотками чая. — Боржур, Василий! — поприветствовал он друга, не прекращая поглощать пирожки. — Проходи, мы как раз тут чайком балуемся, присоединяйся. Пелагеюшка такие пирожки испекла, пальчики оближешь! С капустой, твои любимые! — Пироги он тут жрет! Чайком балуется! — с новым приступом гнева закричал Ухов на рассеянного урядника. — В… Василий, ты чего это? — от неожиданности Филимон чуть не поперхнулся чаем. — Вот скажи мне, как? Как можно было перепутать август с сентябрем? — Не понимаю о чем ты? — О чем я?! Да о том, что свадьба Анастасии Андревны и Тарас Петровича не двадцать девятого сентября, а двадцать девятого августа! Через десять дней то бишь. Как назло в тот день, когда Анастасия Андревна и Тарас Петрович перед своим отъездом в Архангельск к родственникам Смолокурова, лично приглашали урядников и Родион Романыча на свою свадьбу, Ухова на весь день отправили в Петергоф допрашивать возможных подозреваемых по делу. Поэтому приглашение Василий получил через своего лучшего, но довольно рассеянного друга. — Дааа! — виновато протянул Перетрухин. — Виноват, Василий, виноват. Такой тогда день суматошный выдался. Мы по всему Петербургу за злодеем этим гонялись, уставшие все были, еле поймали изверга. И именно в этот вечер Анастасия Андревна с Тарас Петровичем уезжали в Архангельск с его родней знакомиться… — Ладно. Хватит трепаться! Виноват он! — уже остывая, проговорил Вася. — Всегда у тебя так, Филимоша. Что делать-то будем? Подарок надо искать, а времени мало, идей вообще никаких. Вот что бы им подарить такого, а? — А может самовар? — предложил идею Филимон, наливая себе очередную кружку чая. — Ну а что, полезная и необходимая в хозяйстве вещь. — Угу! Ты еще лафитник серебряный предложи. — съязвил Ухов. — Нет, Филимоша, нет. Тут что-то особое надо. Такое, чтобы… чтобы с душой подарок был, чтобы на всю жизнь память была! — Да. Прав ты, Василий. Но что это, что-то особенное? — Да я откуда знаю. Думать надо. Искать. Искать, понимаешь. Искать.