21 августа

Прошло два дня. За эти два дня Василий с Филимоном оббегали практически все известные и даже ранее не известные им магазины Петербурга, были и у разных скупщиков, заглянули в лавку Попадовского, но все тщетно. Нет там чего-то особенного. То им предлагали банальный чайный сервиз, то часы с кукушкой, то покрывало из хлопка с вышивкой. Один раз вообще на рынке Филимону в шутку предложили подарить невесте сковородку со скалкой, а жениху колпак и каблуки. Если и попадалось, что-то более достойное внимания, то, к сожалению, было нашим урядникам не по карману. Они планировали уложится в рублей тридцать, максимум сорок. Так в одном магазине они увидели красивую и изящную фарфоровую статуэтку из мейсенского фарфора, но узнав цену, тут же покинули магазин. Поиски осложнялись еще тем, что работы в участке было ничуть не меньше, если даже не больше чем обычно. Следуя на очередное место преступления, Василий с Филимоном переговаривались: — Ох, Филя, Филя! Через восемь дней свадьба! А где искать? Уже, пожалуй, весь город перерыли, во все магазины заглянули и ничего подходящего не нашли. — Может самовар все-таки? — робко повторил свою идею Филимон. — Это конечно не на всю жизнь память, но тоже хорошая вещь, нужная. — Да иди ты со своим самоваром! — махнул рукой Вася. — Слушай, а, может, все-таки наскребем на ту статуэтку? _ Да куда там! Это ж твое и мое жалованье за месяц. — Да, прав ты. Ладно, пришли уже. — урядники остановились у небольшого особняка и позвонили в дверь. — Вечером давай еще в одно местечко на Сенной заглянем, там часто интересные вещички появляются и не особо дорогие. Дверь открылась и горничная провела полицейских в просторную со вкусом обставленную гостиную семьи Оболенских. Их встретила молодая и очень взволнованная супружеская пара. Василий и Филимон поздоровались и представились. — Здравствуйте, господа, как хорошо, что вы так быстро пришли. — с волнением в голосе проговорила молодая женщина. — Дело в том, что у нас пропали старинные фамильные сережки. Они сами по себе представляют немалую ценность, но мне они, в первую очередь, дороги как память о моей маме и бабушке, и я собираюсь передать их моим детям. — при этих словах на лице женщины появилась едва заметная, но очень счастливая улыбка и рука мимолетно коснулась живота. — прощу вас, пожалуйста, найдите их. -Мы слелаем все, что возможно. Можете, пожалуйста описать их, как они выглядят? — Да, конечно. Это золотые довольно крупные сережки овальной формы, в цетре большой изумруд, а вокруг него два ряда из бриллиантов. — Хорошо. А, когда вы видели свои сережки в последний раз, при каких обстоятельствах? — спросил Ухов. — Вчера вечером я положила их в шкатулку с драгоценностями, а сегодня их там уже не было. — Давайте пройдем и осмотрим вашу шкатулку. — Прошу вас. — женщина повела урядников в соседнюю комнату, мужчина последовал за ними. — Вот эта шкатулка. Самое интересное, что все остальные драгоценности на месте, они, конечно, стоят гораздо меньше, чем сережки, но и за них можно что-то да выручить. Но ничего больше не пропало. Ухов внимательно осмотрел шкатулку, но ничего подозрительного и стоящего внимания не заметил. Дверь и окна были целы, никто их не вскрывал. — Скажите, а ночью окно было открыто? — Да, лето, сами понимаете. Жара. — Значит вор мог залезть в окно, стол как раз стоит рядом. Ну или это могла быть горничная. Уж ей-то без подозрений легко зайти в любую комнату. Дома больше никто не проживает? — Нет, только мы и горничная Полина. Но она не могла взять, она у нас давно служит, добрая и честная девушка! — И все же я хотел бы поговорить с ней. Давайте пройдем в ее комнату. Все четверо направились к выходу, но тут Ухов остановился, его взгляд упал на портрет, висящий над комодом. И тут Вася сам себе улыбнулся, у него появилась одна идея.

***

Допросив горничную и не узнав от нее ничего особо интересного, кроме того, что накануне пропажи вокруг дома ошивался подозрительный тип в потрепаном котелке и с рваным рукавом пиджака, Ухов и Перетрухин откланялись и направились в участок. Там Вася нашел Носова и Подносова и велел им идти искать того самого типа в котелке и с рваным рукавом, потом буквально на секунду зашел в кабинет пристава и тут же вышел, пряча что-то в нагрудной карман. Подхватил под руку Филимона и вместе с ним быстро выскочил из участка. — Да куда ты меня тащишь? — поинтересовался Филимон, еле поспевая за Уховым. — Сейчас узнаешь. — загадочно произнес Ухов. — Появилась тут у меня одна идейка с подарком.

***

Пока урядники шли, Василий поведал другу свою идею: — Видел у Оболенских портрет семейный висел в комнате? — Ну видел. — Так вот мы художнику закажем портрет Тараса Петровича и Анастасии Андревны, а на обратной стороне еще можно и надпись дарственную сделать: «Тарасу и Анастасии Смолокуровым в день свадьбы. Счастья, любви и семейного благополучия. Ваши друзья и напарники Филимон Перетрухин и Василий Ухов». Ну или что-то в таком духе. Над текстом еще подумаем. Как тебе идея, Филимоша? — Василий, ты гений! — А то! — смущенно улыбнулся Ухов. — Но как же художник будет портрет писать? Ведь они в Архангельске. — К счастью в кабинете Тарас Петровича осталась эта фотография. — Василий достал из кармана фотографию, на которой были они изображены вчетвером. — С нее художник и будет рисовать. — Гениально! Ухов и Перетрухин пришли по нужному адресу. Василий с силой постучал в дверь. Ждать пришлось довольно долго, пока хозяин не соизволил открыть. Это был художник Дубровин. — Чем обязан, господа? — не особо приветливо встретил урядников художник. — Да не боись ты. — сказал Ухов. — в этот раз в участок не поведем. Дело у нас к тебе, можно сказать, личное. — при этих словах Вася полез в нагрудной карман и достал оттуда фотографию, которую он взял со стола Смолокурова. — Вот. Портрет этой пары сможешь нарисовать? Дубровин внимательно посмотрел на фотографию. — Ну смогу. — Сколько стоить будет? — поинтересовался Филимон. — Двадцать пять рублей. Переглянувшись между собой, урядники утвердительно кивнули друг другу. — Хорошо. — ответил Ухов. — А по времени сколько займет? — Дней десять. — Нам надо за семь. — Ну тогда еще пять рублей сверху. — Ты это, не наглей давай! — начал возмущаться Перетрухин. — Осади, Филимоша. — подойдя поближе к другу, Вася тихо сказал. — Сам подумай где мы сейчас еще будем искать художника, который согласится за такое время нарисовать портрет. — И уже обращаясь к Дубровину, сказал. — Согласны. Только смотри нам! Не подведи! Подарок нашему начальнику на свадьбу делать будешь! Чтобы все на высшем уровне было! Каждый день будем приходить и контролировать процесс! Если что не так, пеняй на себя! В кутузке закроем! Понял? — Да понял, понял. Только это, половину денег сначала надо бы заплатить. — Ладно. Сегодня вечером занесем. — сказал Вася. — А ты давай, приступай. Понял, что тебе рисовать надо? Только пару, которая в центре. — Хорошо. Выйдя от художника, урядники направились по домам за деньгами. Собрав нужную сумму, они вернулись к Дубровину, отдали ему деньги и посмотрели на его успехи. На холсте среднего размера появился карандашный контур будущего портрета. Одобряюще кивнув, Василий отдал художнику деньги и еще раз напомнил, что двадцать восьмого утром портрет должен быть полностью готов, пригрозил, что если Дубровин отправится пропивать полученное жалованье, то закроет его в кутузке, и пообещал завтра в это же время забежать посмотреть процесс. — И чтобы похоже было. — строго сказал Ухов. — Не волнуйтесь, господа. Кстати, чтобы портрет качественно в цвете сделать, неплохо было бы хоть на одежду в жизни посмотреть, чтобы цвет передать. — Ладно, будет тебе одежда. Завтра. — быстро ответил Василий и направился к выходу.