Часть 7

С того дня нас, девочек, отделили от мальчиков. Наруто, конечно, возмущался громче всех, крича, что это нечестно и что он хочет учиться со мной, но Ирука-сэнсей лишь устало вздохнул и сказал, что так нужно по программе. Мы вышли из привычного класса и впервые направились в новое помещение, где нас ждала Канами-сэнсей. Канами-сэнсей начала урок мягко, но уверенно, её голос будто скользил по воздуху, и каждый из нас ловил каждое слово. — Искусство куноичи, — сказала она, проходя между рядами, — это не только сила и техника. Это умение быть тем, кем нужно. Быть загадкой. Быть оружием, замаскированным под улыбку. Я непроизвольно выпрямилась, наблюдая за ней. Её шаги были лёгкими, плавными — будто она не ходила, а текла, как вода. — Мужчина бьёт силой, — продолжала она, — женщина же побеждает умом. Ваше оружие — не только кулак, но и взгляд, голос, походка. Она посмотрела прямо на меня, и я почувствовала, будто она видит всё — каждую мою слабость, каждое сомнение. — Красота, обоняние, хитрость, — перечислила она, остановившись у доски. — Вы должны уметь быть хрупкими, чтобы вызывать доверие, и в ту же секунду — смертельно опасными. Некоторые девочки прыснули от смеха, но я не могла отвести глаз. Канами-сэнсей взяла тонкую кисточку и быстро провела линию по своему запястью — лёгкое движение, и на коже проступил рисунок — знак, напоминающий лепесток. — Ваши враги не должны знать, что вы их враг, — сказала она тихо. — В этом и есть истинное искусство куноичи. Ино шепнула мне: — Вот бы и нам так уметь... Я чуть улыбнулась, но внутри почувствовала, как что-то дрогнуло. Красота, хитрость, сила в улыбке… — подумала я. — Похоже, мне есть чему научиться.

***

Был второй день нашего обучения искусству куноичи, и мне это всё казалось невероятно интересным. Канами-сэнсей рассказывала о техниках, где женственность и хитрость превращались в оружие. Меня это завораживало — я слушала каждое слово, словно открывала новый, неизвестный мир. По словам сенсэя, овладев этим искусством, можно было стать кем угодно. Ты можешь быть застенчивой девочкой, заботливой сестрой или уверенной в себе красавицей — всё зависит от того, кто перед тобой и чего ты хочешь достичь. Мы узнали, что можно использовать ароматы, чтобы создавать нужное впечатление — облегчать разговор, внушать доверие или сбивать с толку противника. Для ниндзя запахи могли стать своего рода искрой — чем-то, что пробуждает воспоминания, чувства, эмоции. Сенсей рассказала и про искусство взгляда и мимики. Одним лишь взглядом можно вызвать сожаление, жалость, симпатию, страх или даже чувство долга и желание защитить. Было и искусство прикосновения — знание тонких точек и реакций тела. Одно касание могло выбить шиноби из равновесия, заставить его потерять концентрацию… или наоборот, стать мягче и податливее. Мы говорили о маскировке — не только внешней, но и внутренней. Уметь раствориться в толпе, стать незаметной. А ещё — быть глупой, если этого требует ситуация. Сенсей упомянула искусство слова — способность направлять разговор так, чтобы человек сам сказал то, что тебе нужно, и не понял, как это случилось. И, пожалуй, самое сложное — контроль над эмоциями. Настоящая куноичи умеет улыбаться, даже если внутри буря. Канами-сэнсей сказала тогда: — Зачем быть сильной, если есть сильные, готовые защищать тебя? Я задумалась. Может быть, она права. Но внутри я чувствовала другое: быть слабой среди сильных — это тоже сила. Только иного рода. На третий день Канами-сэнсей сказала, что сегодня начнётся настоящая практика. Мы сидели в кругу, и в комнате стояла тишина — такая, что слышно было, как трещит пол под лёгкими шагами сенсэя. — Сегодня вы начнёте осваивать искусство взгляда, — произнесла она спокойно. — Это одно из самых трудных, но и самых сильных искусств куноичи. Она обвела нас взглядом. — Ваши глаза должны говорить за вас. Взгляд может вызывать страх, уверенность, доверие, желание защитить… или растерянность. Всё зависит от того, что вы хотите показать. Сенсей подошла к Ино и остановилась напротив неё. — Попробуй посмотреть на меня так, будто я тебе неинтересна, — сказала она. Ино попыталась, но Канами-сэнсей чуть улыбнулась: — Ты просто отвела глаза. Это бегство, а не равнодушие. Она повернулась к нам. — Разница в том, что равнодушие — это власть. Когда ты смотришь, но не отдаёшь внимание. Когда видишь — но не позволяешь видеть себя. Её взгляд вдруг изменился. Он стал тяжёлым, глубоким, будто она видела всех нас насквозь. Я невольно вздрогнула — сердце пропустило удар. — Вот так, — тихо сказала она. — Один взгляд — и враг уже не решается сделать первый шаг. Мы начали тренироваться. Сначала это казалось глупым: смотреть друг на друга, не моргая. Но через несколько минут я поняла, насколько это сложно — удерживать взгляд и при этом не терять себя. Канами-сэнсей подошла ко мне. — Харуно, — произнесла она мягко, — попробуй. Я глубоко вдохнула и встретилась с ней глазами. Она смотрела спокойно, без малейшей тени эмоций. Я старалась не отвести взгляд, но в груди всё сильнее билось сердце. — Хорошо, — сказала она после паузы. — В тебе есть сила. Но научись не показывать её сразу. Пусть твой взгляд сначала успокаивает… а потом подчиняет. Я молча кивнула. Это было сложно. Не физически — внутренне. Заставить свои эмоции слушаться — оказалось куда труднее, чем выполнить удар или приём. Когда урок закончился, я всё ещё чувствовала на себе её взгляд — тихий, пронизывающий, будто он оставил след где-то глубоко внутри. «Если ты владеешь взглядом — ты владеешь ситуацией», — вспомнила я слова сенсэя. И впервые поняла, что искусство куноичи — это не просто хитрость или маска. Это сила, которая рождается изнутри.

***

К четвёртому дню многие девочки уже не воспринимали это искусство всерьёз. Кто-то смеялся, кто-то зевал, а некоторые и вовсе начинали болтать между собой, не слушая Канами-сэнсей. У многих не хватало терпения — казалось, что всё это лишь красивые слова и странные упражнения. Но я не могла отвести взгляд от сенсэя. Мне всё это было по-настоящему интересно. С каждым днём я понимала, что за этими тихими словами скрыта настоящая сила. Через неделю я уже могла взглядом сказать многое — выразить недовольство, остановить разговор или наоборот, добиться внимания. Канами-сэнсей часто хвалила меня, говоря, что у меня «глаза, которые могут говорить». Я пыталась пережить то, чего не переживала, — почувствовать то, чего сейчас не чувствовала, но должна была показать это взглядом, как будто я действительно в этом состоянии. Иногда я вставляла слова: «если бы…» — «если бы я чувствовала это по-настоящему». Я задействовала мимику, каждое движение лица, будто бы играла роль, но с полной отдачей. Я использовала свою память, вспоминая прошлые моменты, чтобы вызвать нужные эмоции в глазах. Однажды это искусство даже помогло мне в жизни. На тренировочном поле двое мальчишек из другой группы поссорились и случайно задели младшую ученицу. Она расплакалась, а они начали оправдываться, не замечая, что делают ей только больнее. Я подошла и просто посмотрела на них. Без слов. Мой взгляд был холодным и спокойным, но в нём было достаточно, чтобы они сразу осеклись и извинились. Я поняла тогда — сила не всегда в крике или ударе. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы всё стало на свои места. После занятий я часто оставалась одна. Мы с Наруто в последнее время почти не виделись: наши тренировки заканчивались в разное время. Он говорил, что у него были спарринги на тренировочных полях, а я — уроки Канами-сэнсей. Но, как бы ни складывался день, после обеда я всегда шла туда, где мы обычно встречались. С собой я приносила еду — иногда просто сладости, иногда что-то приготовленное своими руками. Стоило мне появиться, как Наруто тут же подбегал с сияющей улыбкой: — Ты пришла, даттебайо! Я усмехалась: — А ты думал, сегодня без моей компании обойдёшься? Нет уж, дорогой, такого удовольствия тебе я не позволю испытать. Он сразу начинал возмущаться, размахивая руками: — Эй! Я не это имел в виду! Я смеялась, глядя на него, и добавляла: — Кто знает… Может, ты рад только потому, что я приношу еду? После этого он обиженно отворачивался и иногда даже устраивал бойкот — отказывался есть. Тогда я делала вид, что злюсь: — Ешь! Я пошутила. Если не съешь — я обижусь! Он тут же сдавался, растерянно улыбаясь: — Не надо, Сакура-тян! Я всё съем, обещаю! Я смеялась, глядя, как он ест, и каждый раз думала, что эти моменты — самые светлые. Хрупкие, простые, но такие дорогие. И я хотела запомнить их навсегда.

***

Прошёл месяц, как я упорно и увлечённо обучалась у Канами-сэнсей. Технику взгляда я освоила уже очень хорошо, и сенсей решила, что теперь пришло время осваивать нечто более сложное — контроль эмоций. Злоба, паника, страх, грусть, радость, зависть и многие другие эмоции — если они выйдут наружу, могут навредить мне или окружающим, а иногда выдать гораздо больше, чем я хочу показать. Поэтому контроль эмоций оказался невероятно сложным, но вместе с тем полезным навыком, который важен не только для меня, но и для других. Я даже задумалась, почему этот навык не преподают мальчикам. Главным аспектом контроля эмоций стал контроль дыхания. Медленный, осознанный вдох и выдох помогал удерживать себя в момент потери контроля. Мы учились осознанно проживать эмоции, не перегибать их, мягко выходить из любого состояния, не оставляя последствий. Кроме того, мы учились выдавать те эмоции, которых на самом деле нет, делать свои настоящие эмоции ярче или, наоборот, подавлять их по желанию. Мы использовали память о прошлых переживаниях как инструмент — чтобы оживить эмоцию или, наоборот, удержать себя от ненужной реакции. Этот навык оказался невероятно практичным и полезным. Он помогал не только на тренировках, но и в повседневной жизни, и я чувствовала, как с каждым днём становлюсь спокойнее, сильнее и более осознанной. Обучение стало настоящим открытием — сложным, захватывающим и бесценным. Был вечер, когда я возвращалась из госпиталя. Темнота уже опустилась на деревню, и только мягкий свет фонарей освещал дорогу домой. Я не боялась идти одна — или, может быть, просто делала вид, что не боюсь. В мире шиноби даже женщины не защищены от извращенцев и злых людей, но благодаря контролю эмоций, которому меня обучила Канами-сэнсей, я могла сохранять спокойствие даже в ночи. Я редко гуляла так поздно, но сегодня задержалась из-за потока пациентов. Шла, прислушиваясь к песням кузнечиков — их мерное стрекотание странным образом успокаивало. Мысли текли спокойно: о завтрашнем дне, о словах сенсея, о новой технике, которой она пообещала меня обучить. Когда я свернула за угол, мой взгляд невольно упал на пустой квартал Учих. Когда-то он был живым, наполненным голосами и смехом, а теперь — лишь тишина и холодный лунный свет. Я остановилась у ворот. Воспоминания нахлынули, обожгли. Плохая мысль мелькнула в голове — заглянуть внутрь, хоть одним глазком, просто… вспомнить. Я понимала, что это глупо, но ноги сами сделали шаг вперёд. За воротами всё казалось таким же, как прежде: знакомые улицы, каменные дома, запах ночного воздуха. Только теперь здесь не было никого. Тишина была давящей. Я медленно шла по знакомому переулку к дому Шисуи Учихи. Он был небольшим, но уютным — я помнила каждую мелочь. Дверь поддалась легко. Внутри — чисто, без пыли, словно кто-то всё ещё приходил сюда. Может, Саске? Или… он сам? Эта мысль кольнула. Я вошла в спальню. Постель аккуратно застелена, словно он только что ушёл. От этого стало ещё больнее. Я села на диван и позволила воспоминаниям хлынуть — Шисуи, Итачи, те беззаботные дни, когда я пыталась казаться равнодушной. Теперь я понимала, как глупо это было. Я опустила голову, и слёзы тихо потекли по щекам. Всё, что я сдерживала все эти годы, вырвалось наружу. Мне казалось, что я подвела их обоих. Что Шисуи, возможно, отчасти из-за меня сделал тот шаг… От этих мыслей стало невыносимо больно. Я спряталась под одеяло, прижалась к ткани, всё ещё пахнущей им, и позволила себе рыдать. Не заметила, как слёзы утомили меня и глаза закрылись. Я уснула в доме, где всё ещё жило прошлое.

***

Я проснулась внезапно. Не сразу поняла почему — но воздух в комнате изменился. Он стал холодным, вязким, будто кто-то незримый дышал рядом. Тишина была настолько плотной, что звенела в ушах. Я медленно села, чувствуя, как по коже пробегает дрожь. Луна освещала узкую полосу света на полу… И в этом свете двигалась тень. Сердце ударило — глухо, больно. Я заставила себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Контроль. Не паникуй, Сакура. — Как любопытно, — произнёс голос, холодный и гладкий, как лезвие. — Даже спустя столько лет кто-то всё ещё помнит этого мальчика. Я резко повернулась. И увидела его. Орочимару. Он стоял у двери, будто вырос из самой тьмы. Тот же взгляд змеи, узкие губы, искажённая улыбка. Воздух вокруг него словно сжимался, выдавливая из комнаты тепло. Я знала, кто он. Но не должна знать. Не здесь. Не в этой жизни. Пальцы незаметно сжались в кулак. Ты не знаешь его. Ты просто медик. Просто случайная девушка. — Кто вы? — спросила я ровно, но внутри всё тряслось, как натянутая струна. Он сделал шаг вперёд — плавно, почти бесшумно. Каждое движение — как у хищника, играющего с добычей. — Просто странник, — прошипел он мягко. — Мне стало любопытно, кто бродит среди призраков Учих. Холод прошёлся по позвоночнику. Я ощущала его чакру — холодную, ядовитую, как яд змеи. Она ползла по воздуху, обвивая меня, пробуя на прочность. Спокойно. Вдох. Выдох. Он не должен почуять страх. — Здесь тихо, — сказала я ровно. — Тишина успокаивает. — А тебя, значит, успокаивает смерть? — он чуть склонил голову, его глаза блеснули жёлтым в лунном свете. Моё дыхание сбилось на мгновение. Не выдавай. Не смей. — Смерть — часть жизни, — ответила я, глядя прямо ему в глаза. — К ней привыкаешь. Он усмехнулся. — Как необычно слышать это от такой молодой девушки. Он сделал ещё один шаг ближе. Теперь я ощущала запах его кожи — холодный, почти металлический. Его присутствие давило. Мир будто сжался до звука моего сердца. — Ты не боишься меня? — его голос стал тише, опаснее. Это не был вопрос. Это была проверка. Я чувствовала, как внутри всё кричит, всё рвётся наружу. Но я выдохнула — медленно. — А должна? — ответила я. Тень улыбки коснулась его губ. — Любопытно… большинство даже не выдерживают взгляда. Он подошёл вплотную. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала его дыхание на щеке. — У тебя очень… узнаваемый взгляд, — прошептал он. — Как будто ты знаешь, кто я. Не дрожи. Не моргай. Не дыши громко. Я чуть прищурилась, изображая наивное непонимание. — Простите, — ответила я тихо. — Я не так часто встречаюсь с мужчинами, у которых такой… взгляд. Он тихо рассмеялся. Смех был мерзким — безжизненным. — Смелая девочка. Это не всегда хорошо. Он развернулся, делая шаг к выходу, но остановился. — Знаешь, страх — это запах. И ты прячешь его чертовски умело. Я не ответила. Он бросил короткий взгляд через плечо — и исчез, растворившись в темноте. Все эмоции, которые я так тщательно держала внутри всё то время, пока он стоял передо мной, взорвались, как пружина. Тело дрогнуло. Пальцы ослабли. Колени будто превратились в воду. Страх, сдерживаемый до последнего вздоха, наконец прорвался наружу. Я задрожала — от осознания того, насколько легко он мог закончить мою жизнь. От того, что я была одна. Что я — ребёнок, который мог не дожить даже до двенадцати. Но затем я медленно, тяжело вдохнула… и посмотрела вокруг. Дом Шисуи. Тот самый. Тёплая тень прошлого, запах воспоминаний, всё, что я потеряла. Он ведь не пришёл за мной. Он пришёл сюда. К нему. К тому, кто когда-то имел значение. Эта мысль… странным образом вытолкнула страх. Не полностью — но так, что я смогла дышать ровнее. Я встала с постели и почти выбежала наружу. Воздух снаружи был холоднее, но чище. Я судорожно искала его глазами — в темноте, среди теней, между домами. Нигде. Ни следа. И внутри меня поднялось чувство, которое я ненавидела — надежда. Та самая, детская, отчаянная. Воспоминание из моего старого мира пронеслась в голове, будто воспоминание чужого ребёнка. Наташа сидела у подъезда, она смотрела на родителей, которые катали свою дочь на новом велосипеде, и так искренне — так глупо — верила, что и к ней однажды подойдут. Что и её возьмут за руку. Что и о ней вспомнят. Но её оставили. Они уехали. Она осталась одна — с надеждой, которая нелепо светилась на лице. И сейчас я стояла точно так же. Луна освещала пустые улицы Учиха. И я смотрела в темноту с той же самой верой. С надеждой, что он всё-таки… появится. Но надежда не всегда даёт то, чего ты хочешь. Я уже сделала шаг назад, собираясь уходить, когда вдруг — кто-то резко, но осторожно, удержал меня за запястье. Я не вскрикнула. Не дёрнулась. Странно — но во мне не было страха. Только резкое, надежда, в груди вспыхнула снова