Глава 22

      Нет ничего естественнее, чем Ирэн Адлер, сидящая в приватном кабинете мужского клуба. Неестественность заключалась лишь в том, что её не должно было здесь быть. Но если бы кто-нибудь попробовал указать ей на это — сам бы оказался в неловком положении. В этом старинном зале, утопающем в тёмном дереве и полумраке тяжёлых штор, Ирэн чувствовала себя не то что на равных — она была единственным человеком, кто действительно имел здесь право голоса. Ни один из джентльменов в соседних залах не мог сравниться с ней по холодности расчёта и безупречности выдержки. Если бы этот мир был честнее, Ирэн Адлер называли бы его королевой. Но в мужском мире таких женщин называли иначе.       Она сидела в кресле у камина, закинув ногу на ногу, пальцы с безупречным маникюром скользили по папке с документами. Не кокетливая, не завлекающая, не нуждающаяся в чьём-либо одобрении — она была воплощением точного расчёта, как будто родилась аристократкой.       Майкрофт Холмс вошёл почти бесшумно, и только ровный стук трости сообщил, что встреча началась. Они обменялись короткими взглядами: не было нужды в приветствиях, потому что оба знали, что они из одного круга, но не из тех, кого этот клуб был создан принимать. Дети приличных семей, выбившиеся в мир, где титулы не дают, но отвоевывают — умом, волей, стратегией.       — Всё указывает на Элдриджа, — тихо сказала Ирэн, как будто продолжала прерванный разговор. — Это слишком чистая постановка.       Майкрофт сел напротив, чуть опершись на подлокотники. Взгляд был холоден, но в нём теплилось раздражающе спокойное любопытство.       — Вы уверены?       — Уверена настолько, насколько может быть уверена женщина, которая работала над его досье с момента, как он появился наполитической арене. — Ирэн развернула папку. — Он создал свою кампанию на идее идеальной семьи. София была для него слишком независимой, слишком опасной для образа покорной дочери. А теперь… — она указала на фото Элдриджа с двумя мужчинами криминальной наружности, — теперь он жертва, за которую готова молиться вся страна.       — Нам обоим известно, какие у Элдриджа слабости, — медленно сказал Майкрофт. — Но вы утверждаете, что он сам организовал исчезновение своей дочери... С другой стороны, вы абсолютно правы, мисс Адлер, он жеортва и, возможно, это на руку его образу. Быть может, не так все и плачевно?       — Я утверждаю, — Ирэн чуть наклонилась вперёд, глаза её сверкнули, — что Элдридж любит власть сильнее, чем семью. И мы оба знаем, что ради власти люди делали… страшные вещи. Нам на руку подобная фальсификация лишь в том случае, коли никто кроме нас не догадается, что это лишь игра.       Они замолчали, глядя друг на друга. В этой тишине было больше смысла, чем в любом докладе. Они оба понимали цену стабильности, цену молчания. И оба знали: если правда выйдет наружу, она разрушит не только кампанию Элдриджа, но и часть того мира, который они так старательно держат в тонком равновесии.       — Вы понимаете, — наконец сказал Майкрофт, — что эту правду не выдержит даже наша пресс-служба.       — Понимаю, — спокойно ответила Ирэн. — И поэтому я здесь. Ведь единственный человек в этой стране, кто думает так же, как я, сидит напротив меня.       — Следовательно, — Майкрофт сложил пальцы в замок и чуть склонил голову, — если Элдридж станет премьер-министром, мы удержим ситуацию под контролем.       Ирэн едва заметно улыбнулась, но в этой улыбке не было ни намека на тепло:       — Мы с вами, мистер Холмс, прекрасно понимаем: премьер-министр в этой стране — лишь фасад. Разве не вы сами преподали мне этот урок, когда мы впервые встретились? Тогда, если мне не изменяет память, вы уже управляли половиной Европы, не занимая ни единого официального поста.       — Возможно, — Майкрофт позволил себе тонкую полуулыбку. — Но фасад имеет значение. Иногда куда большее, чем фундамент.       — Вы хотите абсолютной власти, — спокойно подытожила Ирэн. — И вам нравится наблюдать, как эти люди, уверенные, что они вершители судеб, пляшут под вашу дудку.       Майкрофт не стал спорить. Только слегка отвёл взгляд к огню в камине.       — Абсолютная власть, мисс Адлер, — произнёс он, — заключается не в том, чтобы контролировать всё и всех. А в том, чтобы знать: никто не сможет пошатнуть то, что вы построили.       Ирэн кивнула, словно подтверждая его слова. Но спустя мгновение её глаза опасно сверкнули:       — Тогда объясните мне одно. Зачем человеку, который держит под контролем целую страну и половину мира, такое слабое звено, как Александра Лестрейд?       Майкрофт медленно перевёл взгляд на неё.       — Вы переоцениваете её слабость.       — Или вы недооцениваете, — отрезала Ирэн. — Я видела её в деле, мистер Холмс. Она... хаотична. Непредсказуема. Она — неуправляемый огонь. И каждый раз, когда вы позволяете ей приблизиться, — Ирэн чуть склонила голову, — я вижу в ваших глазах ту же тень, что и сегодня.       — Тень? — уточнил Майкрофт, сохранив невозмутимость.       — Страх. — Ирэн мягко, но чётко произнесла это слово. — Вы, возможно, правите этим миром, но она — единственный человек, который может разрушить ваш собственный.       Майкрофт сделал паузу, будто прислушиваясь к словам, но не собираясь их опровергать.       — Александра, — наконец сказал он, — делает ровно то, что я позволю ей делать.       Ирэн усмехнулась — коротко, остро, будто тонкий клинок рассек воздух:       — Позволять кому-то столь непокорному, как Александра Лестрейд… — она покачала головой, медленно и с легкой насмешкой. — Это даже не безрассудство, мистер Холмс. Это глупость. Вы можете сколько угодно утверждать, что держите её в узде, но я вижу другое. Она ходит, куда хочет. Делает, что хочет. Она хаос в чистом виде. И вы… вы позволили себе любить этот хаос.       Майкрофт, казалось, ничуть не изменился в лице, но уголки его губ едва заметно дрогнули, то ли от раздражения, то ли от признания правоты.       — Вы говорите о глупости, мисс Адлер, как будто она вам чужда, — произнёс он с ледяной мягкостью. — И всё же, когда речь идёт о моём брате… вы сами делаете вещи, которые не вписываются в ваш образ безупречно хладнокровной женщины.       На долю секунды глаза Ирэн вспыхнули чем-то похожим на уязвимость, но она тут же скрыла это за привычной ледяной маской:       — Шерлок — это... — она отвела взгляд, подбирая слова, — привычка, от которой невозможно избавиться. Но я никогда не позволяла ему разрушить мою жизнь.       — Возможно, — кивнул Майкрофт. — Но именно он — ваша слабость. И так же, как вы не можете полностью контролировать свою... привязанность, я не собираюсь контролировать Александру. Она существует вне этих категорий — и именно поэтому она дорога мне. Ирэн наклонила голову, разглядывая его так, будто пыталась впервые понять настоящего Майкрофта Холмса. Если бы однажды Ирэн Адлер обезумела окончательно она непремнно постаралась бы уничтожить мистера Холмса именно руками этой странной девчонки. Однако мисс Адлер прекрасно понимала, что сам факт возможности разговора на подобную тему с Майкрофтом Холмсом — признание его к ней благосклонности.       — Дорога… — тихо повторила она, и в этом слове было не удивление, а почти сожаление. — Вы понимаете, что любовь — это самая сильная слабость, которую только можно себе позволить? Особенно человеку, который правит миром.       — Сила и слабость, мисс Адлер, — спокойно возразил Майкрофт, — понятия относительные. Я предпочитаю не задумываться о тех вещах, которые меня устраивают, но повлиять на которые, я не в силе.       Ирэн чуть хмыкнула, откинулась в кресле, сцепив пальцы:       — Возможно, вы правы… Но тогда скажите мне одно: зачем вам премьер-министр, если вы уже и так выше него?       Майкрофт откинулся в кресле, взгляд его стал бездонно холодным, голос — почти шепотом:       — Потому что абсолютная власть проявляется не в том, чтобы управлять миром. А в том, чтобы каждый думал, будто правит именно он… пока я пишу сценарий.       Ирэн молчала, позволив словам повиснуть в воздухе. Потом медленно кивнула, возвращая их разговор в прежнее русло:       — Значит, Элдридж должен выиграть. Что бы ни случилось. Даже если за этим стоит инсценировка похищения собственной дочери.       — Именно так, — подтвердил Майкрофт, слегка постучав пальцами по подлокотнику кресла. — И когда он сядет в кресло премьер-министра, он будет знать: своим спасением он обязан не партии, не избирателям… а нам.       — А София? — уточнила Ирэн. — Девочка в этой игре всего лишь пешка?       — Пешки тоже могут стать ферзями, — невозмутимо ответил Майкрофт. — Но только если игра продолжается достаточно долго.

***

      Саша лежала на диване, подбрасываы телефон в воздух, когда на экране мигнуло новое сообщение от Эммы.       Эмма: Короче, слушай прикол. Я вообще ничего толкового не узнала… но... Я же говорила, что познакомилась с парнем 🫢 Он прям милашка и скинул кое-что. Лови ссылку       Саша ткнула и открыла страницу на Вотпаде. Ник непонятный, но истории… прям ого-го! Такие максимально подростковые драмы, которые обречены на успех у трепетных школьниц: побеги из дома, подставы, фейковые похищения. В одной из историй главная героиня так мастерски подставляла своего отца...       — Умничка… — протянула Саша, скролля дальше. — Мне бы в её годы такую фантазию… я бы Вадиму тоже такое кино устроила.       Телефон снова мигнул.       Эмма: Типа никто не знал, что это Софи пишет. Только он. Они в литкружке тусили, делились текстами. И он сказал, что у неё постоянно был мотив... Ну, типа тревожный... Не объясню! Ну и вообще, она такая немного… тревожная. Он думает, это просто писательство, но…       Саша прыснула со смеху и быстро набрала:       Саша: Ладно, даже если мы Софию не найдём, замуж тебя пристроим💍       Выходит, Софи — чистый бриллиант. Не просто избалованная дочка министра, а стратег! Подставить отца через собственное исчезновение… Да это почти искусство.       — Я бы в её возрасте максимум симку сменила и назвалась ... Не знаю кем...       Саша вновь ткнула в Вотпад, пролистала пару глав и усмехнулась:       — Гений, натурально гений. Даже если она не подстроила это похищение, она бы могла.       Саша увлеклась. С каждой новой историей Софии она все крепче убеждалась в мысли, что тексты писались не просто так. Вероятно, с писателями такое случается: они пишут тексты о том, что с ними случается, что их тревожит. По большему счету, литература, она же тот же блог. Вот только тщательно скрытый под вуалью фантазий и вымышленных героев. В конечном счете, ведь мы все пишем о себе. Разве нет?       Она пролистывала страницы и замечала странную закономерность — действие в фанфиках происходило не в выдуманных замках и далёких странах, а в абсолютно реальных, до боли знакомых лондонских местах.       Там мелькала набережная у Тауэра, старый вокзал, куда обычно никто не заходит, мост с облупившимися перилами, о котором знали только местные… И все эти точки повторялись из текста в текст, будто София подсовывала миру карту, но никто её не читал.       — Ну ты даёшь, София Элдридж, — пробормотала Саша, щёлкая на очередную историю. — Хотела быть неприметной, а сама рассказала о том, где тебя отыскать... Или нет...       Она заскринила страницу, потом другую, потом заметила третью... Саша же делала на телефоне пометки: собрать список, проверить всё на карте, может, это и есть её маршрут…       Телефон снова мигнул. Эмма прислала гифку, где кто-то крутит пальцем у виска.       Эмма: Ты же не думаешь искать её по этим фанфикам? 😅       Саша: Дочь!!! Не смей судить мать!!!       Саша спрыгнула с дивана, на ходу накидывая куртку.       — Ладно, София, — усмехнулась Саша, врываясь в вечернюю прохладу Лондона. — Посмотрим, насколько ты хороша.

***

      Господи, как это тупо! Это настолько тупо, что просто невозможно тупо!       Саша стояла посреди захудалого пригорода, рядом с хостелом, который больше походил на недостроенный гараж, чем на место, где пряталась бы дочь кого бы то ни было с припиской «лорд». На двери висела табличка «Bed & Tea», где букву «B» кто-то сперва изуродовал, а позже пририсовал от руки маркером.       Саша уткнулась в телефон, сверяясь с последними записями в фанфиках, и, подняв глаза, застыла. Из двери хостела вышла девочка в огромном худи с надписью «Don’t talk to me», кепке, натянутой до бровей, и нелепых пластиковых очках, которые не скрывали её лица, а делали его похожим на мем «инкогнито». В руках она несла лапшу и лимонад.       И все это было таку тупо... Что Саше сперва не хватило слов. Она натурально захлебнулась в возмущение. Причем, непонятно, что именно ее так сильно возмущало: то, что Софи толком и не пряталась или то, что вся британская разведка во главе с Майкрофтом искала эту беглянку, а она даже не удосужилась скрыться получше... Нет, не получше, хоть как-то!       Саша проводила ее взглядом, а затем, будто бы опомнившись, прошептала:       — Ты издеваешься… София Элдридж?!       Софи дёрнулась, зажала пакет с лапшой, как секретное оружие, и выдала:       — Э… нет?..       Саша обхватила лицо ладонями и прохрипела:       — О, нет… Нет, нет, нет… Так не должно быть… — Она ткнула пальцем в вывеску. — Почему ты там, где тебя нашел бы буквально любой?!       Софи вскинула подбородок:       — Не понимаю, о чем вы!       — Все ты понимаешь! — возмутилась Саша. — А если не понимаешь, я сейчас такой ор подниму, что все поймут!       Софи замялась, а затем, немного невпопад продолжила, подталкивая Сашу к проходу во дворик:       — Я… я гениальный стратег!       — Гениальный? — Саша рассмеялась, уже чувствуя, как истерика берёт верх. — Ты спряталась в месте, где единственная охрана — это чайка!       — Чайка? — не поняла Софи.              — Чайка! — кивнула Саша и подбородком указала на жирную птицу, которая сидела прямо у входа в хостел и смотрела на них с таким видом, будто вот-вот попросит предъявить документы. — Вот это твоя охрана. Даже не собака, не охранник, не кодовый замок… чайка, мать её!       Софи виновато опустила глаза, потом попыталась сделать вид, что ей всё равно:       — Ну… это же… неприметно.       — Неприметно?! — Саша хлопнула себя по лбу. — Тебя ищет половина страны, твоё лицо на каждом билборде, а ты решила, что самый надёжный способ спрятаться — это поселиться в хостеле уровня «сдохни, но переночуй» и выйти за лапшой...       Софи замялась, прикусила губу и с вызовом сказала:       — Я думала… это будет как в фильмах.       — Да? — Саша скрестила руки. — Какие фильмы ты смотрела?       — «Исчезнувшая»... — неуверенно бросила Софи.       — Я тоже об этом фильме сразу подумала! — Внезапно обрадовалась Саша.       Софи не знала, что ответить, только мяла пакет с лапшой, и в какой-то момент обе вдруг, переглянувшись, замолчали.       — Слушайте… — тихо сказала София, и в её голосе впервые проскользнуло что-то похожее на здравый смысл. — Давайте не будем привлекать лишнего внимания. Если вы не хотите сдать меня прямо сейчас.       Только теперь Саша осознала, что они всё это время орут и спорят посреди двора, а чайка, словно нарочно, разносит их голоса дальше.       — Ладно… — нехотя согласилась она.       София кивнула и жестом пригласила её следовать за собой. Внутри хостела ковролин был серым и лысым, а стены явно знавали лучшие времена. Софи повела Сашу по узкому коридору и открыла дверь в номер, который оказался крошечным и унылым: кровать, кривой столик, мутное зеркало и рюкзак, из которого вываливались футболки и книги.       София скинула кепку, поправила волосы и села на край кровати, обхватив колени.       — Знаете… я просто устала, — неожиданно серьёзно сказала она. — Все думают, что быть дочкой министра — это значит, что у тебя есть всё. Но у меня нет вообще ничего. Только бесконечные требования: «Софи, улыбайся», «Софи, будь умницей», «Софи, идеальная семья, идеальный образ». А я… — она прикусила губу, пытаясь подобрать слова, — …я просто хочу быть ребёнком. Подростком, который может делать глупости и ошибаться. А он… он даже плакать мне не даёт.       Саша прислонилась к стене, переплетя руки, и чувствуя, как её злость постепенно испаряется.       — Ну и что мне теперь с тобой делать? — наконец выдохнула она. — Ты понимаешь, что вся страна на ушах? Тебя ищет твой отец, полиция, спецслужбы, чёртова чайка на улице.       София посмотрела на неё снизу вверх.       — Вы сдадите меня полиции?       Саша вздохнула, оглядела этот нелепый номер и покачала головой:       — Честно? Я не знаю, что делать в такой ситуации…       Они замолчали. Часы на стене тикали так громко, что казалось, их слышно даже той самой догадливой чайке.