Глава 7. «Невозможно быть»

Страх быть пойманным создавал сухой ком в дыхательных путях, похожий на удушье, как у того гребаного астматика Каспбрака, когда Бауэрс забирал у этой размазни ингалятор. Гордон зачем-то трогал пальцами свою шею, будто это помогло бы ему восстановить дыхание, тем более во время бега в противоположную сторону от реки Кинг, что представляло из себя склон, по которому он уже скатывался ранее в компании той Мишель. Момент, и здоровый двухметровый парень спотыкается об старый пень. Интересно, на что он рассчитывал, продолжая так неосторожно бежать вверх по склону? Но стоит сказать, что Питер был довольно не глупым мальчиком, особенно на фоне своих друзей. Даже в какой-то степени умнее Виктора Крисса. Только ум свой он использовал не том направлении. Да и «друзья» создавали давление, что уж дальше говорить, когда одним из них был Генри Бауэрс. Расцарапанное ветками лицо, пару ушибов, засохшая корочка крови у подбородка, там, где та сумасшедшая зацепила его ножом — будто этого всего было мало. Она опозорила его. С первой попыткой встать он получил «выстрел» в спину. Моментальная боль прошлась по спине Питера, от чего тот приглушенно заныл и снова лёг голым животом с задранной футболкой на грязную землю. У парня пронеслась мысль остаться на том же месте некоторое время, перевести дух, но не мог себе этого позволить. Ему было, скажем так, слегка страшно. Всё ещё страшно от того, что Генри найдёт его, а если уж найдёт, то явно не оставит в покое. И всё-таки, он нашёл в себе силы, чтобы встать. Мысленно Питер даже похвалил себя за это. Теперь, ему оставалось двигать дальше, как можно быстрее, но аккуратнее. Наконец, он покинул Пустошь, перебравшись через ограждение моста. — Нищебродские улицы, — сказал тот по привычке. Бетонные блоки, провисшие провода, запах кошатины и прелых досок. До Западного Бродвея пилить и пилить. Дерри к вечеру становился совершенно другим, тихим, но каким-то вязким внутри, будто под асфальтом что-то медленно перекатывалось, как какой-то мигрирующий гной. Питер не любил это ощущение. Он любил Дерри светлым, когда гулял по его главным улицам и встречал по пути Марсию с её ярко-накрашенными ногтями. Но только не в компании Греты. Почему-то Кин ему не нравилась совершенно. Те же короткие, казалось бы, улицы, будто бы назло не заканчивались. Гордон продолжал маяться среди пустых «нищебродских» улиц, коим образом тот часто любил их называть. Ну конечно же, что ещё может сказать мальчик, живущий в обеспеченной семье в самой, пожалуй, «элитной» части Дерри. Питер был зол. День был явно не из лучших. В придачу ещё придётся до конца своих дней в Дерри избегать Генри и его шайку, от которой парень так позорно сбежал после Битвы камней. Параллельно с этими выводами он задумался о том, как ему всё это позже объяснить. В первую очередь — Фадден. Банда Бауэрса будет активно искать его, а трусость парня раскроется. Питер Гордон, почти отличник, крепкий, высокий мальчик, по силе почти равный самому Генри — трусливо дал дёру от каких-то тринадцатилетних молокососов. Эта Мишель, наглая, ненормальная девчонка, что пару дней назад осмелилась огрызаться на Марсию, да и к тому же плюнуть ей в лицо, скорее всего, теперь заодно с бандой. Гордон свернул в узкий переулок, остановился там и привалился к стене запылившегося киоска, закрыв глаза на секунду. В темноте под веками всё ещё маячила сцена у реки: Генри с окровавленным лбом, Белч, который уставился на свою сестру, что валялась рядом с Питером, Виктор Крисс, опешанный от происходящего зрелища, и Патрик, непонятно с каким выражением лица, то-ли удивление, то-ли удовлетворение. И сама Мишель. Тот нож был у неё. Но ей не принадлежал. Его хозяином был Генри, что посеял его, а Питер, благодаря своей наблюдательности, узнал, что после этого Бауэрс нехило словил от отца судя по синякам, что выглядывали из-за майки. Из темноты переулка вдруг полоснуло светом — фары знакомого Транс-Ама. Питер вжался в стену, не дыша. Это были они. Страх, уже почти родное чувство, снова забурлил в животе. Он понимал, что ему нужно уходить как можно скорее. Прождав пару минут, тот убежал к открытой безлюдной улице, в конце которой ярко горел единственный фонарь. Они ищут его. Гордон плохо ориентировался в городе вечером. Просто дошёл до фонаря, надеясь увидить знакомые витрины магазинов. Рядом был деревянный столб с кучей электрических проводов. Свет фонаря осветил единственную листовку о пропаже:

Пропала:

Марсия Фадден

13 лет.

Каштановые волосы ниже лопаток, карие глаза, яркая одежда.

Последний раз видели на углу Джексон-стрит и Канзас-стрит.

Гордон замер, не веря своим глазам. Джексон-стрит и Канзас-стрит? Это там, где находится заброшенный чугунолитейный завод «Китчер», неподалёку от самой пустоши. Жгучая злость новой волной пролилась по его телу. — Это они забрали её — сквозь зубы процедил Питер, сорвав и сжимая в руках листовку — Это они, они нашли её! И в этом заключалась единственная глупость такого умного мальчика, как Питер. Фадден была его слабостью, одержимостью. Он повёлся, даже не задумываясь об отсутствии логики. Банда затаила обиду на него только сегодня, со второй половины дня. Даже если они добрались до Марсии, в отместку ему, то кто успел повесить листовку? Этим вопросом Гордон не задумался, агрессия затуманила рассудок.

* * *

Джексон-стрит и Канзас-стрит. Заброшенный чугунолитейный завод «Китчер».

Место, куда нормальные люди не ходили. Питер слышал об этом заводе совсем маленьким, от отца, который рассказывал про взрыв 1906 года, про детей. В апреле 1906-го, в пасхальное воскресенье произошла трагедия, унесшая жизни ровно 103-х человек, из которых 89-ть — дети, что всего-то искали пасхальные яйца на празднике, который устраивали сами владельцы «Китчера». Опасные цеха, находившиеся на первом этаже, были закрыты исходя из мер безопасности. Пасхальные яйца, в размере около пятиста штук, прятали в других, более безопасных частях здания, разрешенных организаторами. И именно те части завода были взорваны. От четвёртого, третьего этажа ничего не осталось, от второго сохранился только каркас. Первый этаж тоже потрепало, но его состояние было куда лучше второго. Питер видел фотографии завода после трагедии из старых газет отца, а когда пришёл к зданию, не сразу узнал его. От обломков избавились, уцелевшая часть здания, в большинстве своём, покрылась растительностью. А там, где её не было — голые бетонные стены с редкими кусками облупившейся краски, местами зияли провалы, затянутые сетками ржавой арматуры. Трава пробивалась через трещины в плите двора. Гордон не собирался входить туда. Он же был умным мальчиком, верно? — Помогите! Помогите кто нибудь! — раздался визгливый девичий голос. Парень узнал его. — Питер, помоги, пожалуйста! Они нашли меня. Я здесь, помоги! И Питер принялся действовать. Сначала хотел обойти по периметру, дабы определить, с какой части доносится голос его возлюбленной. Но прежде чем он успел сделать хотя бы два шага, парадная дверь приоткрылась от лёгкого ветра с противным скрипом. Дверь держалась на одной лишь петле, другая — обломалась и валялась где-то в траве. Темнота внутри была плотной, запах железа и сырости ударил в нос. Но парня это не смущало. Под ногами — каменный пол, кое-где провалившийся, кое-где засыпанный стружкой и сухой грязью. Вдоль стен тянулись силуэты станков: давно мёртвых, покрытых ржавчиной до такой степени, что их формы расплывались в темноте. Красочные граффити на стенах у Гордона не было времени разглядывать. Он прошёл вглубь. Вдоль коридора тянулись бронированные двери с маленькими квадратными стёклами. — Питер, где же ты? Я здесь! Питер, умоля… — голос резко прервался, а паника только удвоилась. Гордон начал хаотично дёргать ручки дверей. Он не мог понять, откуда именно идёт голос, он звучал эхом. Марсии нужна была помощь. Его помощь. Первая была заперта. Вторая тоже. Третья дверь поддалась. Комната оказалась пустой. Питер с отдышкой начал бегло оглядывать помещение, абсолютно пустое, в надежде найти зацепку. И он её нашёл. — Что за? — раздраженно выругался тот, увидев на полу светящееся разукрашенное пасхальное яйцо. Он пересёк порог помещения и поднял яйцо с пола, аккуратно, смотря на него с такой ненавистью, будто именно оно виновато в «пропаже» Марсии. Секунда, и Питер раздавил его, сжав в кулаке. — Это смешно по вашему? — завопил тот яростно, взмахнув кулаком и ударив по стене. И тут он заметил, как из того кулака просачивается что темно-красное, густое. Питер отпрянул, с отвращением махнул ладонью, дабы избавиться от этой непонятной жижи. Остатки начали стекать с его пальцев длинными полупрозрачными нитями с каким-то омерзительными ошметками. — Питер, ты нашёл нас — одновременно раздались несколько голосов позади, детские голоса, среди них был слышен голос Фадден. Гордон обернулся, а дверь захлопнулась прямо на его глазах. Железная бронированная дверь заперта намертво, вокруг такие же не обнадеживающие высокие серебристые стены, абсолютно плоские. Станков здесь не было, на полу были лишь призрачные следы их былого присутствия. — Эй, прекращайте! — выкрикнул парень, агрессивно дёргая ручку двери и долбя её идеально гладкую поверхность кулаком. Запах железа и сырости заменился ароматом попкорна. — Не смешно, пожалуйста, хватит! Генри, я понял, извини! Ловушка. Минуты шли, первая, вторая… пятая, в полностью закрытом помещении уже становилось душно. Будто кто-то нарочно перекрыл вентиляцию, что была высоко-высоко у левой стены. Стремительно душно становилось вдобавок от того, что Питер беспрерывно кричал: — Эй, кто-нибудь, откройте! — вопил парень, чувствуя нарастающий недостаток кислорода в лёгких. А ведь попал он туда совершенно просто, так же просто, как дважды два. Питер сглупил, однако эта глупость оказалась для него фатальной. Стоит вспомнить, что парень всё тот же школьник, ведомый своей страстью, влюблённостью. Конечно, этого можно было избежать, но как можно думать в момент, когда страх за свою пассию полностью затмевает разум? Когда одержимость лишает рассудка? Оно завладело его телом. Гордона нельзя назвать глупым, и всё-таки, единственная слабость этого весьма смышленного парня была — Марсия. Этим лишь воспользовались. Питер метался по всему помещению, пытаясь найти хотя бы малейшую щель, хоть что-то, что могло бы помочь ему выбраться. Единственное небольшое стеклянное окно в двери зловеще смотрело на Гордона, отражая призрак его вспотевшего, напуганного до усрачки лица. Затем шар. Красный шар, появившийся из ниоткуда смотрел на него по ту сторону окна. Между ног стремительно становилось мокро. Тонкие неровные струйки мочи спускались по штанами несчастного, в конце концов соприкасаясь с плиточным полом. Гордон стал панически бить кулаками по стеклу, задыхаясь в запахе собственного пота и мочи. Набухшие вены на лбу и шее готовы были взорваться от напряжения, а глаза парня вот-вот вылазили из орбит. Глотая слезы вместе с потом и соплями, он кричал в надежде, что кто-то услышит, кто-то спасёт. Но в миг тот затих, обернувшись на противоположную стену. Лицо Питера, полное ужаса и шока, вдруг взяла судорога. Целая огромная стена напротив двери стала двигаться навстречу ему. Парня вдруг посетила мысль о кошмаре. Он разразился громким хохотом. Действительно, он ведь не был глупым мальчиком и знал, что внезапно «ожившая» стена не может быть чем-то реальным. Просто-напросто защитная реакция детского разума. Однако, ситуация, в которую Питер попал по собственной слабости, была более чем реальной. С жутким и отвратительным скрипом стена подходила всё ближе и ближе к школьнику, который еле верил в происходящее. Задергав левым уголком губ и кончиками пальцев, тот закричал навзрыд, во всю свою мощь пытаясь открыть дверь, сломать стекло, ручку, да что угодно: — ПОЖАЛУЙСТАГЕНРИ, ПОМОГИТЕМНЕПАРНИ! ПОМОГИГЕНРИ, — хриплым голосом отчаянно продолжил парень — УМОЛЯЮ! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕМНЕ-Е-Е

* * *

Тарелка разбилась прямо в раковине. Мишель ударило током от воды и белая тарелка с красивым узором раскололась пополам. — Мать твою — выругалась кареглазая, напряжённо вздохнув. Сегодняшний день выдался тяжёлым, вечер по ощущениям создавал осадок чего-то шершавого, неприятного. Как колючий ворс дешевого свитера. Она чувствовала странное напряжение, граничащее с тревогой. В горле, в груди, оно окутывало её нутро и она не могла найти этому объяснение. И если бы Шелл знала, что Генри испытывает то же самое, то наверняка бы задумалась глубже, ведь в совпадения она не верила. Не в этом городе. — Помоешь и мою? — спросил Белч, входя в кухню с тарелкой после позднего ужина. Он оглядел её с ног до головы с озадаченным выражением лица — Что задумала? — Я хочу выйти. Подышать свежим воздухом. А своё помоешь сам, — резко ответила та, выбрасывая разбившуюся тарелку в мусорку. — В такое время? Тебе не хватило сегодня улицы? — без упрёка, искренне любопытствуя спросил Хаггинс. Он остался без ответа. Мишель просто вышла за дверь, остановившись у крыльца дома. Она смотрела на луну, сегодня она была полной. Девушка впервые в жизни своровала сигарету у взрослых. Дома, на подоконнике в коридоре была пепельница с пачкой сигарет и зажигалкой Мистера Хаггинса. У неё не было привычки курить, в последний раз баловалась этим в 15 лет. Не имея особых навыков в курении, она неумело подожгла конец сигареты и затянулась. Генри в свою очередь так же был на улице, сидя на лестницах крыльца своего дома, переминая с руки на руку свой нож. Он не мог выкинуть из головы всё произошедшее за последнее время. К Мишель он уже начал привыкать, она его больше не беспокоила так сильно, как раньше, хоть и не доверяет ей и раздражает до сих пор. Бауэрс даже не думал о своём отце, что в эту ночь оставался на ночную смену в участке. Его беспокоил сам Дерри, но сказать об этом кому-то вслух тот не осмеливался. На часах стукнуло ровно одиннадцать часов вечера. И спустя минуту, Генри случайно порезал свой палец лезвием ножа, а сигарета Шелл потухла в тот же момент.

* * *

Меньше метра от стены до двери, у которой валялся истощенный Гордон в луже своих выделений. Слова сливались в одно. Питер перестал слышать собственный голос. Кулаки разбились о стекло оконца, само стекло даже не треснуло, только кожу на костяшках содрало, оставив красные следы крови на металлической раме. Ноги уже не держали нормально, парень сидел, согнувшись, облокотившись плечом к двери и задыхаясь в духоте, страхе. Смотрел на приближающуюся стену глазами, которые плохо видели от слёз и темноты.

23:01

Кислород почти закончился, но сердце Питера ещё билось. Полуоткрытые мокрые глаза, теряющие свой блеск, беспомощно смотрели в пол, пока не вывались из глазниц от давления с предварительным хрустом черепа, пока остальные органы не были раздавлены точно так же, пока кости не разломались окончательно и расплющились вместе с вытекающим мозгом по вине настигшей стены. Каша из костей и органов молодого тела — образовывали максимально отвратительное месиво с густой кровью. Последней озвученной мыслью мальчика было невнятное, странно построенное словосочетание: «невозможно быть». Вероятно, он подразумевал «не может быть» или простое, наивное «это невозможно». Отныне нам остаётся только гадать на этот счёт. Но одно теперь известно точно. Питер Гордон мёртв.

* * *

В тот день ни Генри, ни Мишель так не смогли нормально заснуть.

— Ты пойдёшь с нами? Генри тебя ждёт. — Генри ждёт? Чтоб я опять в грязи покапалась вместе с вами? Чтоб тоже одной из его шестерок стала? А, Реджи? — Но ты же сама… — Что я сама? — К нам присоединилась. Мишель с тяжёлом вздохом ущипнула себя за переносицу, крепко сжимая ручки пакета с продуктами в другой. Тёмные круги под глазами давали знать о её недосыпе. — Я ни к кому не присоединялась. А если ты про вчерашнее…Как я по-твоему должна была повести себя? Пафосно отвернуться и уйти, чтоб вы меня потом всей толпой запинали? Реджинальд внезапно замялся, растерянно почесывая затылок, его глаза больше не были направлены на сестру, они бегали по сторонам. Мишель восприняла его поведение по-своему, думая, что тот, просто расстроился. — Послушай, Реджи. Я понимаю, о чем ты. В теории, да, я согласилась быть с вами, согласилась на непонятные для меня условия от Бауэрса, которые мне ещё предстоит узнать. Не то, чтобы я категорически против, но… — Но что? — причина растерянного поведения Хаггинса вдруг подала голос позади. Генри Бауэрс, в компании Виктора и Патрика. Мишель, стоявшая лицом к брату, что был у продуктового магазина «Derry Food Mart», на секунду замерла. Сделав глубокий вздох, она обернулась: — Но мне нужно работать. Я не могу всё время шляться с вами — кареглазая раздраженно и быстро тыкнула пальцем на листовку о поиске работника-кассира на двери «Food Mart» — У меня теперь работа. — Да? А может ты просто струсила и находишь оправдания? — с усмешкой спросил Бауэрс, подходя ближе. Виктор вопросительно посмотрел на Хаггинса, а Хокстеттер внимательно уставился на Шелл. — С чего ты взял? — девушка выпрямилась и скрестила руки, выстраивая образ «уверенности» в себе, не отступая ни на шаг. — Как ты там сказала? «…Отвернуться и уйти, чтоб вы меня потом все запинали?». Мне же не послышалось, а, парни? — Генри бросил хмурый взгляд на остальных. Никто и слова против не сказал. Вполне ожидаемо. Мишель поняла, что её разоблачили. — Хорошо, твоя взяла. Что ты хочешь от меня теперь? — она перестала оправдываться и спросила напрямую. — Ты боишься? — Боюсь. Мне с самого начала хватило того, что было с этим… — она нервно поматала рукой в сторону Хокстеттера, что аж пакет в её другой руке громко зашуршал. — А чего такая нервная? Мы ещё ничего не сделали, а ты уже дёрганая — на лице Генри появился лёгкий оскал, тот самый, который появляется у него каждый раз, когда он испытывает удовольствие от давления на других. — Думаешь, тебя боюсь? Я боюсь того, во что я могу ввязаться с вами. Сначала ваш Патрик, потом Питер, который под руку не вовремя попался и я его чуть не… Короче, сами вкурсе. Сейчас он не высовывается и хрен знает, что вы с ним сделаете, когда он на свет сунется. По-вашему, мне не хватило, да? Надо ещё сверху меня отмутузить и потаскать по Пустоши, чтоб я там десять раз споткнулась, свалилась, покатилась, увидела всякую дрянь, и по итогу моим домом стал дурдом «Джунипер Хилл»? — Мишель не заметила, как её голос с каждым словом становился всё громче, пока на последнем предложении она не перешла на рванный полу-крик в сопровождении активной жестикуляции. Прохожие покосились на неё, во взглядах читалось осуждение и негодование. — Реально дёрганая — сделал вывод Хокстеттер в этой минуте тишины после красноречивых высказываний девушки. — Переборщила — сухо призналась кареглазая, стоя как истукан, пялясь в пустоту, ибо не могла никому посмотреть в глаза от стыда за потерю контроля над своими эмоциями. — Ну хоть признаешь — сказал Крисс, пытаясь разрядить ситуацию. Белч осторожно забрал у сестры пакет, пока та на эмоциях не успела выкинуть содержимое. — И ты вот так на работу собираешься идти? — с удивительным спокойным тоном произнёс Бауэрс. В этот раз никаких оскалов и давления, она сама прекрасно с этим справляется. — Как будто я к ней по своему желанию стремлюсь… — та напряжённо сжала губы в одну тонкую нить, а затем резко повернула голову в сторону своего брата, — Ладно. Первая смена через четыре дня. — Удачи — не поняв намёка, ответил Белч. — Сначала отвезём продукты домой, миссис Хаггинс ждёт. — Сначала? Так ты с нами? — лицо Хаггинса изменилось от неожиданной перемены в поведении сестры. Виктор улыбнулся и похлопал Реджинальда по спине. Белч отличался от них всех своей лёгкой глупостью, временами он действительно был «тормозом» даже для них. Лицо Бауэрса не изменилось, оно было всё таким же… Спокойным. Ни раздраженным, ни удовлетворенным, ни злым, ни задумчивым. Будь на месте Мишель кто-то другой, то он наверняка бы отреагировал по другому. Ранее, для него она была неопознанным объектом, но с каждым днем он стал находить в ней знакомые черты. Нет, не в смысле чего-то общего с собой. После её сегодняшнего прилюдного срыва — она стала выглядеть «живее». Генри видел в ней страх. И более того, признание в этом. Страх. Яркое, узнаваемое чувство, которое способны признать не многие. «Боится, пыталась слинять. И всё равно тащится с нами. Главное, чтоб не поганила нам всё. А пока, терпимо.» Мишель отметила у себя в голове странность его поведения, но решила не задумываться об этом. Она больше не могла отвязаться от их компании. Это как… Клеймо? По факту родственных связей с одним из членов банды. И как минимум исходя из мер безопасности: «либо с ними, либо никто, жертва». Из двух позиций она решилась выбрать первую. Участвовать в их травле над детьми Шелл была категорически против, но по крайней мере, пока она с ними — могла следить за ситуацией и вмешиваться, когда что-то пойдёт не так. Она не собиралась становиться одной из них. Это было неприемлемо, смешно и в каком-то смысле оскорбительно для неё. Но при этом совершенно логичным казалось держаться рядом. Да и к тому же, находясь на тонкой грани между ясности ума и сумасбродства в таком городе, девушка интуитивно понимала, что в одиночку долго не протянет. В машине все сидели так, как и вчера, каждый на своём месте по умолчанию. — А в психушке-то была? — голос Патрика прозвучал с любопытством без издёвки. — Пат, — предостерегающе начал Белч, не отводя взгляда от дороги. — Я просто спросил. Она сама сказала про «Джунипер Хилл». Мишель почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она хотела огрызнуться, послать его куда подальше, уже миллион раз пожалела, что вообще заикнулась о «Джунипер Хилл». Но из-за недосыпа ей не очень хотелось тратить силы на пустые перепалки. — Фактически была. В салоне наступило молчание в пол-минуты, пока его не прервал Крисс: — Ты, получается, из дурдома? — Нет. — Так может определишься уже, была там или нет? — Бауэрс неожиданно проявил интерес к диалогу, не поворачивая к ним головы. Тон его содержал лёгкое недовольство. По тёмным кругам под глазами было понятно, что тот в том же состоянии, что и Шелл. — Была, но не как пациентка. К маме приходила. — Твоя мама, получается, из дурдома? — шутливо произнёс Виктор. Кареглазая кивнула с коротким смешком. — Хорошая у вас семейка, — искоса поглядывая на Белча, сказал Генри, уголок его рта дрогнул в усмешке. — Она недолго там была, неделю может. Давно это было. Сама виновата, умом тронулась. Мишель вспоминала, как спустя неделю, после происшествия на крыльце с перерезанным запястьем матери, она приехала с бабушкой в «Джунипер Хилл», навестить её и забрать. Предварительно, бабушка там что-то передавала незнакомому мужчине в костюме, похоже было на пачку денег. — Ты ведь не собираешься её примеру последовать? — улыбчиво говорил блондин. — Да пошёл ты — Шелл слегка ударила парня локтем в бок, сдерживая собственную улыбку. — Мой старик тоже чокнулся — голос Генри включал смесь из раздражения и нелепого веселья. — Предлагаешь свести их? — девушка ухмыльнулась и придвинулась вперёд, одну руку положив на спинку сидения голубоглазого, а другой оперевшись о колено Виктора, чему тот прилично удивился от неожиданно развязного поведения девушки. Бауэрс обернулся на неё и не удержался от короткого смеха: — Заткнись, Хаггинс. Мишель сделала театрально оскорбленное лицо: — Я вообще-то не Хаггинс. — А кто тогда? — Хокстеттер так же придвинулся вперёд, приняв участие в разговоре между ней и Бауэрсом. Только Виктору было не очень неудобно между Мишель и Патриком, что зажимали его по обе стороны: — А может вы сядите нормально? Шелл, ты сейчас сломаешь мне коленную чашечку. — Бедный Вики. Пожалей его коленную чашечку, Шелли — саркастично обратился Патрик к кареглазой. Генри с Белчем невольно рассмеялись. — Ты доволен? — девушка убрала руку и закатила глаза. — Спасибо — блондин демонстративно положил ладонь на свою грудь и глубоко вздохнул. Затем, столкнул обеими руками этих двоих назад, дабы наконец уселились на свои сидения — Теперь доволен. — Эй! — уже было возмущалась Мишель. — Ты так и не ответила на вопрос — прервал её Генри. Девушка на секунду задумалась, о каком вопросе шла речь, но прежде чем она успела это понять, Реджинальд ответил за неё: — Карвер. Карвер она. Голубоглазый уставился на Хаггинса и рассмеялся пуще прежнего, повернувшись назад и насмешливо глядя на Мишель: — У тебя в роду резчики были что-ли? Как часто по дереву вырезаешь? А я то думал, почему к тебе мой нож попал, а вот оно как, привычка! Только Гордона с деревом перепутала. Хокстеттер, не стесняясь, расхохотался следом за Генри, Крисс за компанию, прикрывая рот рукой. Девушка растерянно взглянула на Белча и воскликнула: — Откуда ты это знаешь? Затем, грозно посмотрела на Виктора: — Что смешного? Реджинальд сдерживался до последнего, но Шелл увидела его ухмылку, которую он пытался спрятать. — И ты туда же? Реджи! Говори откуда узнал! — Ты, когда приехала и пыталась устроиться в библиотеку, оставила лист на столе. Письмо о принятии на работу. Там было… — Хорошо, я поняла, хватит — кареглазая резко перебила его, не дав ему договорить. — Мишель Карвер… Звучит как какая-то тупая блондинка из дурацких подростковых сериалов. Или как зануда. Что тебе больше нравится? — Бауэрс продолжал издеваться, явно наслаждаясь этим. — Даже не знаю, что хуже — ответила та, смиряясь с тем, что с этого момента издёвки по поводу её фамилии будут звучать часто. — А почему ты не дала Белчу договорить? — произнёс Хокстеттер, пристально глядя на неё, ощутив что-то странное в том, как Шелл резко перебила своего брата. — Тебе моя фамилия так понравилась? — Нет, просто… — Вот и всё. В машине снова наступило молчание. Только едва заметные улыбки мелкали на лицах мальчиков. Мишель хотела бы поддержать их настрой, она любила самоиронию, но не в этот раз.

* * *

Прошел день, или два. Шелл сбилась со счёта, напряжение сделало своё дело. Однако, с бандой она чувствовала, как этого напряжения порой становилось меньше. Она почти расслаблялась. За исключением тех моментов, когда: они заставляли её воровать с ними сигареты. Именно воровать, ибо в этом был особый азарт; и когда они совершали нападки на детей, например, ударив в нос 14-летнего Марка Брауна, за просто так. Браун был слишком напуган, чтоб дать отпор, но зато его ровесник и друг Итан, по прозвищу Генри «еврейское отродье», смог огрызнуться прямо в лицо Бауэрсу. Последней просто озверел с такой наглости и отколошматил бедного Итана до ушибов по всему телу, разбив ему губу с бровью. Мишель хотела вмешаться и отвлечь Генри, пока тот не убил его, но увидев то зерно безумия в его глазах, ей стало поистине страшно:

— Генри, он настучит на тебя, не надо!

— Заткнись, сучка!

Их обмен репликами оказался достаточно коротким. Итана спасла полицейская машина, проезжающая рядом, и Генри пришлось отпустить несчастного мальчика, что еле стоял на ногах. Сам Бауэрс снова стал как прежде, когда Марк с Итаном пропали с его поля зрения. Шелл запомнила оскал голубоглазого. У него начали гнить зубы.

Но в остальном, девушка могла остановить такие «стычки» до их возникновения, просто заговария Генри любым бредом, что придёт ей в голову. Тот, конечно, тоже не идиот, но дети выигрывали время на побег от банды. Так было однажды, когда они прогуливались около кинотеатра:

— Погляди-ка, кто это тут у нас… — уже было начинал голубоглазый, заприметив жертву.

— СИСЬКИ! — внезапно крикнула девушка, выпучив глаза, тыкнув пальцем в постер фильма у стены с полуголой дамой.

Выходка Мишель сработала мгновенно, заставив Генри, Реджинальда, Патрика и Виктора остановиться и ошарашено пялиться, то на кареглазую, то на грудастую даму с постера.

— Всё нормально? — Крисс задался вопросом, наклонив голову, любопытствую. Отчасти, он понимал, почему она так делает, и в тайне его это искренне забавляло.

— Карвер, скажи на милость, ты больная? — Бауэрс уставился на неё, не зная, какие чувства ему выражать, то ли раздражение, то ли шок. Но нелепая выходка пучиглазой Мишель, агрессивно тыкающей в постер, заставляла уголок его губ невольно дрогнуть.

Стоит сказать, что отсутствие встреч с ключевыми провокационными фигурами в лице Неудачников, что упростило Мишель времяпрепровождение с бандой. Вследствие чего она смогла узнать их чуточку лучше.

Виктор ненароком проговорился про своё детство, про своё неумение плавать и страх оказаться в воде без подстраховки в качестве жилета. Хокстеттер, как и было ожидаемо, обсмеял его. Сама Карвер позже призналась Криссу, что тоже не умеет плавать. Блондин испытывал смешанные ощущения после её слов.

Сам Патрик ничего не говорил о своей жизни, но крайне внимательно слушал Мишель. Она ловила на себе его взгляды и старалась фильтровать свою речь. Он наблюдал за ней, как за каким-то экспериментом.

Реджинальд всячески пытался пошутить. И Карвер смеялась. Даже Генри иногда позволял себе улыбнуться над глупыми шутками Хаггинса. Белч не был таким умным и смышленным, как Виктор, с которым можно было вести интересные дискуссии, но Шелл это отчасти умиляло.

А Генри? Генри вызывал у неё особый интерес. Он не был молчалив, но так же не шибко разговорчив. Она заметила небольшой, свежий порез на пальце парня, вероятно сделанный прошлым днём, как и её ожог. Ей хотелось спросить его об этом, пока та не увидела выглядывающие из-за краёв майки слегка желтоватые пятна на спине, похожие на синяки в процессе заживления. Пазл в голове девушки сложился моментально. «Мой старик тоже чокнулся» — она запомнила слова Бауэрса и сопоставила их с его синяками. Наличие у него проблемной семьи показалось ей очевидным, учитывая его поведение и репутацию в Дерри. Мишель в какой-то степени прониклась к Генри сожалением. Но она всё ещё понимала, что перед ней один из жестоких молодых хулиганов города.

К самой Карвер, Генри относился не совсем однозначно. Он обращался с ней как с одним из парней, моментами грубовато: «погнали», «не тупи», «сказал же, принеси». Та иногда подчинялась, ибо порой это было проще, чем спорить. А споры с Генри заканчивались одинаково: либо он давил авторитетом, либо просто переставал её слушать и все от неё отворачивались.

Но помимо отношения как к «парню», было и кое-что другое. На второй день их совместных «гуляний» между ними завязался разговор. Если быть конкретнее, в машине Хаггинса, когда те оставались наедине, а Белч с Патриком и Виктором выходили за газировкой или сигаретами. Казалось бы, идеальный момент для ещё более грубых подколов и издевок над Мишель, для давления в личных целях, но Генри ничего из этого не делал. Просто сидел, уставившись в лобовое стекло, перекатывая нож из ладони в ладонь. Шелл сидела позади, молча. В этот момент он выглядел простым мальчиком, который слишком рано обрёл в руке лезвие:

— Чего пялишься? — спросил он, не поворачивая головы.

— Не пялюсь, думаю.

— И о чем думаешь, Карвер?

— О том, почему ты всё ещё не вышвырнул меня из машины — отшутилась кареглазая, не выдавая свои истинные мысли.

Генри почти не слышно хмыкнул, ответил не сразу, только спустя полминуты, а может и целую минуту:

— Сейчас ты меня не бесишь. Будешь ёрзать, вышвырну.

— Спасибо за благосклонность что-ли.

Пока Бауэрс принял её компанию. Скажем так, дал испытательный срок. Но у него были на неё некоторые планы, чтобы окончательно сделать вывод о её включении в банду. Это не было что-то из разряда того, чтоб она подключилась к их обычной травле над детьми. Речь шла о конкретных детях. И об этих планах Мишель догадывалась, но в мыслях избегала, для неё это было слишком спорно.

* * *

На следующий день после разговора между Бауэрсом и Карвер наедине, банда собралась в пустоши, расположившись на бревнах и камнях возле реки Кендускиг.

— Будете? — Реджинальд предложил газировку Виктору и своей сестре. Оба отрицательно помотали головой. Они впервые, после Битвы камней, собрались в пустоши вместе. В полном составе так сказать. Если засчитывать Мишель вместо куда-то запропостившегося Гордона. — Хорошо, что сюда пришли, здесь прохладнее — пытался завязать разговор Хаггинс, оглядываясь вокруг. — Я приходил к нему. — Что ты сказал, Вик? — Я приходил вчера к Питеру домой. Даже Генри обратил внимание на слова Крисса, подняв на него глаза. Патрик лишь озадаченно вскинул брови. — И что, Вик? — монотонным голосом спросил Бауэрс. — С того дня он так и не появился дома. Ну, после тех замашек с камнями. — Этот предатель прячется от нас и трусит, что здесь удивительного? — небрежно сказал голубоглазый. — А розыск? Не подали заявление в полицию? Он же несовершеннолетний и… — вдруг с нетерпением начала Шелл, но её перебил Крисс. — Заявление можно подать только спустя три дня после пропажи. Со слов его мамы, полиция сказала им ждать, потому как подростки часто пропадают так у своих друзей. Хотя, я сказал ей, что мы его не видели. — А разве сегодня не третий день? — с долей интереса спросил Хокстеттер. — Третий. И все замолчали. Генри просто встал и начал идти от реки в самую гущу Пустоши. Все пошли за ним, не задавая лишних вопросов. Патрик тащился вдоль кустов с видом человека, которому поручили самое неинтересное занятие, Виктор нехотя осматривал тропы и кроны деревьев, Белч шёл позади своей сестры, чуть в стороне, поглядывая то на Генри, то на Мишель попеременно. В какой-то момент Карвер замедлила шаг и шла последней. Затем, вовсе остановилась, задумавшись. Она всё так же не спускала глаз с банды, держа их в своём поле зрения. Шли они медленно, далеко не уйдут. «Почему оно, или они не убили меня?» — этот вопрос начал терзать её и так забитую мыслями голову. Она чувствовала, что с Питером что-то не так, его пропажа наталкивает на не очень хорошие мысли, учитывая частоту убийств и пропаж детей, подростков. «У тех, кто это делает, было тысячу возможностей прикончить меня. В тот день с Патриком в канализации, они целились на него. Он оказался там первым. А я что? Как бонус? Типа…двух зайцев разом?» Она сложила руки по карманам своих широких джинс. «Почему именно дети? Подростки, дети… Они умирают, пропадают. Некоторых до сих пор не нашли. Сомневаюсь, что найдут. А я причём? Зачем меня трогают? Я не была такой. Я не могла сделать такое с Питером. Я на это не способна.» Девушка с некоторым раздражением пнула маленький камушек. «Оно, они… Чтобы это ни было, это влияет на меня в самом плохом смысле. Что от меня хотят? Хотели бы убить, давно б лежала в какой-нибудь канализации. Или… меня специально пытаются свести с ума? Как в дешёвом кино-хорроре. А потом, что бы я ни говорила, меня начнут воспринимать как сумасшедшую. Мол, по стопам матери пошла. Только в отличие от неё, вытаскивать меня из Джунипер Хилл никто не будет. Сдохну в вонючем псих-диспансере, если так пойдёт дальше. Гребанное дерьмо…» — она тихо рассмеялась над своим «жалким» положением в нынешний момент. Мишель, по приезде в Дерри, была представлена самой себе. «Интересно, а они об этом думают? О том, что вообще происходит?» — Карвер оглядела мальчиков впереди — «Разве что Виктор может… Питер, наверное, тоже догадывался. Потому и улизнул от них всех. Они привлекают беду. Сначала должен был быть Патрик, Хокстеттер ведь тоже не идиот, наверняка думает о том, что здесь происходит, уж больно он наблюдательный. Сейчас Питер, а потом… Кто? Наверняка Виктор, либо Генри. Может и я. А может мы все вместе втроём. Разом, как тогда нас с Патриком чуть не убили те полудохлые уроды. Узнать бы хоть правила этой игры на выживание. А то как-то даже нечестно что ли» — Мишель глубоко вздохнула, голова поникла. Она закрыла глаза, переваривая свой внутренний монолог. Генри остановился и оглядел своих сотоварищей. Но долго на парней не смотрел. Обернулся на Мишель, что отстала от них. На неё он глазел дольше: «Стоит, уставилась в землю» — Генри почувствовал, как в груди поднимается знакомое глухое раздражение. «Стоит себе, как памятник и думает. О чём, чёрт возьми, она может думать? О Питере? О себе? О том, как смыться отсюда, пока не поздно?» — Он сжал нож в кармане. Нож, который она нашла и вернула. Как будто ей не нужно было ничего доказывать. Или, будто он был для неё недостаточно важен, чтоб даже враждовать по-настоящему. Недостаточно существенен. «И ведь не сбежала же до сих пор. Всё трётся с нами, лезет в Пустошь. Всё лезет и лезет. Идиотка двинутая. Как отец про мать говорил: “Свихнулась, сбежала, бросила”. Эта как долго продержится? Рано или поздно сломается. Просто… не сейчас» — и это «не сейчас» в его голове прозвучало странно мягко, не похожим на него. Так или иначе, она здесь, с ними. Не сбежала, как Питер, не пропала, как те дети из листовок. Генри не знал, хорошо это или плохо. Но ему ещё предстояло довести испытательный срок её включения в банду до конца. — Эй, не отставай. Искать тебя потом не собираюсь, шевелись — рявкнул Бауэрс и отвернулся, не дожидаясь, пока та поднимет на него глаза. Карвер вздрогнула, когда Генри резко вытащил её из своих мыслей в реальность. И эта реальность сыграла с ней злую шутку. Стоило Мишель сделать один неохотный шаг вперёд, как она услышала то, чего опасалась с момента её «вступления» в банду. Её худшие опасения. Голоса поблизости. Здесь, рядом с бандой. Неудачники.