Часть 7

      Размолвка с Се Лянем длилась гораздо дольше, чем могла предположить Фэн Синь: ранее они редко ссорились, ведь принц был миролюбив, а сама Фэн Синь прекрасно осознавала, кто и кому был господин. Теперь же, когда границы размылись, и она оставалась рядом не по вынуждению и приказу, терпеть недопустимое, по её мнению, поведение стало сложней.       Извиняться Се Лянь, сыночка-корзиночка, наследный принц, самый молодой Бог Войны и бла-бла-бла, с детства не умел, да и вины в упор не видел. Извиняться Фэн Синь, любимая доченька и гордячка, тоже не мало подержавшая золотой ложки во рту, принципиально не хотела. Вот и оставалось только что бросать друг на друга многозначительные взгляды, принцу — хмурить брови, взволнованно покусывая губу, когда она не видит, а Фэн Синь — вздёргивать нос и гордо хмыкать, чтобы позже отвернуться и опустить уголки губ.       Му Цина этот цирк явно раздражал — зачастую именно через него передавались новости и поручения, и работать почтовым голубем ему точно не улыбалось. Но после пары попыток их примирить, призвав к разуму, он махнул рукой, сочтя, что они не маленькие и как-то разберутся.       Разбираться, к слову, они не спешили — шёл десятый день с их молчаливой войны, и ни один не знал, что с этим делать. Стоило Се Ляню набраться решимости и подойти к занимающейся вышивкой Фэн Синь, как её острый подозрительный взгляд разворачивал его на сто восемьдесят градусов, а стоило Фэн Синь купить на рынке примирительную сладость и, выдохнув, подойти к Се Ляню, как на полпути в голове всплывал разлетевшийся на щепки стол и потемневший взгляд принца. И Фэн Синь, проходя мимо поднявшего голову Се Ляня, вручала сладость вздёргивающему бровь Му Цину, ласково щебеча какие-то приятности и с удовлетворением ощущая прожигающий спину взгляд.       Их отчуждённость заметила даже королева, и поинтересовалась о причине настолько тактично, насколько могла. Разумеется, Фэн Синь не могла сказать вырастившей сына женщине, что итоговый продукт высокомерен, глуп, да и вообще — дурак дураком, поэтому ограничилась нейтральным: — Не сошлись во взглядах.       Королева удивлённо подняла брови, но не стала лезть, и растерянно кивнула, смотря на неё так взволнованно и грустно, что Фэн Синь почувствовала, будто отняла у неё мешок конфет. — Се Лянь очень добрый мальчик, — говорила взволнованно королева, пока Фэн Синь неловко мяла за спиной рукав. — Просто порой бывает очень упрям. Это у него в отца… Но что бы ни случилось, он постарается поступить по совести. Упорство и упрямство помогли ему достичь высокого мастерства во владении мечом, каллиграфии и других искусствах. Так разве не стоит простить ему столь полезную черту?..       Проницательность королевы, что явно знала сына поболее её, Фэн Синь и напрягла, и смутила: чтобы перед ней так расшаркивалась, пускай и бывшая, королева, было явно не спроста, но пока было непонятно, чего именно она от неё хотела.       Помимо королевы и Се Ляня неожиданно для Фэн Синь появилась другая проблема, и она позже со смехом про себя отметила, что вся королевская семья несла ей ту или иную головную боль.       В тот день она пришла раньше обыкновенного в дом царственной четы в гордом одиночестве (Му Цин с Се Лянем с раннего утра отправлялись на очередную подработку), и уже готовилась начать наводить порядок и соображать завтрак, как услышала сухой надрывный кашель. Сузив глаза, Фэн Синь отложила корзину с бельём и, бесшумно ступая, подошла к источнику звука. Долго мудрствовать, кто именно так кашлял, не пришлось: за приоткрытой дверью фигура короля, казавшаяся ранее недосягаемой и могучей, сейчас была согнута, пока капли крови стекали с руки на пол. — И долго вы планировали это скрывать? — скрестив руки на груди и замерев в дверном проёме, раздражённо осведомилась она.       Взгляд короля, тёмный и глубокий, впился в неё, и Фэн Синь едва сдержала инстинктивное желание поёжиться, лишь больше сузив глаза.       Отношение короля к Фэн Синь было странным — он часто в её присутствии едва заметно поджимал губы, хмурил брови в точности, как в лёгком недовольстве Се Лянь, и смотрел на неё препарирующе, будто ждал, когда же она оплошает. Фэн Синь, с детства наслушавшаяся от отца историй о короле, прекрасно осознавала, что тут гусь свинье не товарищ, и подобие приятельских отношений с особой, обладающей огромной властью, можно было не ждать даже сейчас, когда от былого могущества остался только шиш и раздутая гордость. Но и отплясывать танцы и бить поклоны смысла не видела — что толку от этой показухи, когда нужна не она, а реальные поступки? — Столько, сколько потребуется, — спокойно осведомил он, за миг преображаясь. И если бы не следы крови на его руки, то Фэн Синь посчитала бы, что ей всё привиделось. — Боюсь, я с этим не согласна, — спокойно ответила она. — Ваше Величество, Вам необходима помощь, и вам следовало сообщить об этом давно. — Не твоё это дело, — отмахнулся спокойно король от неё столь легко, что Фэн Синь мгновенно вскипела. — Я сообщу, если мне что-то понадобится. — Ах, сообщите? — лилейно поинтересовалась она, сжав кулаки. — Да что вы говорите?       Услышав что-то одно ему известное в её тоне, король с недобрым прищуром обернулся. Фэн Синь молчала, смотря прямо мужчине в глаза, потом, переборов что-то внутри себя, выдохнула и сказала: — Болезнь сложная. Необходимы лекарства. — Не нужны, приберегите деньги для другого. — Для другого? Что можно представить важнее жизни? — Это не должно тебя волновать, твоя задача подчиняться Се Ляню и помогать ему вновь вознестись. — Верно, — с усилием процедила она, сжимая кулаки. — Тогда я тем более должна следить за вашим самочувствием.       Король с нарастающим недовольством посмотрел прямо на неё, молча ожидая пояснения. — Вознесение Се Ляня зависит не только от меня, — сдержав раздражение, сказала Фэн Синь. — И вы, как отец, должны поучаствовать в его поддержке и!.. — Молчать, — спокойно перебил её король, и Фэн Синь от возмущения чуть не задохнулась. — Я сказал, ты не будешь в это вмешиваться.       Уже готовая взорваться Фэн Синь вспомнила, что вообще-то этот кекс ей никто, и растрачивать на него силы как минимум глупо. Тем более что эта веценосная задница только и ждёт, что она распсихуется, плюнет на всё и уйдёт. Пусть держит карман шире!       Фэн Синь сощурила глаза и вдруг расслабленно улыбнулась. — И что вы мне сделаете? — ехидно поинтересовалась она, уперев руки в бока. — Пальчиком погрозите? Отчитаете? А может, запретите Се Ляню общаться с плохой девочкой?       Король медленно к ней обернулся, будто давая время испугаться своей дерзости и начать поклоны бить. Его лицо было непроницаемым и суровым, в то время как Фэн Синь вызывающе улыбалась. — Пошла вон, — процедил король, Фэн Синь фыркнула. — А вот и не пойду, пока вы не согласитесь пройти осмотр, — не собиралась уступать она. — Убирайся. — Нет. — Я сказал тебе выметаться! — Я не уйду! — Ты… — Если вы сейчас начнёте кричать и выставлять меня вон, я всё Его Высочеству расскажу! — видя, что в бочке терпения короля осталась пара капель, предъявила свой главный козырь Фэн Синь. На удивление, угроза наябедничать сработала, и король, сжав зубы, резко развернулся и сел на постель.       Что-то было трагичное в его облике: то ли седые пряди, не скрытые более краской, то ли всё яснее вычерчивающие морщины на благородном красивом лице, но ранее непреступная и непоколебимая фигура правителя, давно потрескавшаяся, сейчас окончательно рассыпалась в прах. Картинка треснула и исчезла, оставляя обычного уставшего человека, что потерял почти всё и вынужден был наблюдать обломки былого. — Я не хочу с вами враждовать, — вздохнув, мягко начала Фэн Синь через пару мгновений тишины. — Мы же с вами хотим одного и то же: чтобы принц поскорее вознёсся и обустроился на небесах. Накопление духовных сил — процесс недолгий, и возможно, займёт не одну пару лет. Но в этом же нет ничего страшного! У Се Ляня есть всё время мира, и поверьте, что бы он не говорил, время, проведённое с вами, для него очень ценно. Я представить себе не могу, что с ним будет, если он узнает, что с вами что-то случится, но поверьте, это совершенно точно ударит по нему… Знаете, я, может, этого рассказывать не должна, но Его Высочеству вас не хватает. Он, конечно, упёртый дур… простите, очень упёрт, и мыслит категорично, но вас он любит, поверьте, не может не любить. И самое большое, что вы можете для него сделать, это следить за своим здоровьем и просто быть рядом с ним. Не нужны ему ни драгоценности, ни титулы, ни дорогие мечи и ткани… Всё это такие глупости, когда нет рядом родных. Поверьте, я бы отдала все сокровища мира, чтобы на миг увидеть отца. Не оставляйте Се Леня, прошу вас… Ваше Величество, подумайте над моими словами.       Фэн Синь, бросив последний обеспокоенный взгляд на хмурящегося короля, вышла из комнаты и, притворив дверь, вздохнула.       Здоровье короля, ставшее её личной головной болью, — нельзя было, чтобы обо всём прознал Се Лянь — здорово напрягало, и Фэн Синь никогда ещё так не волновалась за чьё-то самочувствие. Лекарство от этой болезни стоило дорого, и она примерно понимала, из каких соображений Его Величество решил из себя мученика изображать. Впрочем, удача всё ещё поворачивалась к ней светлой стороной, и деньги тут не стали проблемой.       Как-то ранним утром она собирала ягоду в лесу, увлеклась и зашла излишне глубоко. Побродив по чаще пару часов, Фэн Синь, уставшая и злая, услышала крики о помощи и, обрадовавшись едва ли не больше спасённого, поспешила на выручку. Разозлённый яогай не представлял для неё проблемы — разделалась она с ним медленно, красуясь и смакуя. Девичья фигура, играючи уворачивающаяся от монстра и изящно отделившаяся туловище от головы, вероятно, впечатлила молодого парня достаточно, чтобы тот привёл слабо отнекивающуюся Фэн Синь домой, познакомил с отцом, оказавшимся деревенским лекарем, и смотрел на неё весь визит восторженным взглядом виляющего хвостом щенка.       Стрясти долг тут сам бог велел, и Фэн Синь, приняв вид грустный и растерянный, сообщила семье Тан о своей проблеме, приврав о личности болезненного, и сказала, что заплатит любые деньги за помощь. Денег с неё, разумеется, не взяли. — Мой дядя, — щебетала она развесившему уши лекарю, — всегда был болезненным, но после переезда стал совсем плох. Не обращайте внимания на его характер, порой даже мне бывает сложно его выносить. Поймите его, на войне он потерял дом, в который вкладывался почти всю жизнь, это стало для него тяжёлым ударом… Мне порой кажется… Ах, простите, такое, может, и не следует говорить, но не хочу, чтобы вы оскорблялись. Мне порой кажется, что он начинает мнить из себя аристократа какого, хотя всю жизнь на ферме прожил. То заставит жену сервировать стол как для этих, придворных, то смастерит себе корону да кричать начнёт, что он-то порядки в Саньлэ наведёт… Уж не серчайте на него, сколько всего пережил, не даром тут и умом тронуться. Ах, надеюсь, дядюшка когда-нибудь придёт в себя!..       Его Величество, что с лёгким макияжем Фэн Синь (уж сколько доводов ей пришлось привести, чтобы ей то позволили) стал на себя похож лишь отдалённо, оправдал плохое предчувствие девушки и смотрел на лекаря, как на навозного жука под ботинком. Но предварительная подготовка прошла на «ура» — лекарь Тан не обращал внимания на демонстративное презрение короля ни малейшего внимания, общался аккуратно и сочувственно кивал королеве, встревоженно мявшей руки в ожидании вердикта. — Болезнь в тяжёлой стадии, но не волнуйтесь, всё ещё может обойтись, — спокойно говорил господин Тан королеве и Фэн Синь, вышедшими его провожать. — Те лекарства, что я прописал, необходимо принимать регулярно, три раза в день. Если у больного начнутся осложнения, Фэн Синь, не медлите и обращайтесь ко мне. Корень проблемы может быть и в душевном здоровье господина, всё же от него ещё не нашли лекарств…       Фэн Синь, кашлянув, нервно захохотала, не давая раскрывшей рот королеве задать логично следующий вопрос. — Спасибо большое, господин Тан! Не знаю, что бы мы делали, если бы не вы… Скажите, сколько мы вам должны? — Полно, — отмахнулся неловко он. — Вы спасли моему обалдую жизнь, разве я могу не отплатить вам тем же?       После пары минут благодарностей, дежурных разговоров и расшаркиваний, лекарь ушёл, а королева, задумчиво смотря ему вслед, обратилась к девушке: — Фэн Синь… О каких душевных болезнях он говорил?       Фэн Синь нервно улыбнулась.