Разлом

***

Бледный, холодный свет зари окрашивал холмы в пепельно-серые тона. Воздух был прозрачным и разреженным, каждый вдох обжигал легкие. Семеро путешественников продвигались на север, оставив позади последние следы цивилизации. Впереди, как гнилой зуб, торчащий из челюсти, вырисовывался силуэт замка. Он не был похож на мрачно-величественные владения древних родов. Это были руины — почерневши, будто сама скала, на которой он стоял, заболела и выбросила из себя эту уродливую массу камня. От него веяло пустотой. Лия остановилась, сжимая в руке Астрариум. Прибор, обычно испускавший мягкое сияние, теперь был темным и холодным. Лишь тонкая, едва заметная трещина света пульсировала в его глубине в такт ее собственному сердцебиению. — Здесь, — ее голос, обычно такой твердый, прозвучал приглушенно, будто поглощенный мертвой тишиной окрестностей. — Разлом начинается уже здесь. Магия не работает правильно. Гермиона попыталась зажечь кончик палочки. Вместо привычного яркого «Люмус» из нее вырвался хлопок искр и погасший клубок дыма. Она побледнела. — Она права. Заклинания искажаются. Как будто само пространство сопротивляется магии. — Прекрасно, — проворчал Рон, нервно теребя свою палочку. — Идем в логово самого Темного Лорда, а наши палочки решили взять выходной. — Не только палочки, — тихо сказал Драко. Он смотрел не на замок, а на Лию. Ее лицо было маской сосредоточенности, но он видел, как мелко дрожат ее ресницы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих Астрариум. — Ты чувствуешь это сильнее всех, да? Лия кивнула, не в силах вымолвить слово. Это был голод. Древний, ненасытный. Он тянулся к ней, к силе, бушующей в ее жилах — силе, унаследованной от того, кто когда-то накормил это место отчаянием и болью. Она чувствовала зов, знакомый и отвратительный, как голос отца, звучащий у нее в крови. — План остается в силе, — сказал Гарри, прерывая тягостное молчание. Его зелёные глаза, казалось, впитывали унылый свет зари, отражая внутреннюю сталь. — Гермиона, Рон, Тео — периметр. Обходите руины, ищите слабые места в магических барьерах, любые аномалии. Пэнси — на связи. Используй кристаллы, которые дал Снейп, если радио-заклятья не сработают. Драко, Лия — мы идем внутрь. К центру. Они обменялись последними, краткими кивками. Слова были лишними. Гриффиндорское трио и Тео растворились в предрассветных сумерках, двигаясь бесшумно, как тени. Пэнси, сжимая в ладони холодный черный кристалл, забралась на возвышенность, откуда был виден и замок, и подступы к нему. Лия, Гарри и Драко подошли к сияющему проему, который когда-то был воротами. Камень вокруг был не просто обожжен или разбит. Он был изъеден, будто оставляющей после себя гладкие, неестественные впадины. — Готовы? — спросил Гарри, обернувшись. — Нет, — честно ответил Драко, вынимая палочку. — Но это никогда нас не останавливало. Лия сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить нарастающий гул в ушах — эхо чужих душ, застрявших в разломе. Она шагнула первой.

***

Внутри царила не тьма, а некое подобие сумрака — серое, плоское и лишенное теней. Воздух стоял неподвижно, тяжелый и безвкусный, как прах. Они шли по главному залу. Костяки колонн упирались в пустоту вместо потолка. На стенах не было росписей, только странные, будто случайные, углубления, складывающиеся в тревожные узоры. От них рябило в глазах. — Не смотри долго, — предупредила Лия, чувствуя, как узоры начинают «ползти» в ее сознание. — Это ловушка для разума. Внезапно Астрариум на ее ладони вздрогнул и издал тихий, мелодичный звон. Трещинка света в нем потянулась вперед, как стрелка компаса, указывая вглубь зала, на массивную, лишенную каких-либо украшений каменную арку. За ней растворялась непроглядная чернота. — Туда, — прошептала Лия. Они двинулись к арке, и с каждым шагом давление нарастало. Магия внутри Лии буйствовала, рвалась наружу, притягиваемая воронкой разлома. Ей приходилось сжимать ее внутри себя с титаническим усилием. И тут они увидели их. В сером полумраке зала зашевелились тени. Не просто отсутствие света, а сгустки тьмы, размытые, искаженные формы. Человеческие, но слишком вытянутые, с пустыми лицами, на которых светились лишь точки боли. Они не шли. Они плыли, бесшумно скользя над камнями, протягивая к живым прозрачные, дрожащие конечности. — Призраки? — хрипло спросил Драко, вставая в боевую стойку. — Хуже, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучало леденящее узнавание. — Осколки. Как те, что остались после дементоров. Но не питающиеся счастьем... питающиеся самой магией, самой памятью. Один из «осколков» метнулся к Драко. Тот выкрикнул: «Протего!» Щит вспыхнул багровым светом и рассыпался, едва коснувшись призрачной формы. Существо, не замедляясь, протянуло руку к его груди. Драко замер, лицо его исказила гримаса невыразимой тоски и пустоты. «Патронум!» — крикнул Гарри. Из его палочки вырвался серебристый олененок, но свет его был тусклым, колебавшимся, как пламя на ветру. Осколок отшатнулся с беззвучным шипением, но не исчез. Другие тени стали сгущаться вокруг них. — Заклинания почти не работают! — крикнул Гарри, отступая. — Лия! Лия стояла, уставившись на приближающиеся формы. Она чувствовала их голод, их отчаяние. Это не были враги в привычном смысле. Это были жертвы. Жертвы ритуала, жертвы ее отца. Их крик, беззвучный для ушей, разрывал ее душу. Она опустила палочку. Закрыла глаза. Вместо того чтобы сжать свою магию, она... отпустила ее. Не всю, не безрассудно, а тонкий ручеек — не силу, а чувство. Не свою боль (ее здесь было с избытком), а то новое, хрупкое, невероятное чувство, что согревало ее изнутри последние недели. Воспоминание о крепком рукопожатии Тео в темноте библиотеки. О теплой, неловкой улыбке Пэнси. О решительном кивке Гарри. О мгновенном, поспешном поцелуе в лунном свете ее комнаты. Этот тонкий поток, окрашенный в цвета доверия, верности и зарождающейся привязанности, хлынул из нее через Астрариум. Прибор запел ---чистым, высоким звуком, режущим мертвую тишину. Свет в нем вспыхнул не золотым и не кровавым, а теплым, почти солнечным. Свет коснулся ближайшего осколка. Тот замер, его голубоватое свечение затрепетало. Искаженная форма на мгновение стала четче — в ней проступили черты молодой женщины с испуганными глазами. Затем осколок... не исчез, а растворился, словно туман, уносимый ветром, которого здесь не было. На секунду в воздухе повисло чувство тихого, безмерного облегчения. — Они не враги, — проговорила Лия, открывая глаза. В них стояли слезы — не от страха, а от неподдельного горя. — Они в ловушке. Астрариум... он может не усиливать, а успокаивать. Давать то, что было отнято. — У нас нет времени успокаивать каждого призрака в этом проклятом месте! — выкрикнул Драко, отбиваясь палочкой, которая лишь слегка отталкивала осколки. — Не каждого, — сказала Лия, смотря на арку. — Источник. Мы должны добраться до источника разлома. Закрыть его. Они бросились вперед, к черному проему арки. Серебристый Патронус Гарри, подпитываемый его отчаянной решимостью защитить друзей, расчищал им путь, но с каждым шагом слабел. Тени смыкались за их спинами.

***

Проход за аркой оказался не коридором, а чем-то вроде естественной пещеры, но стены ее были слишком гладкими, будто выточенными иной силой. Воздух гудел низкочастотным, физически ощутимым гудением. Давило на барабанные перепонки, на разум. В конце пещеры горел свет. Не огонь, не заклинание — холодное, лиловое сияние, исходившее из центра огромной, вырезанной в полу чаши. Внутри чаши клубился и переливался туман того же цвета. Над ним, паря в воздухе, висел предмет — маленький, невзрачный на первый взгляд. Брошка. Серебряная, в виде змеи с изумрудными глазами. — Крестраж, — выдохнул Гарри. — Но... это же центр. Источник разлома. — Не крестраж его создал, — с ледяной ясностью осознала Лия. — Он использовал готовый разлом, чтобы создать его здесь. Чтобы привязать часть души к этому месту силы. Она подошла ближе, игнорируя нарастающую боль в висках. Лиловый туман в чаше шевелился, и в нем проступали лица — те же искаженные маски боли, что и в зале, но здесь они были четче, громче. Они кричали. Беззвучно, но от этого крик был невыносимее. И тогда из тумана, прямо перед брошью, начала формироваться фигура. Не призрак, не осколок. Это был сгусток воспоминаний, эмоций, магии. Высокий, темноволосый, с чертами, которые Лия видела лишь на старых фото и в кошмарах. Том Реддл. Не старый, не обезображенный магией. Молодой. Гениальный. И абсолютно, до ужаса пустой. — Я знал, что ты придешь, — сказал призрак. Голос его был мелодичным, лишенным того шипящего звука, который приобретет позже. В нем не было ни гнева, ни радости. Лишь холодное, безразличное любопытство. — Кровь зовет кровь. Ты чувствовала зов этого места. Как и я когда-то. — Это не зов, отец, — голос Лии не дрогнул, хотя все внутри сжалось в ледяной ком. — Это предсмертный хрип. Ты привязал себя к мучениям. — Мучение — величайший источник силы, дитя мое, — призрак парил ближе. Его глаза без искры жизни, изучали ее. — Страх, боль, отчаяние... они чисты. Я предложил им свободу от страданий в обмен на их силу. Они дали ее. Добровольно. — Они не могли дать то, чего у них уже не было! Ты вырвал это! — крикнула Лия. Астрариум в ее руке раскалился докрасна. — Ты создал вечную пытку! — И что ты собралась сделать? — в голосе призрака впервые прозвучала насмешка. — Освободить их? Своей жалкой, человеческой магией? Ты, которая позволила привязанностям ослепить себя? Которая привела сюда... этих детей. — Его взгляд скользнул по Гарри и Драко с таким презрением, что даже воздух, казалось, застыл. — Ты разочарование. Как и твоя мать. Упоминание матери стало последней каплей. Ярость, холодная и острая, вскипела в Лии, но она не потеряла контроль. Она сфокусировала ее, как лезвие. — Я не она. И я не ты. Я — то, что вышло из вашей тьмы. И я положу этому конец. Она подняла Астрариум. Но не для атаки. Она повернулась к Гарри и Драко. — Свяжитесь со мной! Мысленно! Всей вашей волей! Помните... помните все, за что мы сражаемся! Не за месть! За жизнь! Гарри и Драко, забыв о вражде, забыв о страхе, схватились за ее плечи, закрыли глаза. Гарри думал о родителях, о Сириусе, о Хогвартсе, о Гермионе и Роне. Драко — о страхе в глазах матери, о долге, что гнул отца, о внезапном, ясном свете, который он нашел в этой безумной, опасной девушке рядом. Их воля, их воспоминания, их человечность хлынули в Лию. Она стала проводником. Астрариум взорвался светом. Но не разрушительным лучом. Он излил в лиловый туман чаши поток чистого, немеркнущего света — света памяти, не искаженной болью. Света дружбы, преданности, надежды. Всего того, что Том Реддл презирал и считал слабостью. Призрак зашипел. — Глупость! Слабость! Это не остановит... Но это работало. Лиловый туман начинал светлеть, становиться прозрачнее. Крики застрявших душ стихали, сменяясь вздохом облегчения. Парящая брошка-крестраж задрожала, на ее поверхности пошли трещины. — НЕТ! — рев призрака стал оглушительным. Он собрался в сгусток темной энергии и ринулся не на Лию, а на Драко — на самое уязвимое, самое человеческое звено в их цепи. Все произошло за мгновение. Драко, поглощенный поддержанием связи, не успел среагировать. Темная масса накрыла его. Он вскрикнул — коротко, сдавленно — и рухнул на колени, схватившись за голову. Связь дрогнула. Свет Астрариума померк. — ДРАКО! — крик Лии был полон такого отчаяния, что камни вокруг, казалось, содрогнулись. Она увидела, как его лицо искажается чужим, холодным выражением. Как серые глаза тускнеют, наполняясь знакомой ей пустотой. Призрак отца пытался не убить его, а занять. Сделать своим новым сосудом. Слабым, уязвимым... и идеальным для удара по ней. И в этот миг все планы, вся стратегия рухнули. Остался лишь первобытный, всепоглощающий ужас потерять того, кто стал ей дорог. Не союзника. Не инструмент. Его. Ярость, что вспыхнула в Лии, не была холодной. Она была ослепительно-белой, как пламя звезды. Она вырвалась из-под контроля, из всех ограничений. Это была не магия Слизерина, не магия Хогвартса. Это была магия отчаянной защиты. — ОТПУСТИ ЕГО! Ее голос прозвучал на парселтанге, но это был не приказ змее. Это был рык дракона, охраняющего свое сокровище. Из ее поднятой руки, минуя палочку, вырвалась спираль чистой, белой энергии. Она не ударила в призрак. Она окутала Драко, вырывая из него темную сущность с такой силой, словно отрывала кусок живой плоти. Призрак Тома Реддла взревел от боли — настоящей, не иллюзорной боли, которую он, казалось, забыл. Его форма распалась на клочья лиловой мглы, которые тут же были поглощены светлеющим потоком из Астрариума. Связь с Гарри и Драко восстановилась, стала еще крепче. Свет вспыхнул с новой, неудержимой силой. Брошка-крестраж с оглушительным хрустом разлетелась на тысячи осколков, которые испарились, не долетев до пола. Лиловый туман в чаше исчез, сменившись мягким золотым сиянием. Давление спало. Гул стих. В воздухе повисла тишина — не мертвая, а мирная. Наполненная легким, едва уловимым чувством благодарности и, наконец, покоя. Все было кончено.

***

Свет угас. Лия рухнула на колени, Астрариум выпал из ее ослабевших пальцев и покатился по камню с глухим стуком. Она вся дрожала, изможденная до предела. Рядом, тяжело дыша, сидел Гарри. А в двух шагах лежал Драко. Он был бледен как смерть, но его глаза — его собственные, серые, полные шока и боли — были открыты. Он смотрел на Лию. Она поползла к нему, не в силах встать. —Ты... — ее голос сорвался. — Ты... живой? Он слабо кивнул, попытался улыбнуться, но получилась лишь гримаса. —Вроде... того. Что это... что это было, Уолтер? Она добралась до него, упала рядом и, забыв о Гарри, о прошлом, о всем мире, обеими руками прикоснулась к его лицу, как бы проверяя, что он реагирует. —Это было... «нет», — прошептала она. — Мое «нет». Он поднял руку, накрыл ее ладонь своей. Рука его дрожала. —Громко... твое «нет», — хрипло выдавил он. Из прохода в пещеру вбежали остальные — Гермиона, Рон, Тео, Пэнси. Они застыли на пороге, увидев разрушенную чашу, золотое сияние и троих своих друзей, лежащих среди руин самой тьмы. — Мы почувствовали... как все изменилось, — тихо сказала Гермиона. — Это... конец? — Конец разлома, — ответил Гарри, с трудом поднимаясь. — И еще одного крестража. Лия помогла Драко сесть. Она посмотрела на золотой свет, мягко заполнявший пещеру. Здесь больше не было боли. Была память. И покой. —Он вернется, — сказала она тихо, но без прежнего ужаса. — У него остались другие крестражи. Другие планы. Но этот кусок его души... эта рана на мире... зажила. И он больше не сможет использовать это место. И не сможет... — она взглянула на Драко, — забрать то, что мое. Они выбрались из руин замка уже под настоящим, теплым утренним солнцем. Давление исчезло, магия снова текла свободно. Позади оставалась не просто разрушенная твердыня, а место, которое наконец-то обрело покой. Они шли обратно к Хогвартсу — семеро измученных, но не сломленных студентов. Они не победили Воландеморта. Но они выиграли битву. Самую важную — битву за свою душу, за свою связь, за право чувствовать и защищать то, что дорого. Лия шла рядом с Драко, их плечи иногда соприкасались. Она смотрела на дорогу, на друзей, на светлый горизонт. В ее груди, рядом с вечной холодной пустотой прошлого, теперь жило что-то новое. Что-то теплое, хрупкое и невероятно сильное. Продолжение следует