Глава 5

      Минул год — долгий, тягостный год одиночества с тех пор, как она покинула его. Каждое утро он просыпался и машинально смотрел на её сторону кровати, надеясь увидеть умиротворённое лицо. И каждый раз его накрывало осознание: её больше нет.

***

Она давно уже не была той юной девушкой из прошлого — годы взяли своё: некогда гладкая, светлая кожа покрылась морщинами, волосы засеребрились, тело утратило былую силу. Но её глаза оставались ясными и живыми, и всё так же в ней жила любовь к жизни и её маленьким радостям. Хината рассмеялась и радостно захлопала в ладоши, наблюдая за тем, как их первая правнучка неуверенно делает несколько шагов. Малышка с большими тёмными глазами почти достигла её, но вдруг потеряла равновесие и плюхнулась на пол. Она уже собиралась громко выразить возмущение, но руки — ослабевшие с годами, но всё же достаточно крепкие — подняли её и устроили на коленях у прабабушки. — Спасибо, — улыбнулась мужу Хината, прижав ребёнка к груди. — Хм, — Саске настороженно взглянул на малышку, которая, похоже, решила не плакать и вместо этого увлечённо играла со складками юкаты прабабушки, довольно угукая. — Лишь бы не орала, — проворчал он, и Хината усмехнулась. У девочки были отличные лёгкие, и пользоваться ими при случае она не стеснялась. — Не припомню, чтобы наши дети были такими громкими, — заметил он, щекоча малышку, и та радостно заверещала. Саске чуть улыбнулся и покосился на Хинату. — Наверное, сказывается кровь Узумаки, — добавил он, и в его взгляде мелькнула насмешка. Хината вздохнула и провела рукой по волосам малышки. — Уже больше тридцати лет прошло с тех пор, как Мицуаки женился на Нацуки, — мягко заметила она. — Пора бы уже смириться, что в твоих потомках течёт кровь Узумаки. — Никогда, — заявил Саске с притворным возмущением. — Эта трагедия оставила во мне шрам на всю жизнь. Она ознаменовала конец нашего достоинства и падение наших стандартов, — добавил он печально под тихий смех Хинаты. — А теперь мы дожили до того, что моя внучка собирается выйти замуж за Инузука… — Саске скорчил страдальческую гримасу. — Ах. — В глазах Хинаты блеснул озорной огонёк, и он усмехнулся, заранее зная, что  последует дальше. — Представителям разных кланов ни в коем случае не следует смешиваться, правда? — Ни в коем, — подтвердил Саске, даже глазом не моргнув. — Слишком рискованно смешивать разные родословные. — И всё же, — лукаво возразила она, — ты сам пошёл на этот риск, женившись на женщине из клана Хьюга. — Это она меня соблазнила, — невозмутимо заявил он, и Хината расхохоталась, не в силах представить, как пытается обольстить кого бы то ни было. — И чем же? — шутливо поинтересовалась она. — Красотой? Очарованием? Боевыми навыками? — Всем сразу, — невозмутимо ответил он. — Но окончательно меня покорила её стряпня. — Саске улыбнулся жене, а она тихо рассмеялась, покачав головой с притворным укором.  — Ты неисправим, — с нежностью сказала она, и он снова улыбнулся, присаживаясь с ней рядом. Они сидели бок о бок, а лёгкий вечерний ветерок перебирал листья, заставляя их двигаться в безмолвном танце; тишину нарушали лишь стрекот сверчков да редкие далёкие крики из-за стен квартала. Саске смотрел на жену, которая прижимала к себе уснувшего ребёнка, и думал о том, узнал бы он вообще, что такое счастье, если бы не встретил её. От одной только мысли о том, что её могло не быть рядом, сжалось сердце, и он тихо вздохнул. Хината бросила на него взгляд и улыбнулась, но Саске не смог улыбнуться в ответ. — Я никогда об этом не жалел, — сказал он неожиданно пылко, чем удивил её. Хината вопросительно посмотрела на него, и он взял её ладонь — маленькую, с длинными тонкими пальцами, такую бледную, что кожа казалась почти прозрачной. Руки у Хинаты были натруженные, ослабевшие с годами, но всё те же — это были руки, что умели ласкать и убивать, создавать и разрушать. — Никогда, — мягко повторил он, прижав её ладонь к губам и чувствуя успокаивающее тепло. — Саске, — ласково прошептала она, — мой муж. Он наклонился к ней и коснулся её губ своими; его сердце было слишком переполнено, чтобы выразить это словами. Возраст никогда не был преградой для любви — для их любви. И Саске твёрдо знал, что никогда не перестанет её любить.

***

Топот маленьких ножек возвестил о приходе правнучки, которая принесла ему утренний чай. Девочка заботилась о прадедушке особенно усердно с тех пор, как прабабушки не стало, и гордилась своей особой «миссией». Они сидели рядом, пока Саске пил чай — никто не умел заваривать его так, как Хината, рассеянно подумал он — вполуха слушая её болтовню о школе и друзьях. Подавив вздох, когда она заявила, что станет лучшей куноичи на свете, Саске вспомнил других детей с горящими глазами и светлой наивностью, которые мечтали войти в мир шиноби, не зная ещё, сколько тьмы он таит. Девочка вскоре затихла, увлёкшись танцем бабочек, порхающих с цветка на цветок. А Саске утонул в своих воспоминаниях — Хината, только Хината, и это мучительное желание увидеть её вновь. И вдруг маленькая Хотару-чан потянула его за рукав, вырывая из забытья, и он удивлённо посмотрел на неё, будто впервые заметил рядом с собой. — Прадедушка, а какие твои любимые цветы? — поинтересовалась она, глядя на сад. — Первоцветы, — ответил он с мягкой улыбкой. — Те, что растут возле огорода с травами. — А прабабушка тоже их больше всего любила? — спросила она пытливо. Он кивнул, вспомнив, с какой гордостью Хината показывала ему сад, который сумела разбить на клочке земли, долгое время пустовавшем. Первоцветы стали первыми цветами, распустившимися там… он помнил её радость, когда она показала их ему — первые плоды её труда… и Хинату, такую счастливую… — Тогда они и мои любимые тоже, — радостно объявила Хотару, улыбаясь ему, и Саске улыбнулся в ответ. — У тебя хороший вкус, — похвалил он, осторожно взъерошив ей волосы, и добавил: — А теперь беги, а то опоздаешь в школу, Хотару-чан. — Она кивнула и принялась собирать чайные принадлежности. Саске дождался, пока девочка скроется в доме, и лишь тогда медленно поднялся — теперь он всё делал медленно, старость никого не щадит, и силы быстро кончаются, — и направился к травяному огороду. Там остановился у первоцветов и наклонился, чтобы сорвать несколько стеблей и положить их на могилу Хинаты, когда пойдёт её навестить. Сжимая хрупкие цветы в руке и теряясь в воспоминаниях, он вдруг ощутил, что рядом кто-то есть, и обернулся к пришедшему. — Хотару? Правнучка встала рядом, и он вопросительно посмотрел на неё. Она чуть замялась, а потом осторожно вложила свою тёплую маленькую ладошку в его.  — Прадедушка, — тихо спросила она, — ты до сих пор очень скучаешь по прабабушке? В её тёмных глазах блестело искреннее сочувствие, и у Саске перехватило горло от этой детской прямоты. Он на секунду прикрыл веки, и перед ним возник образ другой девочки — пугливой и застенчивой, неловкой, потом женщины, в которую она превратилась: всё ещё робкой временами, но сильной, смелой и прекрасной, даже с сединой и морщинами. Хината. Его Хината. Саске печально улыбнулся, крепко сжал руку правнучки и кивнул. — Всегда, — тихо ответил он. — Всегда.