Два

«Уважаемый мистер Малфой,

Директор Макгонагалл проинформировала о необходимости совместной работы наших детей над летним заданием, следствием сегодняшнего инцидента между Розой и Скорпиусом.

В связи с этим нам необходимо согласовать график и место для их занятий. С моей стороны, я могу обеспечить доступ в Лондонскую библиотеку или предложить один из залов Министерства.

Сообщите, пожалуйста, удобное для вас время для обсуждения деталей.

                                                С уважением,

                                                                              Гермиона Грейнджер,

                                          Глава Отдела международного магического сотрудничества»

      Сова с письмом скрылась в вечернем тумане над Темзой, и Гермиона резко захлопнула окно, будто отсекая саму возможность вернуть эти слова обратно. В кабинете воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь назойливым, как удары метронома, тиканьем часов и трепетным шелестом пергамента. Она провела ладонью по лицу, сметая сонливость и навязчивые образы, что волнами бились в её сознание.       Бледное лицо шестнадцатилетнего Малфоя в полумраке Выручай-комнаты, возникшей в ответ на его отчаянную потребность спрятаться ото всех. Она шла за ним, прикрываясь логичными подозрениями Гарри, но на самом деле её гнало вперёд нечто иррациональное — навязчивое, щемящее чувство, которое лишь усиливалось с каждым днём. С каждым новым его исчезновением, с каждой новой тенью на его осунувшемся лице.       Он стоял, прислонившись к стене, и всё его тело источало такую всепоглощающую безысходность, что у Гермионы похолодело внутри. Это был не просто страх. Это была тварь, пожирающая его изнутри.       — Это случилось? Поэтому тебя не было в школе? — тихо спросила она, уже зная ответ.       — У меня не было выбора, Грейнджер, — выплюнул Малфой, с отвращением отворачиваясь и обнажая воспалённое предплечье. — Он убьёт её. Убьёт всех, кто мне дорог.       Взгляд упал на глобус, медленно вращающийся в углу кабинета, исписанный красным маркером — страны, которые она посетила с дочерью. Затем на портрет её родителей, улыбающихся с книжной полки, а после — подарки Поттеров на Рождество ярко переливались в мерцании ламп.       Вдох. Выдох.       Это была реальность. Всё остальное — давно похороненные воспоминания.       Выключив свет в кабинете, Грейнджер вышла в коридор. Босые ступни утонули в мягком ворсе ковра, когда она направилась на кухню. Под размеренное бормотание электрического чайника она накидала в ежедневник наброски планов на рабочую неделю. Чёткие строчки, заполняющие клетчатые страницы, успокаивали — в них была предсказуемость, отсутствие места для случайностей и лишних эмоций. Это был её способ упорядочить мир, привести его к понятному знаменателю. Но когда она подняла чашку, пальцы её предательски дрогнули, обжигаясь о фарфор. Грейнджер застыла, глядя на коричневые брызги и осколки.       Чёрт. Чёрт возьми.       — Нервы, — мысленно констатировала она, облизнув покрасневшую кожу. — Физиологическая реакция на стресс. Ничего более.       Одним плавным движением Гермиона извлекла палочку из кармана джинс и, не произнося ни звука, направила её на пол. Осколки послушно собрались в идеально склеенную чашку, вернувшуюся на стол как ни в чём не бывало.       Контроль был железным каркасом. Одна треснувшая чашка не имела ни малейшего шанса его сломать.

***

      — Всем внимание! На повестке дня — «Аромат Вечной Нежности». Найджел, твой отчёт по химическому анализу духов, купленных в «Харродс». Подтвердились ли наши подозрения?       — На девяносто восемь процентов, — кивнул Уолперт, взмахом палочки вытягивая из отчёта серебристую нить данных. В воздухе возник голографический состав духов, где ядовито-зелёной нитью пульсировал нужный компонент. — Следы зачарованного мускуса гриндилоу. Выводится из организма за двенадцать часов, не оставляя улик. Но есть нюанс: спектр-анализ выявил следы усиливающего зелья. Это не дикий гриндилоу, а существо, выращенное на ферме с применением гормональных стимуляторов. Эффект втрое сильнее.       — Идеальное преступление, — холодно отметила Гермиона, её глаза сузились, изучая голограмму. Под столом её нога нервно покачивала туфлей на высоком каблуке; это был единственный видимый признак беспокойства, который она себе позволяла. — Значит, у них есть подпольная ферма. Ищем поставщиков компонентов для усиливающих зелий. Дин, что по дипломатическим каналам?       — Французы ссылаются на свободу торговли и грозят жалобой в Международную Конфедерацию Магов, если мы продолжим «клеветническую кампанию». Передают, что «их парфюмерное искусство недоступно для понимания британскими ретроградами».       Гермиона скрестила руки на груди и медленно обвела глазами свою команду: Уолперт, Бут, Патил и Томас — главный стратегический актив, который она коллекционировала годами. Каждый — идеальная шестерёнка в механизме.       — Хорошо. Меняем тактику. Падма, достань, пожалуйста, дело №73-Б по прецеденту с румынскими оборотнями.       Патил тут же направилась к стене с плавающими светящимися сферами-архивами. Одна из сфер мягко отделилась, поплыв к её рабочему столу, проецируя на него столбцы текста.       — Найджел, — Гермиона перевела взгляд на Уолперта, — нам необходимо получить образцы непосредственно с фермы. Используй связи в Отделе популяций. Действуйте через третьих лиц.       — Уже договорился о встрече с председателем французского филиала, — не отрываясь от своего бордового блокнота, бросил Найджел. — Через два часа у него обеденный перерыв в «Лунном камне».       Терри, уткнувшись в массивный фолиант с позолотой по обрезу, пробормотал себе под нос:       — Статья 14-Б… Нет, погодите… Вот! Подраздел «Г» Регламента о трансграничной перевозке потенциально опасных биологических материалов. Они нарушили три пункта, просто транспортируя этих гриндилоу!       — Именно, — усмехнулась Гермиона, и Бут на секунду оторвался от фолианта, удивлённо взглянув на начальницу. Она сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила уже своим обычным, ровным и уверенным тоном. — Мы не будем доказывать, что они колдуют над магглами. Мы завалим их нарушениями таможенного кодекса. Терри, подготовь запрос в Отдел магического правопорядка на обыск в порту Кале — не на духи, а на незаконный вывоз несертифицированных магических существ. Падма, начинай рассылку уведомлений нашим коллегам в Германии и Испании — пусть проверят аналогичную продукцию на своих рынках.       Сотрудники ринулись выполнять приказы, и пространство загудело словно улей. Шум магических приборов, шёпот заклинаний, отправляющих депеши, треск самопишущих перьев и сдержанные, отточенные реплики — всё это сливалось в стройную симфонию слаженной работы. Гермиона откинулась на спинку кресла, наблюдая за этим отлаженным механизмом. Она мысленно ставила галочки.       Санитарный регламент. Таможенный кодекс. Международные уведомления.       Чётко. Структурно. Это была шахматная партия. И она только что поставила французского короля в позицию цугцванга.       Внезапно воздух в помещении содрогнулся и разорвался с оглушительным хлопком, похожим на удар хлыста. Над столом Гермионы, разрывая трёхмерное изображение порта Кале пополам, материализовалась массивная хищная птица — филин цвета ночной грозы. Он не просто прилетел, а явился, нарушив все защитные чары кабинета. От него исходил запах озона, старого дерева и высокомерия.       Птица, не обращая никакого внимания на застывшую команду, с презрительным видом уронила прямо на отчёт Уолперта небольшой свёрток в тёмно-зелёном пергаменте. Сургучная печать — стилизованная «М», обвитая змеёй — легла аккурат на схему усилителя зелий, словно ставя на ней свою личную метку. Затем филин, не дожидаясь ответа, ухнул и испарился так же внезапно, как и появился.       Гул приборов смолк, перья застыли. Все взгляды были прикованы к зелёному прямоугольнику, что лежал поверх всех их тщательных расчётов и доказательств.       Гермиона сидела абсолютно неподвижно. Её пальцы, только что уверенно листавшие документы, вцепились в подлокотники кресла так, что кости побелели. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки — смесь негодования и незваного предвкушения.       — Что это было? — тихо спросил Дин, первым нарушая молчание. — Наши защиты…       — Ничего, — голос Гермионы звучал хрипло. Она заставила себя вытянуть руку и поднять письмо — то было на удивление тяжёлым и холодным. — Продолжайте работу.       Грейнджер развернула пергамент, и её лицо стало абсолютно безжизненным, каменным.

«Грейнджер,

      Твои робкие попытки спрятать детей за спины библиотечных стеллажей или министерских чиновников тронули бы меня, будь у меня хоть капля сентиментальности. К счастью, я ей не обременён.

      Публичные места — неподходящая арена для выяснения отношений. Скорпиус будет ждать мисс Уизли в Малфой-Мэноре в четверг, в 10:00. Здесь есть всё необходимое для работы, включая изолированные помещения, где они не смогут никого покалечить. Или, если повезёт, научатся наконец выражать мысли словами. Надеюсь, концепция тебе знакома.

      Твоё присутствие обязательно — для иллюзии согласования графика. Не опаздывайте. Воспользуйтесь каминной сетью. Если заблудитесь — свистите. Мой эльф Тинки, выведет вас на верный путь.

                                                                                                Драко Малфой»

      Присутствующие замерли, наблюдая за тем, как с каждой прочитанной строчкой каменная маска на её лице трескалась. Лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Нервный тик в уголке правого глаза. Резкое сжатие губ в тонкую белую ниточку, когда она дошла до «свистите».       — Гермиона? — осторожно позвала Падма.       Да как он смеет!       Самодовольный ублюдок!       Бесчувственный засранец!       Она злилась на себя.       Злилась, что позволила этому письму, этому человеку, выбить её из колеи. Злилась, что её пальцы, сжимавшие пергамент, предательски дрожали. Злилась, что в груди поднимался тот самый едкий, знакомый дым подростковой ярости. Она, Гермиона Грейнджер, на чей самоконтроль равнялось все Министерство, позволила нескольким строчкам, начертанным заносчивым почерком, выбить себя из состояния холодной расчётливости.       Как она смела требовать от Розы прощения, если сама шла у эмоций на поводу? Это осознание жгло сильнее малфоевской насмешки.       Рабочий процесс попытался было восстановиться, но это уже было не то. Механизм давал сбой. Шёпот стал тише, движения — более осторожными. Атмосфера из деловой и сосредоточенной превратилась в напряжённую.       Неожиданно дверь в помещение отворилась, пропуская Гарри Поттера. Он замер на пороге, его опыт мракоборца мгновенно считал гнетущую обстановку: застывшие фигуры сотрудников, их украдкой перебегающие взгляды и неестественно неподвижную, как изваяние, фигуру Гермионы. Она стояла, вцепившись в подоконник, и смотрела в лондонское небо, словно надеясь найти в затянутом дымкой горизонте ответ на невысказанный вопрос.       — Похоже, я не вовремя? — спросил со смущением Гарри, поднимая в руке фиолетовый свиток с ордером на обыск. Его голос, привыкший командовать, сейчас был нарочито мягким.       Гермиона медленно, почти механически обернулась. Движение было выверенным, будто каждый мускул приходилось контролировать. В её остекленевшем взгляде, обычно таком живом и цепком, Гарри уловил целый спектр эмоций — не просто гнев, а что-то более острое, личное и сложное, что заставило его насторожиться.       — Как раз вовремя, — глухо, словно из-под толщи льда, ответила она. — Спасибо, Гарри.       Грейнджер поправила выбившиеся пряди у лица и одарила друга натянутой улыбкой. Он заметил, как кривая усмешка не коснулась глаз.       — Как только мы получим подтверждение из порта Кале, — продолжила она, уже собравшись, её слова вновь обрели чёткость и вес, — весь собранный пакет документов: анализы, нарушение таможенных кодексов, дипломатические ноты — незамедлительно передадим в твой отдел.       — Да, — подтвердил Гарри. — Я лично доложу Кингсли, что у нас есть железное основание для арестов. Французы уже не увернутся.       Он сделал паузу, давая ей возможность сказать что-то ещё, перевести дух. Но она лишь молча смотрела на него, и в этой тишине висело невысказанное «но». Потом её взгляд снова метнулся к зелёному пергаменту, и Гарри понял, что французы — далеко не самая большая её проблема сегодня.       Поттер аккуратно положил ордер на стол и, не спуская с неё глаз, сделал шаг к двери.       — Пойдём пообедаем? Думаю, Найджел прекрасно со всем справится в твоё отсутствие.       — Да, пожалуйста.

***

      Маленькое кафе было спрятано в глубине тихой улочки Ковент-Гардена и славилось своими сэндвичами с ростбифом и хреном. Здесь не было портретов на стенах, двигающихся фотографий и совиных перьев. Только стук чашек, аромат свежемолотого кофе и тихий гул маггловских разговоров. Для Гермионы это место было глотком нормальности.       Они устроились в углу, за деревянным столиком, куда едва доставал тусклый свет лампы под абажуром. Гермиона сжала в руках большую кружку с чёрным кофе, словно пытаясь согреть озябшие пальцы. Гарри методично уничтожал свой сэндвич, давая ей время собраться с мыслями.       — Ну? — наконец спросил он, откладывая тарелку. — Давай, выкладывай. Дело же не в письме, Гермиона.       — Я не могу, Гарри. Я не хочу видеть его.       — Ты должна, дорогая.       — Мерлин, я понимаю, что должна! — воскликнула Гермиона, и слова полились против её воли. — Я не хочу видеть, как время коснулось его. Я не хочу видеть морщин у его глаз. Не хочу слышать, как его голос стал глубже. Я не хочу знать, что он настоящий. Живой мужчина, а не карикатура из моего прошлого. Все эти годы… все эти годы я хранила его в памяти как того тощего, бледного мальчишку, который…       Она резко оборвала себя, прикусывая нижнюю губу. Гермиона чувствовала, как в уголках глаз собрались первые слезы, и смахнула их тыльной стороной ладони. Мнимая выдержка осела ещё там, в кабинете Макгонагалл.       — …который просто исчез, — выдохнула, наконец сдаваясь. Голос был тихим и надтреснутым, будто сквозь спазм в горле. — После всего, что было между нами. После Дамблдора. Он просто стёр всё. Без единого слова. Как будто я была постыдной ошибкой, которую можно выбросить и забыть.       Она сжала кружку так, что кофе забулькал, угрожая выплеснуться.       — А теперь дети! Этот инцидент заставляет меня встретиться с ним. С тем, кто однажды заставил меня почувствовать себя избранной, желанной. И затем — самой большой дурой на свете.       Горло сжалось, и она на секунду закрыла глаза, словно от внезапного головокружения. Перед мысленным взором всплыл образ: она, семнадцатилетняя, стоит посреди поля в окружении выжженной травы, а он, бледный как полотно, отстраняется от её протянутой руки.       Малфой стоял под одиноким, скрюченным деревом, залитый лунным светом, и это зрелище отдавалось глубоким импульсом в её теле. Чёрное одеяние Пожирателя — дорогое, из тонкой шерсти, но явственно чужое — висело на нём мешком, подчёркивая исхудавшие плечи и впалую грудь. Оно было ему велико, будто сшито на другого, более крупного и уверенного человека. На высоком, давящем вороте криво сидела серебряная застёжка-змея, готовая соскользнуть. Малфой вцепился в полы длинными, бледными пальцами, будто пытаясь удержать на себе эту чужую кожу, и от этого жеста, полного отчаянной попытки казаться тем, кем он не был, у неё сжалось сердце.       — Не трогай меня, Грейнджер. Нас могли увидеть.       И самое ужасное — не слова, а взгляд. Забитый, панический, животный страх. Стыд. Словно её прикосновение было клеймом, которое могло его сжечь.       Щёки Гермионы предательски вспыхнули, как тогда. Суставы побелели, пытаясь подавить физическую память унижения.       — Я не могу смотреть ему в глаза, Гарри. Потому что я до сих пор вижу там того мальчишку. И боюсь увидеть мужчину, который подтвердит, что всё это было правдой. Что я и правда была ничем.       Гарри молчал, давая ей выговориться. Если и был скрытый талант у Поттера, так это надёжная дружеская жилетка. Он не перебивал, не пытался утешить. Гарри просто слушал, и в его глазах не было ни капли осуждения: только тихое, твёрдое понимание.       — Ты не была ничем, Гермиона, — наконец сказал мужчина, и его голос звучал нежностью. — И никогда ею не будешь. А что касается него, — Гарри глубоко вздохнул. — Может, ты боишься не того, что он подтвердит старую боль. А того, что увидишь в его глазах то же самое?       Сначала она просто замерла. Потом из её горла вырвался короткий, сдавленный звук, больше похожий на стон. А затем её плечи затряслись от беззвучного, едкого смеха. Гермиона откинулась на спинку стула, закрыв лицо ладонями, и смеялась до слёз, до боли в рёбрах, пока этот горький, истеричный хохот не заполнил собой весь их укромный уголок.       — О, Боги! — выдохнула она, смахивая слёзы, но в её глазах не было ни капли веселья — сплошь пронзительная ясность. — Ты прав. Это же до смешного глупо. Прошло пятнадцать лет, Гарри. Пятнадцать! Для меня это незаживающая царапина, корочка от раны, которую я берегу, как идиотка. А для него? — Грейнджер фыркнула, и в этом звуке слышалось презрение к самой себе. — Для него я, наверное, просто эпизод. Смутное воспоминание о том, как он в старших классах пошалил с грязнокровкой. Пустой звук. Малфой, наверное, даже не вспомнит, о чём мы тогда говорили в последний раз.       Она отпила давно остывший кофе, и её взгляд стал рассеянным, почти безразличным.       — Ты знаешь, что самое ироничное? Всё это время я боялась встречи с призраком нашей юности. А придётся иметь дело с абсолютно чужим, взрослым мужчиной, для которого я — не более чем неприятная формальность. Мать проблемной ученицы. И всё.       Гарри наблюдал, как по её лицу проходит метаморфоза. Стеклянная бледность отступала, сменяясь привычной собранностью. Прямая осанка, твёрдый подбородок, взгляд карих глаз, теряющий испуганную влажность и вновь становящийся острым и аналитическим. Грейнджер не надевала маску — она возвращала себе своё главное оружие: самообладание.       — Именно, — согласился он. — Так и относись к этому. К формальности. Ты же королева формальностей, Грейнджер. Проведёшь переговоры, утвердишь график, и мы с тобой устроим вечер с вином и громкими проклятиями в его адрес. Обещаю.       Уголки её губ дрогнули.       — С вином «Пожиратель сердец»?       — Самым выдержанным.       Она кивнула, наконец поставив пустую кружку на блюдце с решительным стуком.       — Хорошо. Я сделаю это. Ради Розы. Ради себя.

***

      — Зачем мы здесь, мама? — устало протянула Роза. — Мы могли бы просто купить ему пачку слизней. Или ядовитое печенье. Я видела рецепт в «Справочнике озорных ведьмочек».       Девочка стояла посреди прохода, скрестив руки на груди, с видом мученицы, приговорённой к высшей мере наказания. Настал четверг, начало июля, а покупателей во «Флориш и Блоттс» будто только утроилось, несмотря на каникулы и будний день.       — Потому что мы не опускаемся до уровня ядовитого печенья, — спокойно ответила Гермиона, пробегая взглядом по корешкам в разделе «Магическая зоология». — Особенно когда твой оппонент, судя по всему, сам в нём не силён.       — Ты говорила, он не умеет общаться. При чём тут книги?       — Скорпиус умеет общаться, — поправила Гермиона, умело маневрируя среди оживлённой толпы. — Просто он делает это иначе. По словам Альбуса и дяди Гарри, ему сложно удаётся наладить контакт со сверстниками. Книги — язык. Если хочешь понять кого-то, попробуй заговорить с ним на его языке. Тем более Скорпиусу будет приятно получить от тебя подарок, милая.       Роза нахмурилась, но протест уже не был таким яростным. Идея заглянуть внутрь чужого мира, даже мира Скорпиуса Малфоя, вызывала у её пытливого ума невольный интерес.       — И что же мы ему подарим? «Как перестать быть невыносимой занозой за одну ночь»? Или, может, «Искусство скучать молча»?       Уголки губ Гермионы дрогнули:       — Более тонкий подход, Рози. Смотри, — Грейнджер взяла с полки старый том в потрёпанном переплёте. На обложке была вытиснена летящая птица. — «Путешествия с дикими грифонами: записки натуралиста XVIII века». Альбус говорил, Скорпиус зачитывался чем-то похожим про единорогов. Это показывает, что ты заметила его интересы.       Роза медленно протянула руку и взяла книгу. Она была тяжёлой, пахла тайной.       — Это не совсем ядовитое печенье, — нехотя пробормотала она, проводя пальцами по шершавой обложке.       — Иногда лучший ответ на глупость — не удар, а мысль, которую противник не ожидает от тебя услышать, — тихо сказала Гермиона. — Это обезоруживает.       Они расплатились на выходе. Роза несла свёрток, завёрнутый в коричневую бумагу (Гермиона намеренно избегала алого и золота), как будто в руках у неё была бомба замедленного действия, а не книга.

···

      Вспышка зелёного пламени осветила парадную гостиной, выплюнув их из камина не с облачком, а с целым вихрем золы, пахнущей ольхой и чужим очагом. Гермиона инстинктивно втянула носом воздух — тянет не серой, а деньгами. Старыми, отполированными временем. Поместье встретило их не просто равнодушным величием, а вкусом. Вкусом морозного металла на языке и сладковатым привкусом застоявшейся магии, как дорогой ликёр, которым давно не наслаждались.       Роза, резко побледневшая, да так, что веснушки на лице померкли, прошептала:       — У них тут пахнет, как будто всё вылизано до блеска. Мерзко.       Вихрь золы ещё кружился у их ног, когда гостиную разрезал тихий, сухой хлопок.       Эльфийка.       Не горбатая и не в отрепьях. Сухопарая, с осанкой солдата, облачённая в наволочку из плотного, отбелённого полотна, от которого слепило глаза. Её уши не обвисали — они были острыми, как и взгляд огромных, жидко-зеленых глаз. И над левым ухом, идеально ровно, был повязан миниатюрный бант из пурпурной ткани.       — Мисс Гермиона Грейнджер. Мисс Роза Уизли, — её голос был похож на лёгкий удар хрустальной палочки по краю бокала — высокий, чистый и без единой вибрации раболепия. — Тинки рада вас приветствовать! О, Тинки так рада вас наконец-то видеть!       Гермиона почувствовала, как невольная улыбка коснулась глаз. Тоненькие ушки эльфийки дрожали от волнения.       — Доброе утро, Тинки.       — Хозяин Скорпиус ожидает вас в библиотеке. Пожалуйста, следуйте за мной, — Тинки не ждала ответа. Она сделала изящный жест, и её движения были лёгкими, воздушными, словно она парила над мраморным полом, едва касаясь его. — Мисс Грейнджер, хозяин Драко просил передать извинения. Он немного задержится.       Грейнджер старалась не думать о том, что он мог и вовсе не прийти.       Они шли за эльфийкой по анфиладе комнат. Каждая дверь, которую Тинки бесшумно открывала жестом, была ударом по восприятию. Не было ни одной кричащей безвкусицы, ни намёка на позолоту. Только шёлк цвета окисленной меди, бархат оттенка запёкшейся крови, дерево, впитавшее мрак веков. И тишина. Такая густая, что их шаги отдавались в висках глухим стуком.       И вот он — портал в иной мир.       Библиотека Малфой-Мэнора была не комнатой, не залом —это был отдельный материк, сотканный из знания и безмолвия. Воздух здесь был другим — густым, как физическая субстанция, и каждый вдох отдавался терпкой сладостью вековой магии на языке.       Роза, переступив порог, замерла с открытым ртом. Её взгляд, привыкший к аккуратным рядам школьной библиотеки, метнулся по стеллажам, уходящим в сумрак под самым потолком. Это было не собрание книг. Это был организм. Тысячи корешков из тёмной кожи, замши и даже, ей почудилось, чего-то чешуйчатого, мерцали в свете магических сфер. Они не просто стояли на полках — они дышали. От некоторых исходила лёгкая вибрация, другие будто втягивали свет, храня свои секреты в непроглядной тьме.       — Мама, — выдохнула девочка, хватая Гермиону за ладонь. — Смотри! Это же…       Роза не нашла слов. Пальцы свободной ладони непроизвольно потянулись к ближайшему фолианту, утягивая за собой мать, но не посмели прикоснуться.       Гермиона стояла, охваченная тем же благоговейным ужасом. Её парализовало. Она видела свитки, запертые в стеклянных витринах, чьи тексты медленно перетекали, как ртуть. Видела глобусы, на которых вместо стран были нанесены схемы магических потоков. Видела том в прозрачном саркофаге, от которого веяло таким холодом, что воздух вокруг него искрился.       Их взгляды встретились — морская волна накрыла пылающий шторм — и в них читалось одно: Мы хотим это всё прочесть. Каждую строчку. Каждую букву. Это был храм, и они были всего лишь паломницами у его врат.       Скорпиус Малфой стоял у массивного стола, заваленного живой историей — чертежи механических птиц Леонардо да Винчи соседствовали с трактатом о дыхании драконов на языке, который не учили со времён Мерлина. Его взгляд скользнул по Розе, заметил её расширенные зрачки, бледность, и лишь затем перешёл к Гермионе. Увидев, что на него смотрят, мальчик не выпрямился по стойке смирно, он закрыл книгу, которую читал, и его пальцы легли на обложку с почтительным касанием.       — Мисс Грейнджер. Для нас большая честь, — его голос был тихим, но не робким. Он сделал несколько уверенных шагов вперёд и склонился в безупречном поклоне.       Грейнджер с тихим изумлением наблюдала, как молодой джентльмен протянул руку, не для рукопожатия, а ладонью вверх. Прежде чем Гермиона успела опомниться, его пальцы мягко коснулись её руки, и он поднёс её ладонь к своим губам. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, безупречно вежливым. Затем он отпустил её руку и повернулся к Розе. Его взгляд стал менее формальным, в нём появилась озорная искорка.       — И тебе здравствуй, Роза. Рад, что ты не передумала. Альбус говорил, ты чуть не сожгла сову, которая принесла тебе мою записку с извинениями.       Он не стал протягивать ей руку для поцелуя — это было бы уже перебором. Вместо этого Скорпиус просто стоял, глядя на неё с вызовом и любопытством, давая ей пространство для ответного выпада.       — Покажи, — начала девочка, и это прозвучало не как просьба, а как требование равного, — мне библиотеку.       — Это не просто библиотека, — сказал Скорпиус и его глаза загорелись одержимостью, которую они, похоже, разделяли. — Это… карта всех миров, которые когда-либо существовали. Некоторые из них ещё ждут, чтобы их нашли.       Роза медленно отпустила руку Гермионы. Грейнджер позволила дочери отступить на пару шагов, а затем скрыться в глубине библиотеки. Она наблюдала, как Малфой-младший шустро засеменил за дочерью, на ходу поправляя манжеты. Их голоса становились всё приглушённее и вскоре последним, что она услышала было:       — Это дневник первого астронома, который доказал, что звёзды — это не просто огоньки, а солнца других миров. Он был магглом. Его сожгли. Но его теории… они здесь. Мы сохранили их.       — Зачем? Зачем вам хранить… это? — голос девочки дрогнул, в нём боролись недоверие и жгучее любопытство.       — Потому что знание не имеет крови, Уизли, — сказал Скорпиус, его тень скользнула за поворот стеллажа. — Оно просто есть. Игнорировать его — всё равно что ослепнуть добровольно.       Облегчение, усталое и безоговорочное, разлилось по телу. Напряжение последних дней начало медленно отступать, и вместе с ним ушла острая необходимость стоять настороже. Тело, больше не скованное готовностью к бою, наконец расслабилось, и именно в эту щель между мыслями о дочери и стало просачиваться другое, давно подавляемое чувство — жгучее, запретное любопытство.       Гермиона медленно шла между стеллажами, подарок для Скорпиуса был забыт в её сумке, став лишь предлогом для этого бесцельного блуждания. Она ловила ухом обрывки детских голосов, доносившихся из глубины библиотеки — быстрые, оживлённые.       Хорошо. Справилась. Роза в безопасности, она… заинтересовалась.       Проход неожиданно закончился не стеной, а тяжёлым гобеленом, изображавшим охоту на белого пегаса. Шёлк был прохладным и пыльным на ощупь. По какому-то наитию она отодвинула его. За гобеленом оказалась не комната, а нечто вроде алькова. Не кабинет, а личное убежище. Здесь не было пафоса главного зала. Небольшой дубовый стол был завален современными чертежами, схемами, испещрёнными стрелками и пометками на полях. Рядом стояла изящная астрономическая модель, чьи планеты медленно вращались вокруг миниатюрного солнца. И пахло здесь иначе — не пылью и тайной, а чернилами, древесиной и едва уловимой, знакомой нотой дорогого одеколона.       И он был там.       Драко Малфой стоял спиной к входу, у высокого узкого окна, встроенного прямо между книжными полками. Он смотрел на сад, раскинувшийся внизу, и один его палец рассеянно барабанил по древнему переплету на подоконнике. Он был без мантии, в простых, но безупречно сидящих тёмно-серых брюках, белой рубашке с расстёгнутым воротником и закатанными до локтей рукавами.       Время коснулось его. Мысль ударила с физической силой. Не морщины — их почти не было видно под углом её наблюдения. Исчезла юношеская угловатость, костлявость. Плечи стали шире, осанка — не вымучено гордой, а естественно властной. Свет из окна выхватывал серебряные нити в его когда-то платиновых волосах. Они не старили его. Они делали его настоящим.       Гермиона застыла на пороге, не в силах издать звук. Но он почувствовал её. Палец замер. Малфой обернулся медленно, будто давая ей, или себе, время подготовиться.       Это были его глаза. Широко раскрытые. В них читался шок, равный её собственному, и вспышка чего-то дикого. Взгляд скользнул по её телу. Она неожиданно почувствовала себя неуклюжей, в своём костюме из лёгкого льна, который скрывал очертания её бёдер. Продолжил путешествие по её лицу, по новой, взрослой резкости черт, по сведённым в смятении бровям.       Глубокий, прерывистый вздох вырвался из его груди.       — Ну здравствуй, Грейнджер.