Эпизод IV. Дежавю

— Я подсяду? — посторонний женский голос отвлекает Ван Ханыль от пролистывания ленты с десятисекундными роликам. Лицо знакомое, и лучи весеннего солнца обволакивают силуэт девушки, стоящей рядом со скамейкой, на которой Ханыль коротает обеденный перерыв. Наконец-то всё вокруг стало оживать после зимней хандры, и студенты не упускают возможности как можно больше времени проводить за пределами стен университета. Те, кому не хватает места на скамейках и за столами под деревьями, располагаются прямо на газоне. Но Ханыль повезло: она успела занять свободную скамейку под вишнёвым деревом, которое совсем скоро зацветёт. — Конечно, — приветливо улыбается она, узнавая в подошедшей девушке участницу киноклуба. — Джисоль, правильно? — Юн Джисоль, — представляется та, занимая место рядом. — Ван Ханыль, — по привычке Ханыль протягивает Джисоль руку для рукопожатия, но понимает, что можно было обойтись и без этого, лишь когда видит лёгкое замешательство в ответ. Но Джисоль всё же пожимает её руку, сглаживая неловкость. — Ты первый раз в киноклубе? — Да, а ты? — Тоже, — пожимает плечами Ханыль. — Я до этого училась в Нью-Йорке. Родители то там, то здесь. Решила вот магистратуру закончить всё же в Корее — для разнообразия, — усмехается своим же словам Ханыль, глядя на заблокированный телефон в руке. — Здесь одно из лучших направлений по архитектуре, — поясняет она, снова переводя взгляд на Джисоль. — А ты на каком факультете? — Журналистика, всего второй курс, — вздыхает Джисоль. — Теперь мне неловко, что я к тебе начала обращаться неформально. Я думала, мы ровесницы. — Всё нормально, я широких взглядов, — подмигивает Ханыль, тут же приободряясь. Похоже, не она одна почувствовала скованность от их знакомства, но сейчас она начала понемногу испаряться. — Как работа в твоей паре? …со своим напарником Ханыль до сих пор не удалось пообщаться. Они лишь обменялись номерами, но на этом всё встало. Джеюн обещал написать про встречу, но так и не сделал этого. Так что Ханыль решила, что раз ему не надо, то и ей тоже. В конце концов, она записалась в киноклуб, чтобы как-то разнообразить свои будни и найти новых друзей. Прожив в Нью-Йорке последние четыре года, она успела отвыкнуть от Сеульского ритма. Философия «палли-палли» уже не кажется ей такой уж быстрой — Нью-Йорк никогда не стоит на месте. Все спешат куда-то: и в метро, и на Таймс-Сквер. А тут спокойно. Вон, весь газон усыпан студентами, и никто никуда не торопится. Похоже, политика бешеного ритма Сеула себя уже изжила, а Ханыль как будто до сих пор не готова заземлиться. — Да никак, — тут же хмурится Джисоль, потупляя взгляд, словно напоминание о совместном проекте причиняет ей нежеланную боль. — Я в паре с бывшей лучшей подругой. Мы почти год не разговариваем. — Оу… — тянет Ханыль. — Тогда терпения вам обеим. На это Джисоль лишь вскидывает брови, но никак больше не комментирует случившийся курьёз. И угораздило же так «удачно» выпасть жеребьёвке. — А ты с кем? — С каким-то парнем, — небрежно отвечает Ханыль. — Мы только номерами обменялись, он обещал написать, но не написал. — Типичный парень, — смыкает Джисоль, прислоняясь спиной к дервянной спинке скамейки. — Это точно, — усмехается в ответ Ханыль. Даже если не сложится с проектом, то одну потребность она уже успела закрыть — нашла подругу. Точнее, подругами пока что их с Джисоль назвать нельзя, но когда неловкость их знакомства сама себя исчерпала, то появилась желанная лёгкость. Да и с чего ещё можно так удачно найти общий язык, как не с темы про парней? Похоже, Джисоль именно этого момента и ждала: после вопроса Ханыль о том, почему Джисоль выбрала киноклуб в качестве факультатива, та чистосердечно призналась, что виной всему именно парень. От услышанного ответа Ханыль не смогла сдержать слащавой улыбки. Со своим парнем она рассталась, как только приняла решение поступить в Корею. С ней никто не захотел ехать, и она никого не стала заставлять. Так что теперь она здесь: без парня, без друзей, зато студентка факультета мечты. Иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы получить желанное. За всё время семья Ван Ханыль меняла ареал своего обитания раз шесть. Её отец архитектор, и Ханыль с малых лет любила разглядывать его чертежи. А если он разрешал что-то самостоятельно нарисовать на миллиметровой бумаге, то это был настоящий праздник. Сейчас же рядом со скамейкой стоит серебряный тубус, обклеенный потёртыми стикерами — она привезла его с собой. Внутри наброски чужих городов, а она сама сейчас дома. Впервые за долгое время Ханыль не нужно никуда уезжать, вот только она по-прежнему куда-то спешит: не физически, но в своих мыслях. — Девушки! — зовёт кто-то со спины, и Ханыль с Джисоль синхронно оборачиваются на мужской голос, даже если окликнули вовсе не их. — Ещё пятнадцать минут назад ты была без подруги, — улыбается Джеюн, которого Ханыль тоже узнаёт весьмы быстро. У неё никогда не было проблем с запоминанием людей, но лишь на краткосрочной перспективе. Из-за частых переездов и резкой смены обстановки, которая уже вошла в привычку, база данных лиц обновлялась, ведь не влезала ни в один чемодан. Так что, возможно, если Ханыль снова переедет, то опять забудет взгляды тех, с кем проводила время. …взгляды — да, а вот чувства — никогда. — Да мы не… — начинает мямлить Джисоль, когда Джеюн подходит ближе, но Ханыль перебивает её, не позволяя закончить: — Ты настолько робкий? Ханыль следит за движением Джеюна, и когда он останавливается на том месте, где прежде стояла Джисоль, она укоризненно смотрит на него снизу вверх, скрестив руки на груди. — Если бы знал, то взял бы три мороженых, — без капли сарказма отвечает Джеюн и протягивает девушкам рожки, которые держит в руках. — У вас ведь нет аллергии на лактозу? — Воу, — чересчур громко удивляется Джисоль, а Ханыль просто принимает мороженое, как будто ей неприятен подобный знак внимания, что вовсе неправда. Она обижена игнорированием собственной персоны, но стоит отдать Джеюну должное — извиняться он умеет. — Прости, что не написал на следующий день, — извиняется не только словами, но делом. — Были проблемы с деканатом. — Забей, — отмахивается Ханыль, уже пробуя мороженое. Это правда ерунда. Раз Джеюн не посчитал нужным связаться с ней раньше, значит, это не её дело. В конце концов, они ведь просто работают над общим проектом для факультатива — это ничего не значит. — Я, наверное, пойду, — неловкость снова проскальзывает между голосовых связок Джисоль, и она поднимается с места, уступая его Джеюну. — Спасибо за мороженое, — благодарит она, демонстрируя рожок с изящным завитком, а Джеюн любезно улыбается, кивая в ответ. — Давай как-то пообедаем вместе? — предлагает Ханыль, пока её новая знакомая ещё не ушла. — С радостью! На губах Джисоль тут же расцветает вишнёвая улыбка, и Ханыль смотрит ей вслед какое-то время, чувствуя приятную теплоту на сердце. — А ты джентльмен, — когда силуэт Джисоль теряется из виду, Ханыль наконец-то поворачивает голову на Джеюна, занявшего освободившееся место на скамейке справа. — В смысле? — Даже не задумываясь отдал ей своё мороженое, хотя вы не знакомы, — поясняет она, слизывая с кромки вафельного рожка стекающую каплю пломбира. …вкус, как из детства. — Но ведь вы знакомы, — пожимает плечами Джеюн, усаживаясь на скамейке более вальяжно, чем прежде. — Она, вроде, была на собрании киноклуба, да? — Ага, — причмокивает Ханыль, продолжая смаковать ванильный пломбир. Взгляд Джеюна направлен ей в глаза, но стоит Ханыль лизнуть в очередной раз мороженое, как Джеюн будто вовсе неосознанно смотрит на её губы, но тут же возвращает взгляд обратно к глазам. — Вкусно? — Вполне, — продолжает облизывать мороженое Ханыль, подмечая на лице Джеюна лёгкое смущение. Хотя, возможно, его щёки просто успели подрумяниться на солнце. — Я лет в тринадцать была в детском лагере, там мороженное каждый день давали после обеда. Вкус прям такой же. Это навевает воспоминания о звёздных ночах, песнях у костра, солёной плёнке на губах и первом поцелуе. Такое беззаботное время — Ханыль всегда вспоминает о днях, проведённых в Австралии, с большой теплотой. С тех пор её семья успела пожить в ещё нескольких странах, но воспоминания о жизни в стране кенгуру Ханыль хранит с особой теплотой. Как жаль, что у неё не осталось там никаких друзей. — Я тоже был в лагере и нам тоже давали мороженое, — Джеюн потупляет взгляд. Теперь он смотрит вниз, на свои руки, и улыбается собственным мыслям. А Ханыль слизывает ещё немного пломбира с уже не такого аккуратного завитка. — Думаю, так во многих лагерях делают, — продолжает она. — Вряд ли же мы были в одном и том же. Это было в Австралии, под Сиднеем. Джеюн резко поворачивает на неё голову, вскидывая брови от удивления. — Мой тоже был под Сиднеем. Так и не успев лизнуть мороженное, Ханыль застывает с рожком у лица, внимательно всматриваясь в глаза Джеюна. Выразительные глаза, выраженные скулы и чёткая линия подбородка — этот парень и правда красавчик. Между прямых бровей ни одной морщинки — кожа буквально лоснится. А взгляд ореховых радужек очень напоминает тот, каким щенки смотрят из-за витрин зоомагазинов: либо хочется отвернуться и забыть, либо никогда не разрывать зрительный контакт. Он очень напоминает тех, кому обычно достаются роли самых крутых в американских сериалах, а Ханыль большая фанатка подобной жвачки для мозга. Кажется, будто если бы такой парень когда-то мелькал в её биографии, она бы точно его не забыла. — Я не помню там Джеюнов, — вздыхает она, решая, что всё же запомнила бы этого парня, если бы была такая возможность прежде. — Я Ханыль тоже не помню, — усмехается он. — Но там меня все звали Джейк. Другое имя её нового знакомого встаёт поперёк горла вместе с холодным пломбиром, которым внезапно давится Ханыль. — Погоди, Джейк Шим — это ты? — искренне поражается она, хрипя в попытке откашляться. — Тот, кто в последнюю ночь во время игры в «Правда или действие» выбрал действие, собирался прыгнуть с пирса, но поскользнулся и рассёк коленку? Тогда кровища хлыстала ещё минут сорок. — Да, это я, — смеётся Джеюн, закатывая свободную штанину джинсов. — Вот доказательство, — он демонстрирует когда-то яркий рубец, который тянется от середины голени до колена. — Но как-то обидно, что это единственное, что ты обо мне помнишь. — С ума сойти, — нервный смешок срывается с губ Ханыль, пока Джеюн опускает штанину обратно. — Я Ханна Ван. — Серьёзно? — удивление от услышанного моментально отражается в тёмных радужках Джеюна. …похоже, они всё же когда-то уже встречались. — Абсолютно! — гордо заявляет Ханыль и победно облизывает верхушку рожка, пока Джеюн ухмыляется чему-то, а его взгляд медленно стекает к её губам. — Хочешь попробовать? — как ни в чём ни бывало предлагает она, протягивая ему ещё не до конца съеденное мороженое. — Да… Да нет, ешь, — как-то совсем нескладно бормочет Джеюн, встряхивая изящными пальцами тёмную волнистую чёлку, будто пытаясь отвести внимание от чего-то, что можно было принять за смущение. — Да брось, у меня нет герпеса, — усмехается Ханыль, продолжая настаивать, протягивая Джеюну рожок. — Не хочешь облизывать, можешь пальцем взять. Чего только в том лагере не было. Они и газировку с одной бутылки пили, и мороженое друг за другом доедали. …и целовались. Именно там у Ханыль случился первый поцелуй. Жаль только, что она не помнит с кем. Может, с Джеюном? Было бы весьма забавно, окажись это правдой. Но тогда ей как будто нравился совсем другой мальчик, а свой первый поцелуй она попыталась забыть, как страшный сон. Хотя, это было почти романтично: ночь, морское побережье, костёр, «Правда или действие». Да, без посторонних зрителей это могло произойти более изящно. Но что было, то было. Наверное, тот парень тоже был не в восторге целоваться с Ханыль. Хотя она припоминает, как он тогда выпендривался, что уже сотню раз целовался и знает в этом толк. …Ханыль бы поспорила. — Нет уж, — фыркает Джеюн. — Пальцем ещё хуже, — и с этими словами он наклоняется к рожку, а его губы утопают в тающем на солнце пломбире. Вот только Ханыль сама расплавиться готова, когда Джеюн зачем-то смотрит на неё исподлобья, всё ещё не отлипая от рожка. Всё это действие занимает чуть больше секунды, но этого мгновения становится достаточно, чтобы по коже Ханыль проскользнул не только весенний ветерок, но и странное чувство дежавю, приносимое откуда-то со стороны Южного полушария. Сделав небольшой укус, Джеюн отстраняется, вытирая нижнюю губу подушечкой пальца и больше не глядя Ханыль в глаза. Но она как заворажённая следит, как он едва дотрагивается пальцем до рта, слизывая с него каплю пломбира. — Ну как? — одёргивает себя Ханыль, прекращая пялиться. — Как в первый раз. Его голос звучит ровно и непринуждённо. Но когда Шим Джеюн снова устанавливает зрительный контакт, то Ханыль чувствует, как горят её щёки. Ведь лица и правда стираются из её памяти, а вот воспоминания — никогда. И одно из них больше не похоже на дежавю. Оно напоминает о той ночи, когда в костре потрескивали подростковые грёзы, а с августовского неба падали самые яркие звёзды. …о той ночи, когда случился её первый поцелуй.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Желание дать Юн Джисоль шанс оказалось весьма хорошим. Они уже несколько дней обедают вместе и успели немного сблизиться. Кажется, не одна Ханыль нуждалась в новом друге — Джисоль тоже одиноко. — Ну что, как дела с проектом? — спрашивает Ханыль, прежде чем отправить в рот рисовую клёцку. Погода сегодня чудесная, и студенты почти каждый день теперь проводят перерывы на свежем воздухе. Так что свой обед Ханыль и Джисоль решили съесть на стадионе, где сейчас проходит тренировка женской команды по лёгкой атлетике. Джисоль очень хотелось понаблюдать за Пак Сонхуном издалека, о влюблённости в которого она не смогла долго молчать, а Ханыль просто не прочь понежиться на солнышке. В школьные годы она тоже выслеживала парня из старших классов, так что поведение Джисоль её лишь умиляет. — Да никак, — вздыхает Джисоль, бурявя взглядом не своего красавчика, а надкушенный шоколадный батончик в руке. — Даин пытается обсуждать наши с ней отношения, а не работу. — Так, может, вам и правда стоит поговорить сначала о вас, а потом уже о совместной работе? Иногда откровенный разговор — пусть и не самый приятный — может укрепить отношения. Тем более, если дело касается такой дружбы, какая была между Джисоль и Даин. — Да, но каждый раз, когда я её вижу, вспоминаю, что она сделала и хочется… — Джисоль резко замолкает на полуслове, когда Ханыль бесцеремонно толкает её локтем под рёбра. По ступеням, ведущим на противоположную трибуну, где расположились Сонхун и Сону, точно так же уплетая свой обед, поднимется Ким Даин. Пока что Ханыль не доводилось общаться с ней лично, но она уже много успела узнать о ней от Джисоль. Ведь какой бы Джисоль не хотела казаться отстранённой и хладнокровной, её мысли снова и снова возвращаются к бывшей лучшей подруге. Даже сейчас, Ханыль замечает на лице своей новой знакомой смесь ревности и обиды. Тяжело разрывать отношения с тем, с кем вы вместе шли по жизни долгие годы. — А мы с Джеюном, оказывается, знакомы с детства, представляешь? — решает отвлечь её Ханыль, переводя тему. И, похоже, это работает. Джисоль практически сразу же поворачивает на неё голову, отвлекаясь от слежки. — Да ладно, правда, что ли? — Ага, — как ни в чём ни бывало Ханыль опускает взгляд на еду у себя в руке. — Мы были в одном лагере лет десять назад. Произнеся это вслух, Ханыль чувствует странное тепло, расходящееся от солнечного сплетения к конечностям. Оно похоже на тревогу и предвкушение, как будто вот-вот случится то, о чём Ханыль и так знала, но отчего-то забыла. Словно всё это уже было, хотя происходит в первый раз. Так бывает во сне: ощущение, будто ты уже здесь был, всё знаешь и не удивляешься происходящему. Но это всё вовсе не настоящее, и от этого происходит какой-то сбой вселенской матрицы, что пугает и завораживает одновременно. — Как тесен мир, — практически благоговенно произносит Джисоль, кажется, уже напрочь забывая о том, что ещё минуту назад грустила, глядя на своего возлюбленного. — Не думаешь, что это может быть судьба? — Ну, учитывая, что лагерь был под Сиднеем, а наша семья жила там всего год, пока мы не переехали в Европу, то да, как будто это действительно не просто так, — глупо усмехается Ханыль, ведь слово «судьба» тоже уже успело проскользнуть в её сознании. — Джеюн симпатичный, — вздыхает Джисоль, чуть подаваясь вперёд и подпирая кулаком подбородок. О своём недоеденном шоколадном батончике она и вовсе будто уже забыла. — Не лучше Сонхуна, конечно, но он правда красавчик, — тут же исправляется она, как только замечает немой вопрос во взгляде Ханыль. — Мой первый поцелуй случился именно в том лагере. Возможно, он мог быть с Джеюном, но это не точно, — как ни в чём ни бывало произносит Ханыль, на что Джисоль хмурит брови. — Это как? — не понимает она. — Ты же не хочешь сказать, что вы в тринадцать лет незаконно баловались в лагере алкоголем, и ты заработала себе похмельную амнезию? Она произносит это весьма серьёзно, без единой усмешки, а Ханыль прыскает от смеха, осознавая всю нелепость ситуации. Тогда они были почти невинными подростками, которые разрисовывали друг друга зубной пастой ночью, сбегали после отбоя на море, играли в бутылочку на желание и подкидывали любовные записки в комнаты мальчиков. Может, кто-то постарше и распивал тайно привезённый алкоголь, но Ханыль об этом не было известно. Она сходила с ума от влюблённости к парню, которого больше никогда не встретила, а потом выла в подушку, потому что отдала свой первый поцелуй совсем другому, чьё лицо теперь даже не может вспомнить. — Боже, нет, — смеётся Ханыль. — Мы играли в бутылочку на желание. Сначала озвучивали желание, а потом мы её крутили, и никто не знал, кто станет следующим счастливчиком. Как «Правда или действие», но только с участием бутылочки. Это был первый и последний раз, когда я рискнула сыграть. Потом только наблюдала. Но я помню, что в одну из таких игр Джейк, то есть, Джеюн, очень сильно поранил коленку. Но это было уже намного позже, поэтому это единственное, что я абсолютно точно про него помню. Он мне даже свой шрам показал. — Так что, тебе выпало поцеловать Джеюна, я угадала? — вскидывает брови Джисоль, глядя исподлобья. Похоже, история шрама Шим Джеюна её вовсе не интересует. — Нет, мне выпало поцеловать третьего слева человека. Я не помню его лица, но помню, что мне совсем не понравилось, — от произнесённых слов Ханыль стыдливо морщится, пытаясь скрыть былое отвращение за насмешливой улыбкой, что выходит весьма плохо. Они ведь были детьми, так чего ещё стоило ожидать от этого поцелуя? Фейерверка? Уж точно нет. Чувств? Да какие могут быть чувства, когда Ханыль ещё в первый день втюрилась совсем в другого мальчишку. К слову, его лицо она тоже уже помнит с трудом, но зато помнит, как сердце кровью обливалось, когда на одной из дискотек он позвал на танец вовсе не её, а девочку, с которой Ханыль жила в одной комнате, но с которой так и не смогла подружиться. Похоже, в летних лагерях многое бывает впервые — даже разбиваются сердца. — А ты не спрашивала его об этом? Вдруг он помнит? — предполагает Джисоль, словно она сама может вот так подойти к человеку и спросить: «Не подскажешь, это не с тобой мы целовались в летнем лагере?». — Это как-то неловко, тебе не кажется? Даже несмотря на то, что прошло минимум лет десять, Ханыль всё же не рассматривает вариант настолько откровенного разговора с Шим Джеюном. Вдруг это всё же не он? Тогда это будет глупо. …но вдруг он? Что тогда? — Почему? — искренне не понимает Джисоль. — По-моему это очень мило: спустя столько лет встретить парня, с кем у тебя был первый поцелуй. А если вы потом начнёте встречаться, то это капец как романтично. — Эй! Притормози, подружка, — спешит умерить её пыл Ханыль. — Поцелуй был просто ужасный. Прям неловкий такой, неумелый. Возможно, это тоже был его первый поцелуй. А теперь представь, как постыдно это будет? Как минимум мне, как максимум — нам обоим. А нам ещё общим проектом заниматься до конца семестра. Так что нет, — мотает головой Ханыль, отправляя в рот уже почти остывшую клёцку. — Я предпочту соблюдать субординацию во избежание подобных конфузов, — бубнит она, набивая в рот токпокки, в то время, как Юн Джисоль лыбится, как будто уже представляя их свадьбу. — Боже, вы такие милые, я теперь вас шипперю, — ёрзает на месте Джисоль, словно только что услышала не рассказ о самом неловком поцелуе в жизни Ван Ханыль, а невероятно романтичную историю любви. — Ой, да прекрати, — всё так же бубнит Ханыль, прикрывая рот ладонью, чтобы случайно не плюнуть в Джисоль недожёванным рисовым тестом. — Это просто догадка. Я переживу, если никогда не узнаю правды. — Скажи ему, что не можешь вспомнить. Пусть подскажет, — игриво улыбается Джисоль, желая получить сказочный хэппи-энд. — А вдруг и он не помнит? — скрывать свой укоризненный взгляд Ханыль даже не пытается. — А вдруг наоборот! Что если он до сих пор помнит и считает этот поцелуй лучшим в своей жизни? — Тогда у него либо очень плохой вкус, либо до сих пор плохой опыт, — смеётся Ханыль, поднимая с пола бутылочку клубничного молока, чтобы запить остроту во рту. — Тогда ты можешь его поднатаскать, — ещё более коварно улыбается Джисоль, за что получает очередной толчок локтем под рёбра. — Ой всё, прекрати, — отнекивается Ханыль, понимая, что подобный ерундовый диалог с новой подругой никак не повлияет на то, что Джеюн может и вовсе не присутствовал в тот момент у костра и даже понятия не имеет, что Джисоль там с кем-то тогда целовалась. — Мы тут за твоим красавчиком следим или тешим детские фантазии? Покосившись в сторону противоположной трибуны и не заприметив там больше фигуры Ким Даин, Ханыль как будто почувствовала некое облегчение. Всё же для Джисоль весьма болезненно видеть Даин и Сонхуна вместе — хорошо, что там теперь лишь он один. — Кстати… — Джисоль отворачивается, прищуриваясь, чтобы разглядеть Сонхуна, который теперь сидит в гордом одиночестве, глядя куда-то мимо беговых дорожек и трибун. Расстояние весьма неблизкое, так что непонятно: он следит за кем-то или же просто задумался. Но рядом больше нет ни Сону, ни Даин, а справа от себя Ханыль слышит унылый вздох. — Как думаешь, если я сейчас?.. — начинает Джисоль, как резкий грохот несколькими рядами выше вынуждает обеих девушек вздрогнуть и обернуться. — Отвали! — лучшая студентка университета Чон Джихё стоит, истерично размахивая руками, а её светлый свитер и юбка беспощадно пропитываются едким сахаром химозной кока-колы. Узнать рядом с ней Ли Хисына тоже не составляет труда — звезда баскетбола, как никак. Но, похоже, Джихё всё равно на то, что подумают окружающие. Стоит Хисыну лишь потянуться к пятну на её груди, чтобы промокнуть его своим шарфом, как Джихё резко ударяет его по руке, на этот раз выкрикивая ругательства в его сторону. Его жалкие попытки её успокоить рассыпаются прахом, ведь теперь вся трибуна смотрит лишь в их сторону, напрочь забывая о подтянутых легкоатлетах, заходящих на очередной круг.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Новых собраний киноклуба пока не было. Председатель Хан Чаэлин дала всем время на обдумывание идей к проекту Paranormal, и как будто кто-то даже уже определился с тематикой. Сама Ханыль мало с кем знакома лично, хотя и постаралась запомнить практически всех, кто был на первом собрании киноклуба. Но как минимум Джисоль и Даин до сих пор даже не начали обсуждать свою часть проекта, так что у них с Джеюном как будто даже не всё так плохо — они хотя бы общаются. Сегодня снова прохладно, и Ханыль натягивает ворот свитера под самое горло и до конца застёгивает куртку. Не хватало ещё разболеться в разгар весны — скоро зацветут вишни, все только этого и ждут. В глубине университетского двора Джеюн разговаривает с Ким Сону, который уже не первый год в киноклубе. Со слов Джеюна, Сону и Сонхун уже всё придумали и консультация более опытного «коллеги» была бы им с Ханыль весьма полезна. — Привет, — здоровается она, подходя ближе к парням. — А мы как раз о тебе говорили, — улыбается Сону, но тут же морщится, прикладывая палец к разбитой губе. Из-под запёкшейся корочки выступает капля крови, которую Сону нехотя слизывает. А Ханыль решает не задавать лишних вопросов, ведь есть кое-что более актуальное. — Обо мне? — не понимает она, с подозрением глядя теперь на своего напарника Джеюна. — Я рассказал Сону, что мы были с тобой в одном лагере. Ты ведь не против? От упоминания того проклятого лета внутри Ханыль снова трещат ветки в костре и стрекочут цикады непослушных искр. — А есть повод быть против? — осторожно интересуется она, но как будто ответа на этот вопрос знать вовсе не хочет. …вдруг и правда есть. Ханыль уже пыталась прикинуть, как изменится их общение, если вдруг всплывёт тот факт, что первый поцелуй она подарила не какому-то потерянному в воспоминаниях мальчишке, а Шим Джеюну. Тому, кто стоит сейчас в метре от неё, усмехаясь услышанному вопросу. — Я думаю, вам стоит взять за основу историю вашего знакомства, — советует Сону, оставляя в покое свою треснувшую губу. — Такое ведь не каждый день происходит и не совсеми. Подумайте в этом направлении. — Но как нам связать это и тему проекта? — не понимает Ханыль, с трудом вынуждая себя не пялиться на рот Ким Сону. «Чувства, которые нельзя доказать» — и вот как это может наложиться на их знакомство с Джеюном? Это скорее сюжет передачи «Жди меня», но никак не то, что поможет им занять первое место на кинофестивале. — Простите, мне нужно поймать сонбэ, пока она опять не испарилась, — вместо помощи, Ким Сону просто нагло сбегает. И Ханыль остаётся лишь смотреть ему вслед, наблюдая, как Сону спешит в сторону Хан Чаэлин и Нишимуры Рики, стоящих у главного входа. С последним Ханыль ещё ни разу не доводилось разговаривать лично, и как будто есть ощущение, что кроме Чаэлин с ним никто и не разговаривал вовсе. Он любит сидеть в одиночестве в столовой, занимая лучший стол у окна. И на первом собрании высказывал какие-то претензии председателю. Но сейчас Чаэлин накидывает ему на шею свой ярко-красный шарф, и это не выглядит так, будто Рики против её присутствия. Скорее, словно между ними что-то есть, о чём, возможно, они оба ещё даже не подозревают. — Пошли? — привлекает к себе внимание Джеюн, и Ханыль поворачивает на него голову, уже не замечая, как Рики нервно сбрасывает со своей шеи шарф Хан Чаэлин. — Да, конечно, — соглашается она, охотно следуя за Джеюном в сторону ближайшей кофейни. Австралия славится самым выверенным кофе, но когда они с родителями жили там, то Ханыль была слишком мала, чтобы ей разрешали пить вместе с ними флэт уайт. Но отец до сих пор вспоминает тот кофе, как самый лучший в своей жизни. Сейчас же, заходя перед Джеюном в кофейню, Ханыль чувствует не только аромат зёрен, но и сильную ностальгию. — Ты была ещё в том лагере? — зачем-то спрашивает Джеюн, чем снова вызывает странное чувство, с которым Ханыль не в состоянии справиться. Перед ними уже стоят заказанные напитки, а на столе лежит блокнот, в который Ханыль готовится записывать идеи. — Нет, а ты? — не глядя не Джеюна, она ищет ручку в глубине сумки, гремя всем содержимым. — Один раз, через год, — отвечает Джеюн, наблюдая за копошащейся в своих вещах Ханыль. — Очень надеялся, что встречу знакомые лица. — И как, был кто-то? Почти закончившийся антисептик с ароматом чёрной орхидеи; проводные наушники, запутавшиеся в зубчиках расчёски; последняя подушечка мятной жвачки в потёртой упаковке. Ханыль уже чувствует неловскость от пристального взгляда своего собеседника, но остановиться на полпути как будто выше её сил: придётся ведь смотреть Шим Джеюну в глаза. Поэтому она продолжает искать ручку, перебирая выцветшие чеки на дне сумки. — Не помню, — с сожалением в голосе Джеюн пожимает плечами. — Тот, кого хотелось увидеть, туда больше не приезжал. На долю секунды Ханыль замирает, но наваждение тут же исчезает, стоит наконец-то увидеть на дне сумки шариковую ручку. — И кто же это? — как будто между делом интересуется Ханыль, наконец-то застёгивая сумку и откладывая её на соседний стул. Но моментального ответа не поступает. Ханыль уже переворачивает исписанные листы блокнота, как понимает, что пауза всё же затянулась. — Это секрет или ты уже забыл, кого ждал? — решает зачем-то уточнить она, глядя на Джеюна исподлобья. …возможно, стоило просто перевести тему в рабочее русло. — Как я мог забыть свой первый поцелуй? — с усмешкой произносит Джеюн, пряча лукавую улыбку за глотком американо. — Ого, — отчего-то смущение пробирается под свитер Ханыль, и мурашки покрывают предплечья, так и норовя выбежать из-под рукавов. — Какое клише. Смотреть на Джеюна становится неловко, поэтому Ханыль старательно выписывает сегодняшнюю дату вверху страницы, лишь бы чем-то себя занять. — Разве клише — это всегда плохо? — Ну, смотря, как его преподнести, — пожимает плечами Ханыль, всё ещё ощущая на себе этот лукавый взгляд. Джеюн продолжает делать неспешные глотки кофе, а Ханыль уже чертит под датой узор из завитков, стараясь всячески избегать зрительного контакта. — Если это ещё и было во время игры в бутылочку… — Это была «Правда или действие», — перебивает Джеюн, и стержень ручки слишком жёстко проходит по уже начерченному контуру узора, надрывая листок. — Точно клише, — усмехается Ханыль, сразу же переворачивая страницу, будто из-за этой случайной оплошности остальное пустое пространство уже не подходит для конспектирования умных мыслей. — Так что там предложил Сону? На свой страх и риск Ханыль всё же поднимает взгляд на Джеюна, решая, что для перевода темы пришло самое время. — А у тебя когда был первый поцелуй? — как ни в чём ни бывало интересуется он, оставляя в покое свою кружку. Теперь Джеюн сидит, сложив локти на столе, и слегка подаётся вперёд, не скрывая своего любопытства. Стыдиться того, что было много лет назад, Ханыль не видит смысла. Но прежде, чем честно ответить, она всё же берёт небольшую паузу, обдумывая риски, на которые идёт. …вдруг Джеюн интересуется не просто так? — Тоже в лагере, — отвечает она, стараясь казаться как можно более безразличной и отстранённой. — Том самом? — Том самом, — ведёт плечом Ханыль, уже собираясь снова начать писать хоть что-то в своём блокноте, как не выдерживает, резко поднимая взгляд на Джеюна. — Чего ты так смотришь? — Как? Очевидно, что Джеюн из последних сил пытается подавить глупую улыбку. — Как будто твой первый поцелуй был со мной, — закатывает глаза Ханыль, больше не видя смысла увиливать от этого разговора. Он и так неловкий с самого начала. Лучше они прямо сейчас обсудят всё, чем потом дурацкие недомолвки будут мешать их совместной работе. Да и в конце концов, ну вот что страшного может случиться, если окажется, что тот ужасный поцелуй Джеюн разделил вместе с ней? Они ведь просто посмеются и всё. — А что если с тобой? — на одном дыхании произносит Джеюн, будто и вовсе не моргая, а Ханыль чудом не давится воздухом. Если у неё есть проблемы с запоминанием случайных лиц, то это никак не значит, что и у других тоже. И по тому, как Джеюн внимательно следит за реакцией на свои слова, становится очевидно, что он помнит намного больше, чем сама Ханыль. — Тогда понятно, почему это было так плохо, — контролировать вырывающийся из груди смешок становится невыносимо. Реакция больше похожа на невроз. Возможно, будь этот поцелуй одним из лучших в её жизни, Ханыль бы с большим энтузиазмом поддерживала диалог. Но это было и правда ужасно: неумело, мокро и очень глупо. Что в тот момент Ханыль чувствовала стыд, что сейчас. А ведь парень, который вызвал эти чувства теперь, похоже, сидит прямо перед ней. — Ты разве не помнишь? — Джеюн удивлённо вскидывает брови. Похоже, реакция Ханыль его смутила так же, как и её смутили его откровения. — Частично, — уже не так глупо усмехается Ханыль, делая глоток капучино. — Но большую часть я, слава Богу, забыла. …лукавить нет смысла. — Сейчас я целуюсь лучше, — теперь Джеюн тоже усмехается, откидываясь на спинку кресла. Кажется, он тоже не считает тот поцелуй умопомрачительным, что и к лучшему. Слушать сейчас о том, что Джейк Шим был когда-то влюблён в Ханну Ван было бы совсем конфузно. — Оправдывайся, — закатывает глаза Ханыль, надеясь, что теперь тема себя уже целиком исчерпала. Но Джеюн, кажется, и не думает оставлять прошлое в прошлом. Он протягивает руку к своей кружке и делает несколько глотков, глядя лишь на полупрозрачный пар перед своим носом. На мгновение Ханыль даже думается, что тема закрыта и больше они к ней не вернутся. Но стоит Шим Джеюну взглянуть прямо на Ханыль, как в его кофейных радужках отражается её собственное удивление, когда он всё же произносит: — Проверять не будешь? Он абсолютно серьёзен, и пугает это не меньше, чем удивляет. — Прямо здесь? — уточняет Ханыль, несуразно дёргая головой. — Можем выйти на улицу и уединиться, если ты стесняешься зрителей, — он снова смотрит лишь перед собой, будто загипнотизированный кофейной дымкой, едва заметно поднимающейся над кружкой в его руках. Теперь Ханыль окончательно перестаёт понимать этого парня. Вроде их диалог весьма шуточный, но что если нет? Что если Джеюн и правда желает повторить случившееся тем летом в летнем лагере? Вот только им уже не по тринадцать лет, и ни в какие детские игры Ханыль больше не настроена играть. — Я не стесняюсь зрителей, — она в очередной раз закатывает глаза, подмечая, как Джеюн едва заметно ухмыляется: то ли от услышанного, то ли от собственных мыслей. — Просто не хочу проверять. Вдруг у меня случится дежавю и я снова вспомню, насколько это было неловко, — кажется, правде сейчас самое время. — Давай лучше вернёмся к проекту? А то мы уже тут почти полчаса, а ещё ничего толком не придумали. Кажется, её резкость слегка опечалила Джеюна. Но, сделав ещё один глоток, он возвращает кружку на стол, а сам садится поудобнее, подаваясь ближе и упираясь локтями в край столешницы. — Давай, — вздыхает он, но уже без сожаления, а будто готовясь к непростому делу. — Как тебе тема «Дежавю»? Потому что мне кажется, что она нам очень подходит.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

— Он правда тебе это предложил? — не верит Джисоль, переспрашивая уже в третий раз. Ханыль самой теперь неловко, что решилась рассказать новой подруге о диалоге с Джеюном про поцелуй. Но держать всё в себе не было сил. Очень хотелось с кем-то поделиться и послушать мнение со стороны. Потому что вроде это и звучало просто как шутка, а вроде Джеюн слишком сильно загорелся концептом, который они придумали. Да, тема «Дежавю» им и правда подходит, но, чёрт побери, не обязательно же студенческую короткометражку превращать в легендарное немецкое кино, которое время от времени посматривают в студенческих общежитиях. — Представляешь? Я сама в шоке. — Вот так сразу? — Джисоль как будто совсем отказывается верить в то, что Шим Джеюн предложил Ван Ханыль снять сцену с поцелуем для их эпизода. Если бы кто-то пересказал подобное самой Ханыль, то она бы тоже не сразу поверила. Но это всё было взаправду — на этот раз провалов в памяти точно нет. — Ну, не прям сразу, — фыркает Ханыль. — Сначала он просто пошутил, что может мне доказать, что целуется лучше, чем десять лет назад. Но потом эта шутка вышла из-под контроля. Кто вообще предлагает подобные глупости? Но Ван Ханыль знает кто — это Шим Джеюн, будь он неладен. — Слушай, актёры же целуются ради роли, почему бы и тебе не попробовать? — рассуждает Джисоль, вспоминая, что автомат со снеками выплюнул её шоколадный батончик ещё минуту назад. — Зато представляешь, как сразу возрастёт профессионализм нашего фильма? Она присаживается на корточки, чтобы достать из лотка сникерс, но смотрит на Ханыль снизу вверх, будто боится проглядеть то, чего подруга не осмелится озвучить вслух. За время их общения Ханыль уже поняла — Джисоль безнадёжный романтик. — Пока что я себе это слабо представляю. Джеюн согласился для начала уточнить у Чаэлин, можно ли такое вообще снимать для студенческого кинофестиваля. Но, если честно, я очень надеюсь, что она запретит подобные вольности. — Но ты не сказала категоричное «нет», — закусывает губу Джисоль. — Ну, идея и правда прикольная, но только с профессиональной точки зрения, — она видит коварный взгляд подруги и тут же уточняет: — Только с профессиональной! — пригрожает пальцем Ханыль. Перед ними возникает Сонхун, как из неоткуда, заставая девушек врасплох. — Как успехи с проектом? — игриво интересуется он. Ханыль тут же подмечает, как начинает нервничать Джисоль. — В процессе переговоров, — честно отвечает Ханыль. — Безуспешно, — с меньшим энтузиазмом отвечает Джисоль, выпрямляясь и сжимая в руке несчастный сникерс. — Что ж… — тянет Сонхун, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Вы не заняты послезавтра? — Нет, — выпаливает не подумав Джисоль, а Ханыль одёргивает её за рукав. Нельзя же быть такой доступной. Джисоль сейчас всем своим видом показывает, что на всё готова ради Сонхуна, а так не пойдёт. Тем более, если взаимность чувств стоит под вопросом. — А что? — интересуется Ханыль, глядя на Сонхуна. Теперь понятно, почему Джисоль так по нему сохнет — он действительно красавчик. Ханыль невольно засматривается на очаровательную родинку у него на переносице, догадываясь, что её новая подруга наверняка с ума сходит, стоя с ним так близко. — Мы тут недавно с Сону и Даин расхламили медиа-класс. Но мне кажется, там всё ещё не особо располагающая обстановка для сборов творческой команды, — начинает издалека Сонхун, держа зрительный контакт с Ханыль. — Хотел спросить, не сможете помочь с украшением? Ничего сложного, просто нужно развесить гирлянды и так, по мелочи. — А кто ещё согласился? — осторожно интересуется Джисоль, поглядывая на Ханыль. Не сложно предположить, что ей бы хотелось заняться украшением медиа-класса с Сонхуном наедине. Поэтому Джисоль сейчас выжидающе смотрит на Ханыль, как будто пытается передать какое-то безмолвное послание. — Если честно, вы первые, кого я спрашиваю, поэтому очень надеюсь, что вы согласитесь, — Сонхун неловко чешет затылок, потупляя взгляд. Может, он всё же не просто так просит помощи именно у Джисоль? — Мы придём! — после небольшой паузы вдруг соглашается Джисоль, и Ханыль неодобрительно щурится, бросая на неё косой взгляд. — Мы подумаем, — спокойнее произносит она, мягко улыбаясь Сонхуну. Она не против помочь с украшением комнаты для собраний. Но как будто за этим предложением стоит какой-то подвох, который Ханыль пока не может распознать, а Джисоль так и вообще не думает сомневаться. — Можно попросить Джеюна, — зачем-то предлагает Джисоль, на что Ханыль шумно выдыхает, понимая, что влюблённая по уши подруга сейчас вряд ли даёт отчёт своим действиям. — Ханыль как раз с ним в паре. — О, хорошая идея! — неожиданно загорается Сонхун, а Ханыль чувствует, как перекашивает её лицо. — Вот, кстати, и он, — Сонхун уже смотрит за спину девушек, поднимая руку, чтобы привлечь внимание. — Что обсуждаете? — интересуется Джеюн, подходя к ним ближе и задерживая взгляд на Ханыль чуть дольше, чем на остальных. — Сонхун просит помочь с украшением медиакласса послезавтра. Ты с нами? — интересуется Джисоль. — Да, почему нет? — пожимает плечами Джеюн. — Я могу украсть у вас Ханыль? — практически сразу переводит тему он, словно до остального ему и дела нет. — Конечно, — ехидно улыбается Джисоль, переводя взгляд на подругу. — Это ещё зачем? — не понимает Ханыль, когда Джеюн аккуратно отводит её в сторону, придерживая за локоть. — Есть интимный разговор, — неоднозначно отвечает он, подавляя улыбку. — Мне уже не нравится. — На этот раз тебе точно понравится, — усмехается он, и Ханыль небрежно высвобождает свою руку. Теперь она добровольно идёт рядом, пока Джеюн не останавливается возле окна, откуда их диалог вряд ли будет слышен Сонхуну и Джисоль. Они всё ещё неловко топчутся возле автомата со снеками, и Ханыль в последний раз оглядывается на них, прежде чем вернуться к диалогу с Джеюном. — Что это ещё за «на этот раз тебе понравится?» — возмущается она, скрещивая руки под грудью и угрюмо глядя на Джеюна исподлобья. — Это значит, что Чаэлин дала нам зелёный свет. — Нам? — вскидывает брови Ханыль. — На что? На домашнее порно? — Просто безобидный поцелуй на камеру, не больше секунды, — заверяет её Джеюн. — Сестра Сону согласилась помочь нам со съемками. Он сказал, что она отличный оператор. — Сестра Сону? — Ханыль прекрасно знает о Ким Даин от Джисоль. — А что, больше некого попросить? — Ну, я подумал, что если ты стесняешься, то лучше оператором будет девушка, а не парень. Вторым вариантом был Пак Сонхун, — Джеюн кивает куда-то за спину Ханыль, как будто Сонхун до сих пор там стоит. — Час от часу не легче, — закатывает глаза Ханыль. — На этом всё? — Нет конечно, — усмехается Джеюн. — Отрепетировать надо. — Что? — А сама как думаешь? — кокетливо лыбится Джеюн, за что получает кулаком в плечо. — Шучу, — сдаётся он, потирая место удара и наигранно отшатываясь назад. — Если ты свободна сейчас, то давай пройдёмся по кампусу и найдём подходящую локацию для съёмок? — Может, лавочка, где мы мороженое ели, подойдёт? — это первое место, которое тут же приходит в голову Джисоль, и, кажется, Джеюну оно тоже по душе. — А это идея, — кивает он. — Раз решили, то, может, по мороженому? — Раз решили, то я пойду, — цокает Ханыль, не видя смысла проводить со своим напарником больше времени, чем того требует их общий проект. — Скажи только, когда снимать будем? — Да я хоть сейчас готов, но, думаю, можно завтра, если ты прихорошиться хочешь. — В погоде завтра дождь. — Послезавтра? — Послезавтра мы уже согласились помочь Сонхуну украсить медиа-класс, — напоминает Ханыль. — Слушай, не хочуть лезть не в своё дело, но тебе не кажется, что твоя подружка неровно дышит к Пак Сонхуну? — щурится Джеюн, мельком поглядывая за спину Ханыль, отчего та догадывается, что Джисоль и Сонхун всё ещё стоят у автомата со снеками. — Ты прав — это не твоё дело. — А знаешь, в чём я ещё буду прав? — лукаво улыбается Джеюн, на что Ханыль вскидывает брови, будто безмолвно говоря «давай, удиви». — Мы можем слиться с этого мероприятия в последний момент, позволив этим двоим провести время наедине, — подмигивает он, и Ханыль даже готова впервые с ним согласиться.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

— Сегодня как-то прохладно для мороженого, не находите? — Ханыль сидит на скамейке с рожком в руке. — Может, заменим на чупачупс? — Представь, что ты профессиональная актриса, — улыбается Даин, настраивая кадр. Сумка из-под аппаратуры лежит у неё в ногах, а камера уже установлена на штатив, рядом стоит софтбокс. Джеюн с любопытством заглядывает за плечо Даин, наблюдая, как та выставляет настройки. Всё и правда походит на настоящие съёмки. — Когда скажу «мотор», начинай, — инструктирует Даин, и Ханыль устало выдыхает короткое: «Поняла». Есть в манерах Ким Даин что-то такое, что очень напоминает Джисоль. Наверное, они с ней и правда были очень близки, раз бедная Джисоль никак не может отпустить ту ситуацию, произошедшую между ними и Сонхуном. В какой-то степени Ханыль сопереживает им обеим, но раз Джисоль теперь её подруга, то ей стоит оставаться на её стороне. — Мотор! — произносит Даин, и Ханыль спохватывается, растерянно глядя даже не в камеру, а на Джеюна, стоящего за спиной Даин. — Стоп! Ханыль, что-то не так? — Нет, простите, я задумалась, — отмахивается она. — Давайте сначала. Стоит собраться с мыслями и поскорее закончить. Ханыль и так не рада, что согласилась на сценарий, предложенный Джеюном. Но Хан Чаэлин всё одобрила, а значит, придётся снимать. — Мотор! — командует Даин, и Ханыль больше не тушуется. Ей всего-то и нужно, что поднести рожок мороженного к губам и облизнуть — это совсем не сложно. На улице прохладно, но Ханыль покорно ест мороженое, пока Даин и Джеюн смиренно наблюдают по другую сторону камеры, как будто сейчас происходит и правда что-то весьма завораживающее. — Снято! — командует Даин, с улыбкой глядя на маленький монитор кинокамеры. — Очень хорошо. А теперь давай всё тоже самое, только я возьму более крупный план. За её спиной больше нет Джеюна, что не остаётся без внимания Ханыль. Ей по-прежнему всё равно на него — так ей кажется. Но ведь идея такого кадра принадлежит именно ему — мог бы для приличия досмотреть до конца. — Мороженое почти закончилось, — как будто даже с досадой произносит Ханыль, глядя на вафельный рожок в своей руке, с которого уже исчезла изящная кремовая шапочка. — Хорошо, что я успел купить новое, — за спиной слышится голос Джеюна, и Ханыль на автомате оборачивается, глядя как он идёт по газону в их сторону, держа в руке новый рожок. — Замечательно, спасибо! — благодарит его Даин, жестом показывая, чтобы Ханыль поскорее заменила мороженое на новое. — Давайте теперь покрупнее, — просит она, самостоятельно поднимая нелёгкий штатив с кинокамерой, чтобы встать ближе. И в спешке передав Ханыль новое мороженое, Джеюн тут же начинает помогать ей с установкой оборудования. Отчего-то Ханыль криво усмехается, вставая со скамейки, чтобы отойти к мусорке и выбросить наполовину съеденный реквизит. Джеюн и Даин всё ещё возятся со штативом и переставлением софтбокса, а Ханыль украдкой наблюдает за ними со стороны, не до конца давая себе отчёт. Чем же вызвано её внезапное любопытство к Шим Джеюну? Прошлой историей или тем, что он не против написать с ней новую? Но стоит этой мысли проскользнуть в разум, как Ханыль тут же встряхивает головой, пытаясь прогнать всё лишнее. — Готова? — интересуется Даин, как только Ханыль возвращается обратно на скамейку. — Ага, — хмыкает она, уже собираясь приступить к поеданию мороженого на камеру. Эта сцена больше не кажется такой непринуждённой. Объектив камеры снимает Ханыль слишком близко, и всякие глупости начинают лезть в голову. Вдруг её губы при таком крупном кадре будут казаться потрескавшимися, а зубы недостаточно белым? Или ещё хуже: что если у неё будет видно пушок над губой? Может, стоило перед съёмкой сделать на всякий случай эпиляцию лица? На лице ведь тоже растут волосы. Хорошо, что у неё ещё нет никаких реплик в этом эпизоде. В противном случае Ван Ханыль бы просто всё завалила. Язык немеет от холода, а зубы постепенно начинает сводить. Хочется взять перерыв, но чем быстрее они закончат, тем лучше. — Отлично! — наконец-то произносит Даин, отстраняясь от камеры. — Теперь осталось самое вкусное, — ухмыляется она, оборачиваясь на Джеюна, стоящего уже не так близко. — Понимаю, что может быть неловко, но если мы всё хорошо отснимем с первого дубля, то это упростит ситуацию. Давайте хорошо постараемся? — она вскидывает согнутые в локтях руки, сжимая кулаки в подбадривающем жесте. — Файтин! — восклицает Джеюн, так же вскидывая руки, но в его голосе как будто не столько энтузиазма, сколько можно было бы ожидать. На лице отражается подобие стеснения, о чём говорят чуть поджатые губы и опущенный взгляд. Джеюн подходит к лавке, на которой сидит Ханыль, и не смотрит ей в глаза до последнего, будто робеет от того, что предстоит сделать. Хотя, сидя вместе с ней в кофейне, он не казался таким стеснительным. — Точно! Файтин! — подхватывает Даин и смотрит на Ханыль, ожидая ответной поддержки. — Файтин?.. — неуверенно произносит она, вяло поднимая лишь одну руку, сжатую в кулак. Теперь Даин хлопает ладонями, как будто ловит на лету крошечного мотылька, и сосредотачивается на выставлении фокуса. А Ханыль нехотя поворачивает голову на Джеюна, который уже без капли былого стеснения сидит к ней вплотную, глядя прямо в глаза. — Я включаю съёмку, а вы, как будете готовы, начинайте, — всё также наблюдая за ними через камеру, командует Даин, пока Ханыль настраивает себя на финальный дубль. — Если с первого раза не получится, то ничего страшного. Начинайте заново. На монтаже всё лишнее вырежем. Нервно сглотнув, Ханыль неосознанно облизывает приторные от пломбира губы, подмечая, как взгляд Джеюна на мгновение соскальзывает к её рту. — Ты слишком напряжена, — не во весь голос произносит он, снова устанавливая зрительный контакт. …похоже, Ханыль выдала себя. Проклятье. — Я не особо люблю делать это при посторонних, — признаётся она, уверенно глядя на Джеюна, будто таким образом может запретить ему смотреть куда либо, кроме как ей в глаза. — Ты уже делала это перед всем отрядом, — он лукаво усмехается одним уголком рта, и Ханыль ломается первой. Её взгляд опускается на его губы, отчего улыбка Джеюна становится ещё более игривой. Уши начинают гореть, и Ханыль мысленно ругает себя за эту опрометчивость. — Это было давно и неправда, — отнекивается она, усилием воли заставляя себя не смотреть на его пухлые губы. Слишком красивые для мужчины — стоит признать это. Кажется, что в летнем лагере он не вызывал у неё такой интерес, как сейчас. А может, дело лишь в том, что теперь они только и делают, что обсуждают поцелуй, как будто специально вынуждая Ханыль думать о том, о чём она благополучно когда-то смогла забыть. — Если ты ничего не помнишь, то это не значит, что этого не было, — так же полушёпотом произносит Джеюн и придвигается чуть ближе. Их бёдра вплотную соприкасаются, и кажется, словно ещё мгновение, и Джеюн положит руку на колено Ханыль. Только этого не происходит. Напряжение между ними растёт, а воздух становится слишком упругим, что появляется ощущение, будто если сейчас Ханыль попытается сорвать этот пластырь, то просто не сможет дотянуться до Джеюна. Она будто застряла в желейной субстанции, и единственное, что ей остаётся, так это ждать своего спасителя. — Да, не помню, и что с того? — фыркает она, не понимая смысла всей этой разговорной прелюдии. Вот только пока она нервно думает о том, что лицо Джеюна стало ещё ближе, то понимание того, что они сейчас не одни, совсем испаряется. Точно в данный момент они не находятся под прицелом камеры, а сидят на том самом берегу в летнем лагере где-то под Сиднеем. …в тот раз тоже на мгновение показалось, что они совсем одни. — Тогда я тебе напомню, — произносит Джеюн, наклоняясь непростительно близко. Холодных от пломбира губ касаются чужие: мягкие, горячие, почти знакомые. Как мимолётное воспоминание, вспышкой загорающееся в подсознании, а потом резко угасающее, оставляя после себя привкус разочарования. Как первый неловкий поцелуй. …как дежавю. И в этом мгновении Ханыль теряется, вновь чувствуя себя песчинкой на том проклятом пляже, где Джейк Шим испортил её первый поцелуй. — Снято! — восторженно произносит Даин, как только Джеюн отстраняется. — У меня аж сердце ёкнуло, серьёзно. Хотите взглянуть? Как ни в чём ни бывало, Даин лепечет хвалебные слова, без поддельного интереса просматривая отснятый только что эпизод на маленьком экране кинокамеры. — Конечно, — тут же подрывается с места Джеюн, вставая рядом с ней и прикрывая одну сторону экрана рукой, чтобы лучи закатного солнца не мешали обзору. Но вместо того, чтобы тоже посмотреть на плод их совместных трудов, Ханыль продолжает сидеть на скамейке, вцепившись обеими руками в её край, как будто вот-вот может упасть. — Взглянешь? — интересуется Даин, мельком глядя на неё исподлобья. — Воздержусь, — морщит нос Ханыль, и правда сдерживаясь, чтобы демонстративно не стереть остатки поцелуя со своих губ, когда Джеюн неодобрительно косится на неё. — Выглядит шикарно, — несдержанно восхищается он, резко переключая внимание на Даин. — Думаю, после монтажа будет ещё лучше. — Пока не знаю, что там отсняли другие, но мне кажется, этот эпизод станет самым запоминающимся из всей короткометражки, — гордо заявляет Даин, наверняка получая наслаждение от того, что приняла участие в съемках. …Ханыль пока собой не так сильно гордится. — А у вас какая тема? — интересуется у неё Джеюн, явно не будучи в курсе ситуации, произошедшей между девушками год назад. — Пока никакая, — стыдливо поджимает губы Даин. — Мы с Джисоль всё ещё так и не обсудили тему. Даже не знаю, выйдет ли у нас что-то или нет. В её голосе звучит сожаление, которое Ханыль тут же считывает, понимая, что Даин действительно переживает. Возможно, не только о благополучии проекта, но и об их взаимоотношениях с бывшей лучшей подругой. — Мда… — тянет Джеюн, догадываясь, что у девушек не всё так просто, как вышло у них с Ханыль. — Что ж, спасибо, что согласилась нам помочь. — Да нет проблем, — улыбается Даин. — Если теперь поможете отнести аппаратуру к стадиону, то буду очень признательна. Солнце уже почти село, а мне ещё сегодня нужно помочь Сону и Сонхуну со съёмками. — Разве Сонхун сам не оператор? — удивляется Ханыль, вставая с места и подходя к их вещам, сваленным в кучу на тротуаре, чтобы достать из сумки влажные салфетки. Пальцы всё ещё липкие от пломбира, как и губы, к которым нагло прилипли чужие прикосновения. Это было не так мерзко, как когда-то в летнем лагере. Но всё так же неловко, что теперь Ханыль старательно избегает зрительного контакта с Джеюном, хотя отчётливо ощущает на себе его косой взгляд. — Оператор, — соглашается Даин, снимая камеру со штатива. — Но Сону настоял, чтобы именно он снимался, так что… Она неоднозначно мнётся, как будто чувствуя некую неловкость. Интересно, ей стыдно за то, что снова приходится помогать Сону и Сонхуну — в прошлый раз ведь подобная помощь стоила ей дружбы с Джисоль — или же есть что-то ещё? — Мы попросим Чаэлин, чтобы она подкинула тебе балов в конце семестра, — заверяет её Джеюн, как будто таким образом пытаясь поднять ей настроение. Видимо, изменения в поведении Даин не остались без его внимания. Даже за суетой сборки аппаратуры Даин не удаётся скрыть свою печаль. На мгновение Ханыль всё же пересекается взглядом с Джеюном, и в его карих глазах читается что-то, что вынуждает её сердце встрепенуться. Похоже, ему не всё равно, что их напарница пребывает в растерянных чувствах, но Ханыль ничего не может с этим поделать. Это то, с чем Даин и Джисоль предстоит разобраться самостоятельно, и посторонним лучше в это не соваться. — Спасибо, — улыбается Даин, но Ханыль не верит в искренность её улыбки. За ней прячется слишком много тоски. — Но я в киноклубе не ради баллов. — Ради искусства? — Ради парня? — Ханыль выпаливает это в унисон с Джеюном, тут же прикусывая язык из-за своей глупости. — Ради подруги, — теперь уже не так весело отвечает Даин, очевидно, не в силах больше притворствовать, когда дело касается Джисоль. — Надеюсь, мы всё же сможем найти с ней общий язык. — Ты сейчас о Джисоль говоришь? — осторожно интересуется Ханыль, хотя и без того знает ответ на свой неуместный вопрос. В данный момент как будто и правда не стоит лезть не в своё дело, но отчего-то Ханыль хочется увидеть обратную сторону этой истории. Прежде она знала ситуацию лишь от лица Джисоль. Но правда никогда не находится лишь на одной половине. Она где-то посередине, и Ханыль выпал шанс узнать то, о чём Джисоль прежде и не задумывалась — об истинных чувствах Ким Даин. — Ага, — пожимает плечами Даин. — В прошлом году у нас возникло недопонимание. Хотелось бы уже во всём разобраться. Ответ неоднозначный, но оно и понятно. Было бы странно, если бы она сейчас выпалила им с Джеюном всю правду, как будто они старые друзья и достаточно близки. — И ты решила, что придя за ней в киноклуб, у вас будет шанс всё уладить? — догадывается Джеюн, закидывая на плечо сумку с аппаратурой, чтобы Даин не пришлось тащить всё в одиночку. Лишь камера упакована отдельно, и Даин несёт её сама, чтобы не повредить. — Именно так, — и снова эта печальная улыбка, из-за которой у Ханыль отчего-то щемит сердце. Почти каждый разговор Джисоль всегда сводится в итоге к ностальгии по дружбе с Даин: что они ели, куда ходили, какие фильмы вместе смотрели и по каким знаменитостям вместе сходили с ума. Как бы Джисоль ни пыталась отрицать — ей очень не хватает Даин. И глядя сейчас, как Даин пытается скрыть свою тоску по бывшей подруге, Ханыль всё равно подмечает эту боль. На мгновение их взгляды с Джеюном опять пересекаются. Он будто тоже догадывается, о чём идёт речь. Но ничего, кроме как выслушать и помочь дотащить аппаратуру до стадиона, он не может сделать. — Куда дальше? — интересуется Джеюн, когда они уже подходят к трибунам. — Страшно самой на стадионе сидеть, — честно признаётся Даин. На улице уже успели наступить сумерки, и находиться в одиночку на пустой арене и правда не самая хорошая идея. — Давай пока вот тут под фонарём остановимся. Подожду парней здесь. — Может, подождать с тобой? — предлагает Ханыль, но по взгляду Даин догадывается, что та сейчас откажется. — Нет, всё нормально, идите, — отнекивается она. — Как раз будет время подумать о всяком. Никто больше не настаивает. Положив сумку с аппаратурой на землю, Джеюн кивает Даин на прощание, и Ханыль делает то же самое. И, получив вслед очередную улыбку Ким Даин, они вместе идут к парковке, на которой стоит автомобиль Джеюна. Но Ханыль не нужно туда — она ездит домой на метро. Вот только прямо сейчас об этом как-то стыдно сказать, ведь тогда она нарушит устойчивую тишину между ними. — Неловко, правда? — Джеюн первым подаёт голос. — Что именно? Затянувшаяся пауза или поцелуй, который ты всё же заполучил обманным путём? Или то, что Ханыль идёт вместе с ним в противоположную от метро сторону? Хотя, откуда ему об этом знать? — Боже, — смеётся он. — Почему ты такая драматичная? — А почему ты такой неугомонный? — цокает она, но голову не поворачивает. …всё ещё неловко. — Потому что я испортил твой первый поцелуй и хотел бы загладить вину, — как всегда простецки отвечает Джеюн, вновь и вновь не желая оставлять позади историю с детским лагерем. — Ты просто был подростком, который не умел целоваться. Подумаешь, — пожимает плечами Ханыль. — У меня, знаешь, сколько после этого было удачных поцелуев? Решая казаться равнодушной, она всё же поворачивает на него голову, замечая, как правый уголок губ Шим Джеюна дёргается вверх в лукавой усмешке. — Ну, как будто стоит предположить, что много. — Не слишком, но были. Но знаешь, что самое забавное? — ей самой становится смешно от того, что она сейчас собирается ему сказать. — Ни один из них не был таким эмоциональным, как тот первый. Наверное, это всё переходный возраст виноват. И толпа свистящих подростков. — Это звучит даже почти почётно, — теперь улыбка Шим Джеюна норовит стать ещё шире, но он заметно сдерживает её, поджимая губы. — Тебе снова неловко, угадал? — он искоса смотрит на Ханыль, и она поспешно отворачивается, боясь, что сейчас её щёки предательски покраснеют. Ерунда какая-то, они с Джеюном ведь уже давно не подростки. — Не бери в голову, — отнекивается она, желая поскорее закрыть данную тему. — А что если я наоборот не могу выкинуть тебя из головы? — Джеюн резко останавливается, и Ханыль непонимающе оборачивается, глядя на него укоризненно. Зачем он всё усложняет? — Не смотри так. А то я чувствую себя придурком. — Ты не придурок, — закатывает глаза Ханыль, поворачиваясь на него всем корпусом. — Тогда почему ты не хочешь дать мне шанс? — Шанс на что? Снова поцеловать меня? — усмехается она. — Ты его сегодня уже получил. Почти обманным путём, между прочим. — Разве это был поцелуй? — закатывает глаза Джеюн, словно и правда обижен. — На пляже он и то длился дольше. — А ты засекал? — криво усмехается Ханыль, скрещивая руки. Благодаря его настойчивости она вспомнила всё, что благополучно забыла. Но вот есть нюанс — эмоции от первого поцелуя с Джейком Шимом никогда не забывались. — Почему ты противишься? — не понимает он. — Чему? Если бы Ван Ханыль ещё понимала, чего добивается этот парень. Он говорит это так обыденно, как будто не было никакого забвения длиною в десятилетие. Как будто случившееся тогда имеет какое-то значение прямо сейчас. — Чтобы я влюбился в тебя, — практически в лоб выпаливает Джеюн, делая полшага ей навстречу. Напряжение между ними начинает ионизировать воздух, что ещё немного, и от Джеюна к Ханыль пробежит токовый разряд. — Так, вот теперь мне и правда неловко, — Ханыль чуть отшатывается назад, когда Джеюн встаёт прямо перед ней, что теперь если она захочет взглянуть ему в глаза, то придётся запрокинуть голову. Но Ханыль смотрит лишь прямо перед собой, замечая, как вздымается его кадык. — Нам ещё в киноклубе до конца семестра пересекаться. Давай обойдёмся без вот этого всего? — Без чего «вот этого»? — Джеюн наклоняется ещё ближе, сбивая Ханыль с толку. — Без неоднозначных речей про поцелуи и влюблённость, — она продолжает игнорировать происходящее, боясь сделать лишнее движение. Даже вдох даётся с трудом, и вместе с воздухом Ханыль вбирает в лёгкие аромат парфюма Шим Джеюна, который тут же проникает в каждую клетку её тела. И весь мир сжимается до края парковки, на которой они стоят. Где-то вдалеке хлопает дверца и отъезжает какой-то автомобиль, но и это не вынуждает Джеюна отступить. — Мне кажется, всё вполне себе однозначно, — чуть понизив голос, он наклоняет голову чуть вбок, словно пытаясь заглянуть в лицо Ханыль, которое она старательно от него отворачивает. — Джеюн?.. — уже тише произносит Ханыль, понимая, что его лицо теперь находится неприлично близко. — Джеюн, я же уже всё сказала. — Прости, я не расслышал, повторишь? — шепчет он куда-то прямо в уголок её губ, опаляя дыханием кожу, отчего по предплечьям Ван Ханыль бегут непослушные мурашки, и вечерняя прохлада тут совсем не при чём. — Давай без этого, — просит она, но чего стоит её просьба, если Ханыль сама не отдаляется? — Без этого? — Джеюн едва дотрагивается губами до уголка её губ, точно их первый поцелуй происходит именно сейчас, а не когда-то давно. — Да, — выдыхает Ханыль, понимая, что лишнее движение, и она снова рискует напороться на губы Шим Джеюна. — И без этого? — он прикасается пальцами к шее Ханыль, медленно проводя ладонью к затылку и притягивая ближе, чтобы снова поцеловать. На этот раз его губы прижимаются уже более уверенно, только Джеюн не спешит углублять поцелуй, как будто и правда лишь прощупывает границы дозволенной ему близости. Он лишь поворачивает голову Ханыль к себе, чтобы больше не было сомнений, что он желает её. — Да, без этого, — шепчет Ханыль, упираясь руками ему в грудь, как будто это может его остановить. — Наверное, ещё и без этого? Теперь его вторая рука ложится ей на талию, а с губ Ван Ханыль не успевает слететь вынужденное возражение, когда он уже сильнее прижимает её вплотную к себе. Больше никакой робости. Обжигающий язык Джеюна тут же проскальзывает в приоткрытый рот Ханыль. Колени подкашиваются, а голова кругом идёт, и только благодаря крепким объятиям Ханыль не теряет равновесие. Нет, никакие пляжные игры их ушедшего детства не сравнятся с тем, как Ханыль сейчас ощущает себя рядом с Шим Джеюном. Прикосновения этих губ ей точно никогда не забыть, и Ханыль готова проклинать Джеюна за то, что он всё же добился своего. Его желание заполучить её внимание стоило Ханыль принципов. Но о каких принципах сейчас может идти речь, когда она путает пальцы в его волнистых волосах на затылке, сильнее притягивая к себе. Приходится даже привстать на цыпочки, чтобы было удобнее целовать его. А Джеюн как будто мысли читает: обнимает теперь уже двумя руками талию Ханыль, поднимая в воздух, как будто она и вовсе ничего не весит. С губ Ханыль срывается глупый смешок, и она чувствует, как Джеюн сам улыбается сквозь поцелуй. Наверное, со стороны они выглядят, как будто репетируют очередной эпизод их короткометражки. Вот только это точно не подойдёт для кинофильма, ведь чувства, которые Ван Ханыль сейчас ощущает, вполне себе можно доказать. — Что скажешь? — Джеюн на мгновение прерывает поцелуй, но взгляда от губ Ханыль не отрывает. — А ты ещё что-то хочешь от меня услышать? — сбивчиво выдыхает Ханыль, разглядывая вблизи его лицо и даже в полумраке подмечая маленький шрам на левой щеке и крошечную родинку у крыла носа. — Что ты и правда целуешься лучше, чем в тринадцать лет? — Я и без тебя это знаю, — усмехается он, всё ещё глядя на губы Ханыль и инертно облизывая свои собственные. — Но, может, ты хочешь сказать что-то ещё? Он поднимает лукавый взгляд на Ханыль, и она тут же чувствует, как непрошенная влюблённость начинает проникать под кожу. — Если я предложу выпить кофе вне работы над проектом, ты согласишься? — перебарывая лёгкую скованность, спрашивает Ханыль, ощущая себя сейчас как будто и правда в летнем лагере. Тогда влюблённость наступала, будто по щелчку пальца; первый поцелуй казался очень важным, а отказ от танца на дискотеке — катастрофой. Теперь же Ван Ханыль ощущает себя примерно так же. И когда Джеюн вновь мельком опускает взгляд на её губы, то Ханыль ужасно хочется вновь почувствовать вкус его настойчивости. — А если я предложу подвезти тебя до дома, ты согласишься? — Просто подвезти? — вскидывает брови Ханыль, сама пока не зная, какой ответ хочет услышать. — Просто подвезти, — кивает он, снова глядя ей в глаза. — Но если честно, я бы хотел целоваться с тобой до самой ночи. Теперь-то ты тоже в этом хороша. На его лице появляется коварная улыбка, а глаза Ханыль округляются от возмущения: — Эй! Что значит «теперь»? — не понимает она, прежде не допуская мысли, что не только она осталась в растерянных чувствах после их первого поцелуя. Но вместо ответа Джеюн лишь снова целует её, теперь уже опуская на землю, но всё ещё не выпуская из объятий. — Не уходи от ответа! — мычит Ханыль сквозь поцелуй. — Что значит «теперь»? — Теперь твоя очередь вымаливать у меня ответы, — смеётся Джеюн, лишь на секунду прерывая поцелуй, и снова прижимаясь к губам Ханыль. — Это не честно, — она пытается сопротивляться, но удаётся плохо. С каждым мгновением её недовольство медленно испаряется, а через минуту Ван Ханыль уже и вовсе забывает, что когда-то противилась вниманию Шим Джеюна. Больше не важно, что там произошло на том пляже вблизи Сиднея много лет назад. Значение имеет лишь то, что Шим Джеюн сумел загладить свою вину за испорченный первый поцелуй, и Ханыль тоже постарается его очаровать. …хотя она и так уже это сделала.