Эпизод III. Нежность в прощении

Едва Чаэлин объявляет, что собрание окончено, как кто-то демонстративно вскакивает с задней парты, и Юн Джисоль на автомате оборачивается, буквально врезаясь взглядом в Сонхуна, спешащего к выходу. Он проносится мимо, и даже когда дверь медиа-класса с грохотом распахивается, Джисоль ощущает колебания воздуха, который взбудоражил Пак Сонхун, проходя мимо. …или это её сердце? — Мы можем поговорить? — возле стола Джисоль раздаётся до боли знакомый женский голос, и она поднимает на Даин стеклянный взгляд: — О чём? Если бы не распределение по парам, то Джисоль бы даже и не взглянула в сторону своей бывшей лучшей подруги Ким Даин. Но, кажется, судьба ещё недостаточно поиздевалась над ней, раз с сегодняшнего дня они будут напарницами по проекту в киноклубе. — Для начала, я бы хотела разрешить наше недопонимание, а потом… — но Даин не успевает закончить. — Недопонимание? — фыркает Джисоль, вставая с места. — Это вовсе не недопонимание, Даин, это — предательство. Мы будем разговаривать только в рамках общего проекта, и всё. Когда-то Джисоль жизни не представляла без Даин, а теперь видеть её не желает. Да и на сегодня потрясений достаточно — они поговорят завтра, и то, только лишь о короткометражке, не более. Слушать какие-то жалкие оправдание от Даин нет никакого желания. Как она вообще смеет называть случившееся «недопониманием»? У Джисоль никогда не было от неё секретов, так что Даин прекрасно знала, как сильно подруга влюблена в Пак Сонхуна, который минутой ранее чуть не снёс двери с петель. Как Джисоль мучилась, что не может сблизиться с ним. Как переживала, что он скоро закончит университет, а она так и не найдёт удачный момент, чтобы признаться ему в своих чувствах. Всё началось ещё на первом курсе. Когда Джисоль и Даин вместе поступили на факультет журналистики, Сонхун был их куратором: высокий, харизматичный, с заразительной улыбкой и невероятно красивый. …Джисоль потерялась. Это была любовь с первого взгляда, которая никак не проходит даже спустя полтора года. И всё это время — до случая, который разрушил их дружбу прошлой весной — Даин подло поддерживала Джисоль, внушая, что если это судьба, то они с Сонхуном рано или поздно будут вместе. А что в итоге? В итоге она узнала, что её лучшая подруга целовалась с парнем, по которому сходила с ума сама Джисоль. …до сих пор сходит. Она и в киноклуб записалась, лишь потому что это единственное место, где они могут ненавязчиво пообщаться — это её последний шанс. А вот что забыла здесь Даин? Быть же не может, что они тайно встречаются с Сонхуном, а теперь она пытается «разрешить недопонимание», чтобы Джисоль не дулась и не портила им конфетно-букетный период своими обидами, ведь так? Но тогда у Джисоль для Даин плохие новости: она не собирается слушать её оправдания и делать вид, что простила. Если для Даин ничего не значат их годы дружбы, то и Джисоль не будет за них цепляться. — Тогда давай поговорим о проекте, — Даин следует по пятам, не желая оставлять Джисоль в покое. — Завтра, — не поворачивая на неё головы, отвечает Джисоль, уже стоя возле выхода из комнаты Е3011 и пропуская вперёд кого-то из парней. — Почему не сейчас? — настаивает Даин, выходя за Джисоль в коридор. — Это мучает нас обеих. Так давай просто поговорим и… — Как же ты не понимаешь? — Джисоль резко останавливается, отчего Даин по инерции проходит вперёд. — Я не хочу обсуждать то, как ты со мной поступила. А если ты продолжишь лезть ко мне, то я попрошу Хан Чаэлин дать мне либо другую пару, либо… — Почему ты тогда сразу не попросилась поменяться парами? — парирует Даин. — Чаэлин ведь спрашивала. «Потому что тот, с кем я хочу быть, будет заниматься проектом с твоим братом, идиотка», — проносится в голове Джисоль, но вслух она, естественно, этого не озвучивает. — А ты вообще зачем пришла в киноклуб? — язвительно уходит от ответа Джисоль. — Не ради же того, чтобы «разрешить наше недопонимание», — всё с такой же желчью она выплёвывает каждое слово, наблюдая, как хмурит брови Даин. — Видимо, ты мне не поверишь, но да. Я здесь, потому что хочу наконец-то всё объяснить и помириться с тобой. — Этого не будет, — мгновенно отрезает Джисоль, скрещивая руки. — Мы можем общаться, как напарницы, но не как подруги. Всегда приветливое лицо Ким Даин искажает сожаление. Но Джисоль не воспринимает это изменение в её мимике, как нечто показательное. Если бы Даин действительно дорожила их дружбой, как утверждала раньше, то стала бы пытаться увести парня, который нравится лучше подруге? Ответ очевиден. И раз она выбрала путь войны за любовь, то Джисоль тоже не будет отступать. Мимо них спешат студенты, и кто-то задевает Джисоль рюкзаком. — Аккуратнее! — возмущается она, глядя вслед спешащему Ли Хисыну. Компания в киноклубе подобралась весьма странная, и король баскетбольного кольца — Ли Хисын — тоже в их числе. Насколько Джисоль известно, они дружат с Сонхуном, но попытаться сблизиться с ним через Хисына кажется ещё более бредовой идеей, чем записаться в киноклуб с этой же целью. — Что там происходит? — Даин заинтересованно оборачивается, прислушиваясь к шуму за углом. А через секунду она уже следует за Хисыном и другими студентами, толпящимися в коридоре. Как же быстро все забыли о своих делах, стоило двум идиотам начать выяснять отношения в таком людном месте. Собственное любопытство Джисоль тоже сдержать не может, так что уже стоит в толпе, вставая на носочки и вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть происходящее в нескольких метрах. Затылок Ли Хисына она узнаёт сразу. Кажется, спиной к ней стоит Ким Сону — брат Даин, которая тоже пытается разглядеть происходящее. А с ними — Пак Сонхун? На лице Сонхнуна отчётливо читается ярость, а Хисын преграждает ему дорогу, не позволяя приблизиться к Сону. До Джисоль доносятся обрывки фраз, которыми плюётся Сонхун, но она стоит слишком далеко, чтобы полность расслышать их диалог. — Там Сону? — негодует Даин, заметно начиная нервничать. — Да, — нехотя отвечает Джисоль, продолжая наблюдать за потасовкой. — Что они творят? — бубнит Даин, явно тормозя себя, чтобы не протиснуться между студентами и не встрять в спор парней. Но Джисоль не смотрит на бывшую подругу. Её взгляд направлен лишь на Пак Сонхуна, и стоит тому мельком глянуть в их с Даин сторону, как сердце Джисоль пропускает удар, а пятки сами опускаются на пол. Что теперь Сонхун подумает о ней? Что Джисоль настолько любопытная, как и все тут собравшиеся, что не могла просто пройти мимо и сделать вид, что ничего не происходит? Вместо этого она стояла, чуть ли не раскрыв рот, и смотрела. Толпа начинает расходиться. Даин уже и след простыл. Видимо, побежала к брату узнавать, что случилось. Как же быстро она забыла о том, что жаждала выйти на диалог с Джисоль — даже смешно. Стоять здесь больше нет никакого смысла, и Джисоль уже собирается пойти в библиотеку, как звук затвора фотоаппарата привлекает её внимание, вынуждая остановиться. У противоположной стены стоит Ян Чонвон, а на шее у него висит фотокамера, на которую он постоянно что-то щёлкает с тех самых пор, как поступил на первый курс журналистики вместе с Джисоль и Даин. — Ты же не сфотографировал то, что здесь сейчас произошло? — подходит к нему Джисоль, задавая вопрос с отчётливой претензией в голосе. — У тебя какая-то проблема? — вскидывает брови Чонвон, прежде чем нагнуться и поднять с пола рюкзак, придерживая фотоаппарат одной рукой, чтобы ремешок не болтался на шее. — Нет, но если эти снимки дойдут до дирекции, то у парней могут быть проблемы. — Эти снимки никуда не дойдут. Это для моего личного архива университетских будней, так что расслабься, — он панибратски хлопает Джисоль по плечу, прежде чем оставить её одну со своим негодованием. Они учатся в одной группе уже второй год. Чонвон вечно всё снимает на камеру и частенько надоедает этим одногруппникам. Но как будто все уже просто смирились, надеясь, что сделанные снимки либо очень хорошие, либо их никогда не увидит свет. В обычные дни Джисоль и дела нет до того, чем занимается этот парень. Но что если фотографии вдруг действительно попадут не в те руки? Сонхун явно же собирался врезать Сону за что-то. А звезде баскетбола вообще не стоит ввязываться в подобное. Чувство справедливости не покидает Юн Джисоль всю жизнь, иногда мешая просто отпустить ситуацию. Поэтому она тоже не желает отпускать Чонвона просто так, следуя за ним во двор университета, совершенно забыв о том, что хотела позаниматься в библиотеке. — Удали снимки, — требует она, семеня за Чонвоном к соседнему корпусу. — Не могу, это плёночный фотоаппарат, — мотает головой Чонвон, небрежно сдувая со лба отросшую светлую чёлку, то и дело лезущую ему в глаза. — Тогда отдай мне плёнку, — Джисоль нагло протягивает ему руку ладонью вверх, будто ожидает, что прямо сейчас Чонвон исполнит её просьбу. — Отдать тебе целую плёнку ради двух снимков и потерять остальные кадры? Не жирно ли? — он поворачивает на неё голову, но шага не сбавляет. — О ком из этой троицы ты так печёшься? На его губах появляется чересчур загадочная ухмылка, напоминающая кошачью. И Джисоль чувствует неловкость за своё наглое поведение. Похоже, желание защитить Сонхуна совсем затуманило разум. Она ведёт себя слишком подозрительно для той, кто лишь случайно оказался свидетелем чужой ссоры. — Я просто не хочу проблем для киноклуба, — Джисоль наконец-то находит, что сказать, решая, что подобный ответ не будет звучать как жалкое оправдание. — Ты ведь тоже теперь там. Не будешь же подставлять своих? — Да не собираюсь я никого подставлять, — раздражённо закатывает глаза Чонвон, поправляя лямку рюкзака на плече. — Но если тебе так будет спокойнее, то я отдам тебе плёнку, но только после проявки, — он снова смотрит на неё в упор, останавливаясь возле лестницы, ведущей в корпус, к которому они наконец-то подошли. — Но это будет только дня через три. У меня ещё есть несколько кадров, — он опускает взгляд на счётчик, прищуриваясь. — Приходи в фотолабораторию через дня три-четыре. Будет тебе плёнка.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Дверь в фотолабораторию всегда плотно закрыта. У Джисоль проходят пары в этом корпусе: здесь находится факультет журналистики. Но она никогда не была внутри, так что понятия не имеет, чего ожидать. Два коротких стука костяшками, и Джисоль входит внутрь, надеясь, что не загубит процесс проявки. Но по ту сторону оказывается простое помещение, больше похожее на какой-то архив, чем на место, где творится магия. Стеллажи с катушками проявленной плёнки стоят вдоль всех стен, действительно напоминая библиотеку чьих-то воспоминаний. Всё здесь отсортировано по датам и бережно расставлено на полки. Окно в помещении закрывают жалюзи, а табличка на одном из стеллажей с непрозрачными дверцами гласит: «Осторожно, химикаты!». Запах здесь тоже стоит соответсвующий. Не едкий, но слишком химозный — чем-то похожий на влажный металл. На столе стоит несколько пластмассовых цилиндров: наверное, их используют для проявки. — О, ты пришла, — раздаётся голос Чонвона со спины, и Джисоль одёргивает руку от одного цилиндра, так и не удовлетворив любопытство. — Да, — пытаясь сделать вид, что не собиралась копаться в чужих вещах, она разворачивается на Чонвона всем корпусом, замечая, что дверь, ведущая в следующее помещение, теперь приоткрыта. — Где плёнка? — это ведь всё, что её сейчас должно волновать. — Как раз за тобой на столе, — кивает Чонвон, подходя ближе, пока Джисоль разворачивается обратно к столу, замечая на нём белый конверт с собственным именем. — Проверять будешь? — интересуется Чонвон, заглядывая ей за плечо. — Естественно, — цокает она, забирая конверт и тут же вытаскивая из него несколько обрезов уже выпрямленной и проявленной плёнки. Тонкий пластик под подушечками пальцев едва холодит кожу, когда Джисоль берёт в руку негативы, глядя сквозь полупрозрачную ленту на свет матово-молочной лампы на потолке. В небольшом окошке фотокадра виднеются силуэты, больше похожие на мрачные тени, будто Ян Чонвон запечатлел призраков. …или заблудшие души. Застывшие в какой-то странной пластиковой тишине: без криков, рывков вперёд, без бурлящего напряжения, от которого едва не срывало крышу. Будто кадр не захватил момент — он запечатлел саму суть. Взгляды, обиды, страхи. …чувства. Словно плёнка проявила не только то, что поймали в объектив, но и то, что так старательно прятали под кожей. — Это всё? — интересуется Джисоль, просмотрев все негативы. — Да, — подтверждает Чонвон, всё это время стоящий рядом. — Хочешь посмотреть остальные кадры? Я распечатал несколько удачных. — Ты совсем сталкер, да? — вскидывает брови Джисоль, опуская руку, в которой до сих пор держит фрагмент плёнки, чтобы убрать его обратно в конверт. — Фотожурналист, — усмехается Чонвон, запуская руки в задние карманы тёмно-серых брюк. — Там ничего криминального. Можешь сама в этом убедиться, — он кивает в сторону приоткрытой двери, из которой едва вытекает красный свет, напоминающий разбавленный вишнёвый сироп. Любопытство раздражает кончик языка, и Джисоль раздумывает несколько секунд, глядя за спину Чонвона. Как будто если согласится, то рискует открыть портал туда, где реальность проявляется на плёнках, проедая защитный барьер. Вдруг на тех кадрах оголяются чужие чувства? Вдруг на них оголяются её собственные? — А я на них есть? — интересуется Джисоль, снова возвращая взгляд на Чонвона и подмечая, что застала врасплох. — На парочке, — пожимает плечами он, очевидно пытаясь делать вид, что не пялился до этого на Джисоль в упор. — Тогда посмотрю, — соглашается она, убирая конверт в сумку и разрывая зрительный контакт на несколько мгновений. — Но только чтобы убедиться в том, что ты не занимаешься чем-то, о чём стоило бы знать ректору. — Ты думаешь, ректор не в курсе? — усмехается Чонвон, уже следуя к «красной комнате» и любезно открывая перед Джисоль дверь. — Это тоже своего рода мой проект. — Тогда зачем ты пришёл в киноклуб? — не понимает она, заходя в фотолабораторию первой. …здесь и правда другой мир. Без теней и без привычного света. Как будто пространство лишено чего-то, но в тоже время открывает то, что пытаются чаще всего скрыть. Гранатовый сок фотоламп заливает всё пространство, и Джисоль будто ныряет в этот стакан, растворяясь на дне, точно рафинад. Обстановка убаюкивает, и даже более резкий запах влажной химии не пробуждает желание покинуть комнату. Наоборот, Джисоль проходит вглубь помещения, запрокидывая голову, чтобы разглядеть растяжки верёвок, на которых сушатся чужие мгновения, аккуратно закреплённые бельевыми прищепками. — Хотелось научиться рассказывать истории, — Чонвон закрывает за ними дверь фотолаборатории и обходит Джисоль с левой стороны, тоже поднимая голову, чтобы разглядеть снимки, будто ищет тропических птиц в зарослях джунглей. — Фотографии — это просто доказательства. А кино — объяснение. — Доказательства чего? — Джисоль отвлекается от разглядывания снимков, поворачивая голову на Чонвона. Он осторожно снимает фотографии с растяжки, будто выстиранные до скрипа наволочки, с которых так и не отстирались въевшиеся в хлопок сны. — Чувств, — просто отвечает он, не отрываясь от своего занятия. — Люди обычно говорят одно, думаю другое, делают третье. Правда растекается, как брак на плёнке. А кадр успевает уловить то, что теряется между словами, понимаешь? — он поворачивается к ней, протягивая неровную стопку свежих фотокадров. — Это то, что я снял на первом собрании. Посмотри, и сама увидишь. Передав Джисоль фотографии, он с любопытством следит, как она с опаской опускает взгляд на первый снимок. Вот в медиа-классе почти никого, кроме фотографа и Чаэлин. Она стоит, немного присев на край одной из парт и скрестив руки под грудью. И оборачивается на кого-то, кто, похоже, стоит в дверном проходе. Её ровный профиль очерчивает надежда. Похоже, Чаэлин действительно очень рассчитывает на новый состав киноклуба. А на следующем кадре заходят Даин и Сону, приветствуя председателя. Когда они так улыбаются, то семейное сходство просто налицо. Джисоль подружилась с Даин ещё в начале средней школы, и все эти годы они были не разлей вода. Казалось, что такая дружба заканчивается общим выходом на пенсию и обсуждением внуков где-то на вершине горного маршрута Пукхансан, глядя на Сеул и ностальгируя о прожитых бок о бок годах. Но Даин предпочла выбрать парня. И кого? Того, в кого Джисоль была влюблена. …до сих пор влюблена. И стоит взглянуть на следующий снимок, как сердце ударяется о солнечное сплетение, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. На снимке Пак Сонхун заходит в кабинет. В своей любимой кожаной куртке, из которой не вылезает уже минимум второй год подряд, с полупустым рюкзаком, висящим на одном плече, аккуратно уложенными угольными волосами на косой пробор, оголяя лоб. В красном свете ламп его кожа кажется ещё более идеальной, и Джисоль тратит несколько секунд лишь на то, чтобы полюбоваться его красотой, вовсе не замечая истинных эмоций на любимом лице. — Как тебе? — интересуется Чонвон, и Джисоль спешит переложить фотографию с Сонхуном вниз стопки, теперь уже более небрежно просматривая снимки, пока не доходит до себя. — Ладно, здесь ничего криминального нет, — как будто даже с сожалением произносит Джисоль, разглядывая себя на снимке. В медиа-класс она зашла, потупив взгляд. На фото этот момент и запечатлён. Будто ей неловко здесь находиться, точно стоило переступить порог — и все присутствующие тут же поняли, ради чего — точнее, ради кого — она записалась в киноклуб. Конечно, это было в какой-то степени отчаянием с её стороны. Сонхун скоро закончит университет, а значит, это последний год, когда у Джисоль есть шанс с ним сблизиться. У Даин-то была фора: её старший брат Сону знаком с Сонхуном и сам же просил Даин помочь им в прошлом году с проектом. Наверняка же было много ситуаций, когда эти двое могли пересекаться. А вот у Джисоль такой возможности никогда не было. Но теперь они будут работать над общим фильмом, и пусть первые недели председатель Хан Чаэлин дала им на обдумывание личных историй, но после этого ведь будет ещё куча другой работы. Джисоль больше не собирается топтаться на месте. — И это всё? — уточняет Чонвон, когда Джисоль возвращает ему снимки. — Да, — пожимает плечами она, больше не видя смысла в том, чтобы здесь находиться. Есть ещё пара вопросов к Чонвону, но они все касаются лишь оборудования для проявки фотографий. Несколько квадратных глубоких раковин и шкаф с прозрачными створками, сквозь которые видны колбы, щит на стене, с закреплёнными щипцами и прочими сприспособлениями, названия которых Джисоль не знает. Всё это походит на настоящую алхимическую лабораторию, словно Ян Чонвон занимается здесь не проявкой фотографий, а настоящей магией. — Что ж… — как-то неловко тянет Чонвон, будто обдумывая свои следующие слова. — Но если ты вдруг захочешь ещё раз взглянуть на снимки, то приходи. Плёнка редко врёт, а вот люди — очень часто. — И к чему ты это говоришь? — не понимает Джисоль. Запах химических реагентов будто невидимым аэрозолем оседает на коже, точно пытается проявить не только снимки, но и то, что прячется в человеческой душе. Красный свет ламп заливает каждый миллиметр пространства, отчего воздух кажется густым и жидким одновременно. Точно незагустевшее желе, в котором любое движение даётся с некоторым трудом. Чонвон стоит прямо напротив, и его светлые волосы теперь похожи на сочную мякоть арбуза, а семечки тёмных глаз внимательно смотрят в упор, будто пытаясь проявить не снимки, а чужие чувства. Они знакомы ещё с первого курса, но Джисоль никогда не придавала Чонвону особого значения. …сейчас тоже не хочется этого делать. Но точно по щелчку затвора фотокамеры между ними возникает напряжённая неловкость, с которой Джисоль не рассчитывала здесь столкнуться. На свой заданный вопрос Джисоль опасается услышать ответ. — Ты не умеешь смотреть в самую суть, — констатирует он, слегка склоняя голову, будто наблюдает за тем, как в проявочной ванне проступает контур ещё пока неизвестного изображения. — Ты видишь только кадр. Но не то, что сделало его уникальным, так понятнее? — он вскидывает густые брови, как будто надеясь услышать положительный ответ. — Если честно, то нет, — качает головой Джисоль. — Это просто фотки. — Просто фотки обычно выкладывают в соцсети. А на плёнке — эмоции и чувства. Их всем подряд редко показывают. — И какие же чувства ты успел поймать на своих снимках? — Джисоль кивает на фотографии, которые Чонвон уже тасует в руках. — Волнение и надежда, — он показывает первый снимок, на котором изображена Чаэлин. — Желание произвести хорошее впечатление, — теперь он показывает снимок с Сону и Даин, заходящими в комнату Е3011. — Опасение, как будто даже страх, — Чонвон переворачивает следующий снимок с Сонхуном и тычет в него пальцем, будто пытается указать на какие-то улики. — Я бы предположил, что ещё и некое раздражение. Не знаю, с кем и что у этого парня произошло, но этот «кто-то» точно находится в помещении, и тот его сразу заметил. Когда Джисоль пришла на собрание, то Сонхун уже сидел на последнем ряду, а единственное место рядом с ним у прохода было занято Джеем. Так что Джисоль не стала пытаться пролезть через них, хоть ей и очень этого хотелось. Пришлось сесть рядом с Чон Джихё — университетской гордостью, звездой доски почёта. Свободное место рядом с Даин было жестоко проигнорировано. Но Джисоль не может отрицать того факта, что проходя мимо стола Даин, она почувствовала косой взгляд бывшей подруги в свою сторону. Они уже дано не сидят за одной партой. С момента их ссоры Джисоль сделала всё, чтобы как можно меньше пересекаться с Даин. Пришлось даже оформить перевод в другую группу — Джисоль привыкла обрубать все концы. И увидев Даин на первом собрании киноклуба, первой мыслью было: «Она всё знает». Ведь в идеальном, на первый взгляд, плане Джисоль никак не фигурировало наличие Даин в их с Сонхуном компании. А тем более, Джисоль и предположить не могла, что окажется в паре с Даин. Только когда Чаэлин уточнила про смену пар, Джисоль не стала привлекать к себе внимание, как, например, Чон Джихё: её нежелание работать вместе с баскетболистом Ли Хисыном вполне оправдано — он очень ненадёжный. А может, что-то ещё между ними стоит, но Джисоль не в курсе. Гарантий при смене пары оказаться вместе с Сонхуном не было никаких, и Джисоль просто промолчала, а теперь снова жалеет. Им ведь всё же рано или поздно придётся объединиться, но сейчас Джисоль даже думать об этом не хочет — в запасе ещё есть время. Чонвон вытаскивает следующий снимок, и Джисоль теперь смотрит на саму себя. — Мне сказать помягче или сказать честно? — уточняет он, как будто та правда, которую он видит на фотографии, может оказаться шокирующей даже для самой Джисоль. — Удиви. — Обычно, в комнате полной людей, человек всегда смотрит туда, где бы хотел оказаться. Или на того — к кому бы хотел подойти, — начинает как-то издалека Чонвон, а Джисоль неосознанно выгибает вопросительно бровь. — Но… — он отчего-то мнётся, как будто всё же сомневаясь в том, в чём ещё секунду назад был уверен. — Говори, — требует Джисоль, скрещивая руки. — Всё равно уже начал. — Готов поспорить, ты смотришь на человека, в которого влюблена, — на одном дыхании произносит Чонвон, будто и не моргая даже. И он, и Джисоль понимают, что догадка верна. Но к чему это всё? Зачем Чонвон пытается так в лоб показать Джисоль, что догадался о её чувствах? Что ему это даст? — Может, ты ещё попытаешься угадать, в кого именно? — надменно усмехается Джисоль, закатывая глаза и на несколько мгновений прерывая зрительный контакт. — В Пак Сонхуна, — точно пуля из пистолета, изо рта Ян Чонвона вылетает попадающая прямо в сердце правда. Себе в этом Джисоль давно уже призналась, но никогда не говорила об этом ни с кем, кроме Даин. Но это было настолько давно, что Джисоль предпочетает не вспоминать. А тут её одногруппник вдруг выплёскивает это прямо в лицо, ещё и таким тоном, как будто ему даже жаль Джисоль в какой-то степени. — Спасибо за гадания, но пророк из тебя такой себе, — пытается отшутиться Джисоль, разворачиваясь в сторону выхода, чтобы поскорее сбежать от неловкости их диалога, достигшей своего предела. — Я ничего не пытался пророчить, — не соглашается с ней Чонвон. — Я лишь озвучил то, что запечатлела камера, не более. Его самоуверенность начинает раздражать. — Что-то я не вижу у себя на лбу надпись «Влюблена в Пак Сонхуна», — слишком уж вспыльчиво произносит Джисоль, оборачиваясь на Чонвона, по-прежнему стоящего под бельевыми верёвками застывших во времени откровений. Только вот Чонвона, похоже, вовсе не смущает её тон. Красный свет делает его лицо менее читаемым, но глаза по прежнему внимательно анализируют Джисоль, будто с профессиональной холодностью ждут результат проявки очередного фотокадра. Здесь, среди всех этих приспособлений, он будто превращается в человека, умеющего проявлять не только плёнку, но и что-то, что люди так тщательно скрывают от посторонних. Что-то, что становится очевидным лишь в негативе. Что-то, что не может соврать. Его взгляд напоминает химический реактив: стоит ему прикоснуться к ней, и проявится то, чего Джисоль старательно избегает. …ранящая сердце правда. — У меня есть и другие снимки, например, с той потасовки в коридоре. Не хочешь взглянуть? На них тоже ты, — предлагает Чонвон, но Джисоль уже нажимает на ручку двери, приоткрывая её, что часть красного света выливается в соседнее помещение. — Играй в детектива без меня, — раздражённо выплёвывает она, прежде чем закрыть за собой дверь.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

Весеннее солнце приятно согревает кожу, и Джисоль не упускает возможности лишние минуты понежиться под его лучами во дворе кампуса с ноутбуком. В такое время уже достаточно тепло, чтобы проводить перерывы между парами на свежем воздухе, но недостаточно, чтобы сидеть на газоне. Так что Джисоль устроилась за одним из столов, за которым уже заняли места две девушки. Сейчас они ушли за кофе, оставив свои рюкзаки лежать на противоположной скамейке, а Джисоль это лишь на руку: до их возвращения она вполне себе успеет дописать реферат. — Время идёт, а мы так и не обсудили тему, — раздаётся знакомый голос, а через секунду на скамейку напротив усаживается Даин, не обращая внимания на чужие брошенные рюкзаки. — Мы такими темпами останемся единственными, кто облажается. — Если у тебя есть предложения, я готова их выслушать, — не отрываясь от ноутбука, произносит Джисоль. Но если бы была возможность просто слиться с проекта, она бы это сделала. За те дни, как они все стали официальными участниками киноклуба, ей так и не удалось остаться один на один с Сонхуном. Вчера они случайно столкнулись с ним возле спортзала, и он попросил помочь с украшением медиа-класса. Но это будет завтра, а сегодня Джисоль в спешке заканчивает реферат, чтобы завтрашний день посвятить сборам на эту встречу. …наконец-то они смогут побыть вдвоём. — Можем попытаться раскрыть тему дружбы? — предлагает Даин, и Джисоль резко перестаёт печатать. — Я же просила не возвращаться к этой теме, — она смотрит на неё из-за монитора ноутбука, будто прикрываясь щитом от острых стрел заклятого врага. — Я записалась в киноклуб, только потому что Сону сказал, что ты присоединилась к ним в этом году, — зачем-то признаётся Даин, ёрзая на стуле, будто от волнения. — Подумала, что если мы снова окажемся рядом, то сможем всё разрешить. — Ты разве по предыдущему семестру не поняла, что я избегаю тебя всеми возможными способами? А знаешь, почему? Потому что ты разбила мне сердце. Потерять подругу оказалось больнее, чем потерять любовь. Но Джисоль этого не признаёт. Обида пожирает её, словно раствор окислителя. Но гордость не позволяет всё просто забыть, как и не даёт идти дальше с поднятой головой, ведь каждое колкое слово, брошенное в сторону Даин, отдаётся в сердце Джисоль тянущей болью. Злит не то, что её ранили — убивает то, что было место, которое оказалось слабым, а Джисоль о нём и не подозревала. …не смогла защитить. — Ты даже не хочешь выслушать меня, — с досадой вздыхает Даин, убирая локти со стола и опуская ладони на колени. — А я и так знаю, что ты скажешь: «Это было ошибкой», — едко щурится Джисоль. — Ты уже говорила это. Но знаешь что? Мне от этого не легче. Я такое предательство простить не могу. — Но между мной и Хуном ничего нет и не было, — почти с отчаянием произносит Даин, снова подаваясь вперёд и облокачиваясь локтями о край стола. — И поэтому ты в киноклубе, — надменно усмехается Джисоль, нарочно отводя от неё взгляд и возвращая его к экрану ноутбука, словно посреди их диалога она способна думать ещё о чём-то, кроме собственной обиды. — Я здесь из-за тебя! — настойчиво произносит Даин, будто пытаясь вбить Джисоль в подкорку каждое слово. — Потому что это единственный способ нам с тобой наконец-то разобраться во всём. Она всё это говорит, и как будто даже искренне. И как будто даже Джисоль готова дать ей шанс. Но не будет ли это слабостью с её стороны? Подруга вытерла о чувства Джисоль ноги, поцеловав парня, который ей нравится. А теперь пытается делать вид, что это всё ерунда, и Джисоль слишком драматизирует. Они будто обе тянут канат на себя, боясь отпустить конец, потому что иначе противник будет повержен нечестным путём. Забота ли это? Или сострадание? — Что между тобой и Сонхуном? — Джисоль всё же закрывает крышку лэптопа, понимая, что пытаться закончить реферат уже бесполезно. — Ничего! — чересчур громко заявляет Даин, а Джисоль подмечает в этом притворство. — Но я недавно видела вас вместе на стадионе во время обеда, — она их заметила, так что Даин не отвертится. — Я принесла Сону его лекции, а Хун был там с ним, — спокойно отвечает она, как будто не боится быть пойманной с поличным. Вот только Джисоль прекрасно видела, как Даин наклонилась к нему, как он держал её за руку, как они разговаривали у всех на виду. И она прекрасно помнит, как в тот момент у неё самой что-то защемило в груди. — Хун, — криво скалится Джисоль. — Ты даже не краснеешь, когда называешь его так. — Потому что между нами ничего нет. Почему я должна краснеть? — словно даже искренне удивляется Даин, наблюдая, как Джисоль убирает в сумку выключенный ноутбук. — Наверное, потому что вы держались за руки, — всё ещё не глядя на неё, отвечает Джисоль, аккуратно перекладывая вещи внутри сумки, чтобы можно было её застегнуть. — Ты додумываешь то, чего не было, — теперь в голосе Даин слышится не только досада, но и едва уловимое раздражение. — Он просто угостил меня мармеладом. Да, мы разговаривали. Не знаю, как это могло выглядеть со стороны, но мы обсуждали только проект. — А ты разве не должна обсуждать проект со мной? — Джисоль резко поворачивает голову на Даин, будто пытаясь снова поймать с поличным. — Мы с тобой вообще-то в одной паре. За все эти дни Даин только несколько раз написала Джисоль, но это снова были какие-то жалкие попытки помириться. Ни слова про идеи для эпизода — только личное, к чему Джисоль не хочет иметь никакого отношения. — Им нужен ещё один оператор для съёмки, Сону попросил меня о помощи. Мы общались только в этом контексте, — чеканит Даин, будто рапорт с отчётом. Но Джисоль видит в этом очередные оправдания и нежелание Даин принимать свои косяки. — История повторяется, замечательно, — цокает Джисоль, поднимаясь с места. Похоже, по делу разговаривать сейчас они снова не собираются. А значит, тратить на этот диалог своё время Джисоль будет. — Да прекрати же! — не выдерживает Даин, ударяя ладонями по столу и резко поднимаясь с места, будто готова сорваться и перегородить Джисоль дорогу, лишь бы не отпускать. — Это ты прекрати! — так же повышает голос Джисоль, замечая за спиной Даин девушек с кофе, которые возвращаются к столу. — Если я полностью разорву с ним общение, ты поверишь мне? Мы сможем вернуть нашу дружбу? Или ты просто хочешь в отместку разбить сердце мне? — всё так же на повышенных тонах тараторит Даин, а девушки за её спиной останавливаются, очевидно понимая, что лучше сейчас не приближаться. — А что, тебе страшно это проверить? — огрызается Джисоль, прежде чем уйти прочь. В груди кипит злость, плотная и тягучая, как плохо размешанный сироп. Обида не даёт дышать. Она царапает изнутри, цепляется за рёбра, не давая распрямить плечи. И Джисоль ловит себя на том, что сжимает пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Хочется доказать — кому угодно, но прежде всего себе, — что ей всё равно. Что она давно вышла из этой истории. Что дружбы больше нет, как нет и доверия. Только вот сердце продолжает болеть, а значит, ничего ещё не забыто и не пережито. Дыхание начинает сбиваться, и лишь тогда Джисоль замедляет шаг, идя, сама не знает куда. — Я собираюсь проявить плёнку, не хочешь со мной? — доносится со спины знакомый голос, но Джисоль не оборачивается. Чонвон догоняет её, теперь идя рядом, но быть в чьей-то компании сейчас Джисоль совсем не хочется. Лекции на сегодня окончены, а настрой на подготовку к семинарам очень некстати сбила Ким Даин. Всё, что сейчас хочется: выпить горячий чай и лечь в кровать, чтобы потратить остатки дня на сериал. — Ты так и будешь идти со мной? — не выдерживает Джисоль, всё это время идя рядом с Чонвоном абсолютно молча и игнорируя его. — Мне просто по пути, — хмыкает он, не поворачивая на неё головы. — Но моё предложение всё ещё в силе. Я как раз только что закончил очередную плёнку. — Я сейчас похожа на ту, кто хочет заниматься подобной ерундой? — фыркает Джисоль, косясь на него. — Ты сейчас похожа на ту, кому бы не мешало отвлечься на что-то медитативное, — так же искоса смотрит он в ответ. — Поэтому я предлагаю заняться проявкой. Тебе понравится. — Предложи это своему напарнику. А у меня уже есть планы. Она ускоряет шаг, будто расстояние может спасти от чужих слов и собственных мыслей. Кампус вокруг шумит — смех, голоса, скрип велосипедов, — но всё это проходит мимо. В голове гудит одно и то же, по кругу: Даин, Сонхун, стадион. Но эта злость не только на Даин — на себя в том числе. За то, что позволила разговору зайти так далеко. За то, что всё ещё реагирует. За то, что боль не притупилась, как Джисоль хотелось прежде верить. Обида сидит под кожей, как заноза: маленькая, но стоит сделать неловкое движение, и она напоминает о себе резкой вспышкой. И в этом состоянии любое «медитативное» занятие кажется насмешкой, потому что Джисоль сейчас не до тишины — внутри у неё вскипает настоящая магма. — Он отчислился вчера, — с досадой вздыхает Чонвон, прибавляя шаг, чтобы идти вровень с Джисоль. — Чаэлин сказала, что я могу либо присоединиться к кому-то третьим, если на то пошло, либо заняться тем, чем я обычно и занимаюсь — съёмкой студентов. Потом придумаем, как использовать этот материал. — Сону и Сонхуну как раз нужен третий оператор, — шипит Джисоль. — Можешь напроситься к ним, вместо Даин. — А что, Даин не может им помочь? — удивляется Чонвон. — Она хороший фотограф, но жаль предпочитает цифровые снимки. Не понимает, что теряет. На факультете журналистики многие увлекаются фотографией, кто-то пишет статьи в университетской газете, а кто-то, как эти двое, приходят в киноклуб. Как будто нет ничего удивительного в том, что Даин оказалась в нём. Но в своих объяснениях она лишь твердила, что хочет помириться с Джисоль — кино ей будто и не интересно вовсе. И Джисоль даже знает, почему это так задевает — ей ведь тоже до проекта пока что дела никакого нет. Основной мотивацией стало присутствие Пак Сонхуна — ради него Джисоль готова даже на дополнительный факультатив. И это настолько же жалко, насколько и неконтролируемо. От влюблённости у Юн Джисоль буквально сорвало крышу, что теперь хочется залатать образовавшуюся пустоту как можно скорее и какими угодно способами. — Нет, наша Даин может всё! — вскидывает руками Джисоль, останавливаясь на углу корпуса. Кажется, впервые в радиусе двадцати метров нет никого из студентов, и Джисоль наконец-то даёт волю рвущимся из неё эмоциям. — Она может и помочь со съёмками, и парня у лучшей подруги увести. Она очень способная. Слова застревают в глотке и цепляются за кончик языка, а Джисоль выплёвывает каждый звук, будто мерзкую шелуху семечек. Ногти больше не впиваются в ладони, но на коже краснеют алые полумесяцы злости. Джисоль сама пугается этой ярости: острой, некрасивой и вовсе ей несвойственной. Прежде она умела прощать. Какой бы сильной ни была ссора, какой бы горькой ни ощущалась обида — Джисоль всегда прощала. Так что же случилось на этот раз? — Эй, тише-тише, угомонись, — успокаивает её Чонвон, и Джисоль на мгновение кажется, что он хочет дотронуться до неё, но тормозит себя. — Я понятия не имею, что между вами там произошло, но это явно не отпускает тебя. — Это не твоё дело, — на выдохе произносит Джисоль, но отворачиваясь и обнимая себя руками, чтобы немного успокоиться и не выглядеть как настоящая истеричка. …она ведь не такая. — Знаю, поэтому и не спрашиваю ничего, — спокойный голос Чонвона имеет весьма терапевтический эффект, и Джисоль прикрывает глаза, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. — Просто предлагаю отвлечься и отдаться новому процессу с головой. Тебе станет легче, я уверен в этом. — Ладно, — еле слышно произносит Джисоль, всё ещё глядя куда-то в сторону. — И прости, что увидел мою истерику. Я обычно себя так не веду. — Знаю.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

В фотолаборатории царит почти монастырское спокойствие. Там время течёт иначе: не рывками, как за её стенами, а медленно и вязко, точно позволяя каждому движению обрести смысл. Заполняя пространство густым красным светом и щекоча рецепторы знакомым запахом химии. С плёнкой Чонвон работал сосредоточенно и уверенно, будто совершал давно заученный ритуал. Показал Джисоль, как аккуратно открыть кассету в полной темноте, как на ощупь найти край и заправить в спираль, не повредив ни миллиметра хрупкого материала. Джисоль ловила себя на том, что дышит тише, чем обычно, словно громкий вдох способен им навредить. Проявитель, стоп-ванна, фиксаж — слова, которые теперь складываются в чёткую последовательность, когда прежде не имели для Джисоль никакого смысла. Чонвон отсчитывал минуты, переворачивал бак с проявителем, объяснял, почему нельзя торопиться и почему иногда важно просто подождать. А в моменты этих пауз Джисоль вдруг начинала чувствовать, как внутри что-то тоже замедляется. Будто кровь перестаёт стремительно нестись по венам и артериям, а сердце прекращает ломать её и так уже треснувшие от былых чувств рёбра. Но как только плёнку промыли и впервые достали на свет, Джисоль задержала дыхание. Словно ей захотелось точно также застыть на снимке и стать вечностью. Перевёрнутая, но настоящая — на фотографиях отпечаталась реальность, и это поразительно. Негативы отправились сушиться, и пока они медленно высыхали, Чонвон предложил напечатать пару кадров. И комната, полная красного света, снова поглотила их, перенося в параллельную реальность. Белый лист в кювете постепенно темнел, и из молочной пустоты рождались лица, жесты, взгляды. Джисоль поймала себя на странном ощущении: будто она наблюдает не за фотографией, а за тем, как кто-то осторожно вытаскивает правду на поверхность. К тому моменту, когда последние снимки повисли на верёвках, на улице уже совсем стемнело. Кампус опустел, а во дворе оказалось слишком безлюдно. Точно Джисоль и Чонвон переступили не через порог фотолаборатории, а прошли сквозь портал. — Устала? — интересуется Чонвон, поворачивая голову на Джисоль. Ночная прохлада напоминает о том, что до цветения вишни ещё несколько недель, но горячий чай, который они пьют на лавочке во дворе кампуса, согревает не только руки. — Скорее отдохнула и отвлеклась, — Джисоль подгибает под себя одну ногу, устраиваясь поудобнее. — Спасибо. Вместо ответа Чонвон лишь потупляет взгляд, стараясь не показывать смущения. Сейчас он особенно похож на кота, и от этой мысли Джисоль неосознанно улыбается, смущая его ещё больше. — Прекрати так смотреть, я могу что-то не то подумать, — просит он, делая глоток чая и теперь глядя лишь прямо перед собой. Тёплый свет фонарного столба делает его осветлённые волосы похожими на жидкое золото, а отросшая чёлка спадает на глаза. И всякий раз, когда Чонвон небрежно пытается сдуть её, у Джисоль появляется желание самостоятельно смахнуть с его лба мешающие пряди. — Что, например? — поджимая губы, уточняет она, через силу подавляя улыбку. — Что я спас твой день, — усмехается он, делая ещё один глоток. — Возможно, именно это ты и сделал, — пожимает плечами Джисоль, разворачиваясь к нему в полоборота и облокачиваясь локтем на деревянную спинку, чтобы подпереть кулаком висок. — Но не обольщайся слишком сильно. А то я знаю, что парни, вроде тебя, любят надумывать то, чего нет. — Парни, вроде меня? — теперь Чонвон поворачивает на неё голову, вопросительно вскидывая брови. — Это какие же? — Романтики, — просто отвечает Джисоль, прежде чем сделать глоток чая. — И в какой же момент ты определила меня в эту категорию? — улыбается он, изучающе скользя взглядом по лицу Джисоль, будто держит в руке не стакан чая, а фотокамеру. — Все эти твои сладкие речи про растворитель и проявку чувств на фотках — это очень впечатляет, — она выставляет указательный палец вперёд, тыча рукой со стаканом в сторону Чонвона. — Но раз ты провёл сегодня со мной столько времени в своей обители, то рискну предположить, что девушки у тебя нет. — Как и у тебя парня, — парирует Чонвон, больше не скрывая лукавой ухмылки. — Эй! — она дёргает левой ногой, задевая Чонвона по коленке носком ботинка. — Это пока. Неловкость между ними уже снизилась до минимального уровня, но, озвучив это вслух, Джисоль всё же чувствует, что сболтнула лишнего. Горячий глоток раздражает нёбо и гортань, но Джисоль даже не морщится, сохраняя непринуждённость, и пусть только внешне. …внутри-то совсем неспокойно. — А что если он влюблён в другую? — неожиданно спрашивает Чонвон, и Джисоль едва не давится горячим чаем, переводя на него растерянный взгляд. — Что ты будешь делать, если вдруг окажется, что он влюблён в кого-то другого? Например, в Даин? — Сам хоть понимаешь, что говоришь? — уточняет она, наконец-то приходя в себя. — Да, — кивает Чонвон. — Всякое в жизни бывает. Поэтому я просто хочу убедиться, что ты рассмотрела все возможные варианты событий. — Такой я не рассматривала. — И почему? — в очередной раз вскидывает густые брови Чонвон, не отводя от Джисоль взгляда. — Это же как будто очевидные вещи. — Ты же сейчас не пытаешься намекнуть, чтобы я не возлагала больших надежд на наши с Сонхуном отношения? — губы Джисоль вытягиваются в ниточку недовольства, а под языком начинает неприятно тянуть. Конечно, это как будто само собой разумеющиеся вещи: Пак Сонхун слишком красивый, чтобы быть обделённым женским вниманием. Но Джисоль невыносима сама мысль о том, что его сердце может быть занято кем-то другим. Чонвон мог бы назвать кого угодно, но не её бывшую подругу — это лишь подливает масло в огонь ревности. — Я просто переживаю, что твоё сердце опять будет разбито, а ты будешь к этому не готова, — спокойно отвечает он. Пауза мыслей заполняет пустующее пространство, усаживаясь на холодную скамейку где-то между бедром Чонвона и подогнутой коленкой Джисоль. Губы цепляются за край пластикового стаканчика, и очередной глоток неловкости пытается застрять поперёк гортани. Но Джисоль проглатывает его, не боясь подавиться. — Опять? — неоднозначно хмыкает она. — Не думаю, что может быть больнее, чем уже было. Между рассказами Ян Чонвона о химических реактивах для проявки фотографий, Юн Джисоль успела вылить на него часть собственных, проявив пару скрытых чувств. Но в тот момент это казалось правильным и уместным. Атмосфера красной комнаты будто поглотила их, отодвигая весь остальной мир на задний план. Откровения давались легко — легче, чем ощущение чужого взгляда на себе в этот самый момент. — Он тебе так сильно нравится? Почему? — простые вопросы Чонвона сбивают с толку Джисоль. — А должна быть веская причина? Разве человек не может нравиться просто так? — Думаю, всегда есть причина, — не соглашается Чонвон, отворачиваясь и поднося стаканчик к губам. — Но знаешь, — он так и не делает глоток, в очередной раз косясь на Джисоль, — если ваша ссора с Даин вызывает у тебя больше чувств, чем невзаимная любовь, то стоит задуматься. — Я обижена на неё. Сильно. Она поступила не как друг, — закатывает глаза Джисоль, не очень желая, чтобы Ким Даин просочилась в их общение с Чонвоном. — Я доверяла ей. Любила, как часть себя. Да что там, я себя не так любила, как её, понимаешь? Это больше, чем дружба. Это родственная душа. — Так злись не на неё, а на Сонхуна, — Чонвон облокачивается спиной о деревянную спинку, сползая чуть ниже по сиденью, что теперь его затылок лежит на деревянном крае рядом с локтем Джисоль. — Это он влез между вами, создавая неразбериху. — Знаешь, в разрушенной дружбе виноваты всегда двое: подруга, которая предала, и парень, ради которого она изменилась, — саркастично произносит Джисоль, замечая, как Чонвон подавляет усмешку. — Ну что? Что ты так смотришь на меня? — Как? — усмехается он. — Как будто я несу полную чушь. — Не полную, — не соглашается Чонвон. — Но ты как будто не хочешь принимать болезненную правду. — И какую же? — вскидывает брови Джисоль, дожидаясь ответа. Иногда Ян Чонвон так говорит, будто всё про всех ему давно известно. Точно сквозь объектив его фотокамеры видны не только лица, но и мысли. Что он способен пробраться в голову каждого, заглянуть в чужие глаза, как в оконное стекло, и подглядеть, что же творится в глубине чужой жизни. — Что, возможно, они правда влюблены друг в друга, — произносит Чонвон, как будто обрывая провода. Разряд его слов электризует воздух и пробирается под куртку Джисоль, путается в мелкой вязке молочного свитера и окисляет клетки кожи. — Почему я должна думать об этом? — поперёк горла встаёт ком, но Джисоль не торопится его запивать остатками чая, ведь может захлебнуться собственным отчаянием. — Потому что это бы всё упростило? Разве нет? Слова Чонвона воспринимаются в штыки, ведь за ними прячется истина, которую Джисоль старательно избегает. В противном случае ей просто придётся признать, что это не подруга отбила у неё парня, а сама Джисоль мешает счастью Даин. — Я подумаю над этим, — нехотя соглашается она, чтобы уйти от ответа. Смотреть на Чонвона больше нет сил, и Джисоль отворачивается, в несколько глотков допивая остатки уже холодного чая. Вечер сегодня хороший. Нос немного замёрз, но в целом Джисоль тепло. Только на душе всё ещё немного сыро, будто там хранится фотобумага, которую слишком рано вынули из кюветы: изображение проступило, но недостаточно чётко, чтобы можно было разобрать до конца. Оно не закрепилось, и это ощущение недосказанности не даёт покоя. Чувства проявились, но Джисоль не решается признавать, какими они окажутся, когда окончательно испарится её обида.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

И толку с того, что Джисоль сегодня надела новый свитер и юбку, если Сонхун находится за стенкой? Почему-то парни решили, что лучше всего будет доверить ей развешивание светодиодной ленты под потолком звукозаписывающей студии. Интересно, в этом году им удастся ей воспользоваться? Несколько дней назад Сонхун подошёл к Джисоль и Ханыль с просьбой помочь в украшении медиа-класса. Как ему можно было отказать? Только Ханыль слилась, как и Шим Джеюн, о котором упомянул Сонхун, когда просил о помощи. Но причина, по которой эти двое не пришли — Джисоль известна. Вот только она как-то просчиталась в том, что Сонхун может позвать ещё кого-то. Например, Нишимуру Рики. И как будто это логично — Рики разбирается в проводах и технике, — но как будто можно было бы обойтись и без него. А теперь эти двое воркуют в общей комнате, в то время как Джисоль в одиночку приклеивает светодиодную ленту на двухсторонний скотч. — Нужна помощь? — посторонний голос выбивает из собственных мыслей, и Джисоль вздрагивает, оборачиваясь на Сонхуна, стоящего в дверях. — Если ты подашь мне скотч, то я буду очень признательна, — она кивает на столешницу с аппаратурой для звукозаписи, пытаясь сдержать глупую улыбку. Каждый раз, когда Пак Сонхун попадает в поле её зрения, у Джисоль словно выбивает пробки интеллекта. Логически мыслить она больше не в состоянии, как и связывать слова в адекватные предложения. Ей бы очень хотелось непринуждённо поговорить с Сонхуном, но за все два часа, что они здесь находятся, Джисоль только и может, что то и дело попадаться ему на глаза и глупо хихикать с его не самых остроумных комментариев. — Надо было раньше позвать, — усмехается Сонхун, проходя вглубь небольшого помещения. Кроме стола с пультом управления и мониторами, здесь ещё стоят несколько стульев и подвядшая пальма в напольном горшке. По другую сторону аквариума для звукозаписи лишь темнота, но если приглядеться, то можно увидеть подставку для текста и микрофон. Музыкальные инструменты там тоже, кажется, имеются, но зайти и проверить Джисоль не посчитала нужным. — Спасибо, — улыбается она, принимая у Сонхуна скотч свободной рукой, а второй продолжает придерживать светодиодную ленту у карниза. — Давай, я здесь закончу? — предлагает Сонхун, всё ещё стоя рядом. — Стул выглядит не очень безопасно. Вдруг свалишься. Наверное, если бы Юн Джисоль была богиней обольщения, то она бы сказала что-то вроде «Переживаешь за меня?» или «Но ты ведь меня поймаешь, если я упаду?». Только всё это напускное кокетство вовсе не про неё. — Да нет, всё хорошо, — отказывается она, понимая, что упускает очередной шанс. — Подай, пожалуйста, ножницы, — неловко просит она, кивая на пояс своей юбки, за который заткнула их для удобства. Смущение на лице Сонхуна выглядит чертовски мило, но Джисоль даёт отчёт своей просьбе слишком поздно. Сонхун осторожно вытаскивает ножницы, вкладывая ей в руку, но взгляд не поднимает. Лишь его пальцы едва касаются ладони Джисоль, оставляя после себя холод металла, как мелкая дрожь пробирается под рукав зелёного свитера. — Как ваша работа с Даин? — неожиданно спрашивает он, а Джисоль не решается обернуться, сосредоточенно приклеивая ленту к карнизу. — Уже придумали тему? — Пока нет, — отстранённо произносит она, вовсе не имея желания обсуждать с Сонхуном что-то связанное с Даин. Лишь от одной мысли про их поцелуй в горле Джисоль встаёт ком ревности. А слова, которые и прежде давались с трудом, теперь так вообще вязнут в скопившейся во рту слюне, неприятно прилипая к нёбу и дёснам. — А есть идеи? — Не особо, — всё так же отстранённо отвечает Джисоль, пятаясь показать Сонхуну, что данная тема не очень её интересует. — Может, нужна помощь? — не унимается Сонхун, протягивая руку, чтобы забрать у Джисоль скотч и отмотать кусок, пока она придерживает ленту у потолка. Он осторожно приклеивает к её пальцу липкую плёнку, а Джисоль снова ощущает его прикосновение, которое не желает остывать, даже когда между их руками увеличивается расстояние. — Не думаю, что ты можешь помочь разрешить наше недопонимание, — от того, что Джисоль буквально говорит словами Даин, ей самой становится смешно. Она плотно приклеивает ленту и протягивает руку Сонхуну за следующим куском скотча. — А у вас с Сону как? Уже всё решили? — Да, — как будто даже с гордостью произносит Сонхун, отрезая для Джисоль скотч. — Наши недопонимания удалось решить достаточно быстро, — усмехается он. — Даже удивительно. — И как вы это сделали? — Даин всё ещё смотрит на него сверху вниз, хотя новый кусок скотча уже у неё. — Просто простили друг друга, и всё, — Сонхун поднимает на неё взгляд, пожимая плечами. — Правда, подрались в процессе, но если что, я тебе этого не говорил, — подмигивает он, а Джисоль будто и не слышит контекст, улавливая лишь кокетливое поведение. — Если Чаэлин узнает, то расстроится, что до этого дошло. — А нельзя было как-то понежнее решить свой вопрос? — усмехается Джисоль, но смешок этот вовсе не к месту. Так что она отворачивается, возвращая внимание к своему занятию. От присутствия Сонхуна кружится голова, да и компьютерный стул под ногами то и дело поворачивается из стороны в сторону, лишь усугубляя ситуацию. Ещё не хватало рухнуть прямо к ногам Пак Сонхуна — это будет позорище, от которого не отмыться. — Нежнее? — усмехается он. — Нежность в прощении. А грубость ударов — это так, лишь вступительная часть, чтобы разрядить обстановку На той неделе Джисоль видела Сону в столовой и обратила внимание, что у того разбита губа. Но ей даже в голову не приходило, что это дело рук Пак Сонхуна. Но он сейчас откровенничает с ней и просит сохранить их секрет. Это ли не знак, что он доверяет Джисоль и не против, чтобы они стали немного ближе? — Было больно? — спрашивает Даин, уже не оборачиваясь протягивая руку Сонхуну, а через несколько секунд чувствует, как к указательному пальцу прилипает скотч. — Да нет. Уже всё зажило. Джисоль стоит к нему почти спиной, поэтому не замечает, как Сонхун разглядывает обновлённую розовую кожу на своих ещё недавно покрытых корками костяшках. Она ещё не успела огрубеть, но сам Сонхун определённо стал мягче. — Да нет, я про прощение. Насколько это ранило самолюбие? Этот вопрос и правда волнует Джисоль. Ведь ей кажется, будто если она всё же пойдёт с Даин на мировую, то это будет признанием собственной слабости. — Честно? Больновато, — Сонхун замолкает на несколько секунд, будто задумываясь о чём-то. — Физически это ощущалось как падение на лёд после прыжка, на который возлагались большие надежды. Но вот ты лежишь на холодном льду, и он медленно тает под твоими ладонями. И все видят это, а ты понимаешь, что уже проиграл. Хотя ты не знаешь, какие баллы тебе поставят и как сильно облажаются другие. — Ты фигурным катанием занимался? Бесчисленные часы были потрачены в соцсетях на поиски даже самых незначительных подробностей о жизни Пак Сонхуна. Джисоль хотелось знать о нём всё, а записи с соревнований по фигурному катанию у Сонхуна до сих пор встречаются в профиле. Просто нужно пролистать посты за последние лет пять. — Да, откуда знаешь? — абсолютно искренне удивляется он, а Джисоль стыдно посмотреть ему в глаза — вдруг Сонхун прочитает в них правду. — Да так, — пожимает плечами она, снова не глядя протягивая руку за новой порцией скотча. Теперь приходится встать на стол, чтобы растянуть конец светодиодной ленты до самого угла — иначе с ростом Джисоль она просто не достанет. Всё почти закончено, и нужно лишь отрезать неаккуратно торчащий кусок скотча, мозолящий глаза на стыке стены и потолка. — Можно ножницы, пожалуйста? — просит Джисоль, а через секунду уже осторожно тянется кончиками ножниц к светодиодам, прицеливаясь, чтобы не отрезать лишнего. — Я знаю, что вы в ссоре с Даин, — слова Сонхуна будто удар под дых, отчего вся концентрация испаряется, точно втягивается в работающую под потолком вентиляцию. — И знаю, что это не моё дело, но подумай над тем, что я сказал. Тебе станет легче, если вы помиритесь. И ей тоже. Он произносит это так спокойно, а у Джисоль дрожит рука: то ли от осознания правды в его словах, то ли от негодования. Вдруг появляется желание поскорее закончить работу, чтобы избежать дальнейшего обсуждения неприятной темы. И Джисоль делает слишком рваный надрез, задевая провода светодиодов, отчего выругивается себе под нос, понимая, что только что испортила подсветку. — Я подумаю над этим, — раздражение сдержать очень сложно, но Джисоль всё же находит в себе силы не шипеть на Сонхуна, как ядовитая змея. Нужно сказать Рики, что гирлянда повреждена. Так что Джисоль разворачивается обратно к стулу, осторожно спускаясь со стола. …и додумалась же она надеть эту проклятую юбку. — Эта боль не только твоя, но и её тоже. Не забывай об этом. Но услышанное не дейсвует на Джисоль, как, видимо, ожидает Сонхун. Вместо того, чтобы задуматься над правдой в его словах, она лишь теряет координацию в пространстве. Компьютерный стул в очередной раз начинает проворачиваться, а одна нога Джисоль уже стоит на полу. Её начинает уводить в сторону, и не окажись Сонхун рядом, она бы точно рухнула на пол. Вот только не будь Сонхун сейчас здесь, может, она бы и не потеряла самообладание. …и подругу тоже. — Ты в порядке? — спрашивает он, ловко подхватывая Джисоль за локти и не позволяя упасть. — Ага, — лишь сбивчиво выдыхает она, глядя на него, как на святое божество, спасшее её от погибели. — Я как чувствовал, что этим всё закончится, — непринуждённо усмехается он, отпуская Джисоль сразу же, как обе её ноги оказываются на полу. — Будь осторожнее. Он поднимает с пола рулон скотча, который выронил, чтобы поймать Джисоль. И выходит из звукозаписывающей комнаты, оставляя скотч лежать на столе, а Джисоль — в полной растерянности. Перед тем, как рухнуть в его объятия, она что-то собиралась сделать, но мысли посыпались, как сухие листья с пальмы в углу комнаты. Вернуться к реальности как будто вовсе не получается, и Джисоль поспешно втискивается в высокие сапоги, которые дожидались её под столом всё это время. И подмечает ножницы, которые выпустила из рук, пока падала на Пак Сонхуна — хорошо ещё, что никто из них не поранился. Точно, она собиралась сказать, что повредила светодиоды. Джисоль пытается не упустить эту мысль, пока выходит из студии звукозаписи. Но как только видит Сонхуна, стоящего с вещами уже практически в дверях, снова забывает, что есть кое-что важное, о чём стоит сообщить. — До встречи, — кивает Сонхун, прощаясь поочерёдно с Рики и Джисоль и слегка улыбаясь. И он просто выходит из медиа-класса, закрывая за собой дверь, а Джисоль растерянно смотрит ему вслед. Ощущение, будто её разбудил будильник, и сладкий сон испарился за долю секунды. Но даже если снова удастся уснуть, то иллюзия не повторится. …как и реальность. — Если тебе тоже нужно идти, то я и сам могу закончить, — неожиданно предлагает Рики, привлекая к себе внимние. Может, всё же это был и не сон вовсе?.. — Точно? — осторожно уточняет Джисоль, а сама уже тянется за сумкой к столу, на котором всё ещё лежит рюкзак Рики. Движется плавно и нерешительно, будто ждёт, что кто-то её остановит и образумит. Только этого не происходит. Так что вот она уже вешает сумку на плечо и берёт в руки пальто, лежащее на соседнем столе, будто забытая оболочка. — Да, иди, — небрежно отмахивается Рики, словно желая, чтобы Джисоль просто ушла и оставила его одного. На какое-то мгновение она ещё задерживается в дверях, думая, стоит ли извиниться перед ним за свой побег или нет. Но в итоге просто выходит, в спешке набрасывая на себя пальто и путаясь в единственной лямке сумки. Преследовать Сонхуна кажется ужасно глупо и опрометчиво. Но Джисоль словно вбила себе в голову, что именно сегодня всё изменится: и для неё, и для него. Так что, отбросив навязчивые сомнения, она спешит в сторону выхода из корпуса, надеясь догнать Сонхуна во дворе. Джисоль идёт быстрее, чем планировала, будто боится, что сомнения догонят её раньше, чем ей самой удастся догнать Сонхуна. Невысокие каблуки глухо стучат по плитке коридора, дыхание сбивается, но не от бега — от мыслей. Всё внутри натянуто, как та самая светодиодная лента под потолком: ещё немного, и провода просто лопнут от малейшего прикосновения. Только зачем Джисоль идёт за ним? Чтобы сказать что-то важное? Чтобы соврать, что ей тоже понадобилось уйти и поехать на автобусе вместе? Или просто чтобы убедиться, что это было не одностороннее наваждение? Что Сонхун не просто так проявил интерес к ней в музыкальной студии; что не просто так позвал её помочь сегодня с украшением штаба киноклуба; что их встреча была не случайной. ...что это была судьба. Его ладони на её плечах, его голос — спокойный и утешающий. Его неравнодушие к их с Даин дружбе, которая посыпалась лепестками отцветающей вишни. И эта фраза про боль. Джисоль прокручивает в голове её снова и снова, как заевшую плёнку, надеясь, что при следующем повторе смысл вдруг изменится. На улице холоднее, чем казалось, и приходится запахнуть пальто, как только ветер приносит запах влажной земли и резинового покрытия беговых дорожек. Стадион впереди подсвечен редкими фонарями, будто маяк для светлячков. И Сонхун идёт к нему, не оборачиваясь и не задерживаясь, точно ведомый невидимой силой. Словно тень, следующая за своим хозяином, как и Джисоль следует за ним. Знакомая походка; коричневая кожаная куртка, которая в полумраке кажется чёрной; руки в карманах; рюкзак на плечах. Она может узнать Пак Сонхуна даже со спины и в темноте. Сколько часов потрачено на разглядывание его профилей в соцсетях. Сколько недель «случайных» столкновений в коридорах университета, которые были вовсе не случайны. Сколько усилий привлечь его внимание. Но всё напрасно. Даже после той близости в музыкальной студии Сонхун просто ушёл. Не задержал на Джисоль взгляд дольше, чем требовала банальная вежливость. Не оглянулся и не попытался продолжить разговор. Как будто ничего не произошло: ни падения, ни прикосновения, ни того мгновения, когда сердце Джисоль билось слишком громко для обычного вечера. Он не идёт напрямую. Вместо этого сворачивает и начинает обходить стадион по кругу, будто очерчивает границу тени, отбрасываемую трибунами. В свете фонарей его куртка снова приобретает коричневый цвет, а вот Джисоль наоборот — прячется в тени. Как они вообще здесь оказались? Почему не на автобусной остановке? Почему не на пути к метро? Если Джисоль покажется ему сейчас, то это будет выглядеть странно, ведь никаких отговорок не будет. А признаться, что она следила за ним — глупо. Но и повернуть назад сейчас будет означать, что всё зря. Так что Джисоль и дальше идёт следом, не выходя на свет. Но всё же останавливается, как только замечает в нескольких метрах от Сонхуна стоящую под фонарём Ким Даин. Её легко узнать: молочная куртка, растрепавшиеся волосы магнитятся к плечам, под ногами лежит сумка с аппаратурой, а голова запрокинута вверх — опять грезит о чём-то, разглядывая фонарный флакон. Джисоль слишком хорошо её знает. Настолько хорошо, что кажется, будь между ними меньшее расстояние, то она бы могла даже прочитать её мысли. …от этого лишь больнее. А когда Сонхун подходит к Даин, вставая напротив, то боль ощущается уже практически физически. Обрывки фраз складываются в осознание — чувства взаимны, но только вот не чувства самой Джисоль. «Дружба с ней — это больше, чем просто прошлое. Она для меня как часть семьи — как часть меня. А ты…» — голос Джисоль отчётливо отдаётся не только в ушах, но и в сердце. Пустой вечерний воздух заполняется откровенными признаниями и хрустом вновь треснувшего сердца. Сонхун требует объяснений от Даин, стоя под фонарным прожектором, будто не боится быть увиденным. А Джисоль прислоняется спиной к бетонной колонне трибуны, прячась во мраке. Тень здесь плотная, почти осязаемая. Она укутывает, как чужое пальто, в котором тепло, но неловко дышать. Джисоль прижимает к груди ремень сумки, будто это может удержать сердце на месте, но всё бестолку. Слёзы душат, а холод неприятно пробирается не только под одежду, но и под кожу. Слова признания Даин оглушают, хоть и доносятся еле слышно. Но Джисоль внимает каждое слово, прикрывая глаза и задерживая дыхание. Будто молится, чтобы всё это было неправдой. Чтобы в конечном итоге не вышло так, что она оказалась злодейкой в чужой сказке — это ведь совсем не про неё. С того самого момента, как Джисоль узнала о поцелуе Даин и Сонхуна, она винила во всём лишь подругу. Даже не допускала мысли, что инициатором мог быть Сонхун, и что Даин тоже может к нему что-то чувствовать. Что между ними может быть то, чего никогда не будет между Джисоль и Сонхуном. …между ними любовь. И осознание этого делает больно и легко. Ведь теперь Джисоль идёт прочь от стадиона, оставляя позади свою гордость и былую влюблённость.

⊹₊˚｡⋆𓂃♡𓂃⋆｡˚₊⊹

— Можно? — Джисоль украдкой смотрит на Чонвона, когда тот открывает ей дверь фотолаборатории. За последние дни в жизни Джисоль произошли некоторые изменения. Услышанное и увиденное в тот день возле стадиона возымело не только отрезвляющий эффект. Вместе с прозрением пришло и освобождение — наконец-то Джисоль смогла спокойно поговорить с Даин. Кажется, всё скоро станет как и прежде. Открыв сердце перед Даин, в ответ Джисоль получила не только благодарность, но и прощение. …не только от неё, но и от самой себя. Осознание того, что из-за навязчивой влюблённости Джисоль препятствовала счастью лучшей подруги — изводило. Наверное, даже больше, чем прежняя обида, от которой больше не осталось и следа. Как и от фантазий про Пак Сонхуна: им не быть вместе, и Джисоль с этим уже окончательно смирилась. — Конечно, проходи, — приглашает войти Чонвон, отступая в сторону и пропуская Джисоль внутрь. — Чем занимаешься? — непринуждённо спрашивает она, подходя к рабочему столу, где по-прежнему стоят колбы для фотоплёнки. — Проявкой, — даёт очевидный ответ Чонвон, закрывая за ней дверь. — Сейчас вот собираюсь напечатать самые удачные снимки. — А ты всё хранишь, что печатаешь? — оборачивается на него Джисоль, ставя свою сумку на свободный стул. — Только самое лучшее, — лукаво улыбается Чонвон, запуская руки в карманы тёмно-серых брюк. — Остальное отдаю тем, кого сфотографировал. Рукава его бежевой кофты закатаны до локтей, и на предплечьях явно проглядываются вены, на которых Джисоль фокусируется несколько секунд. — Мне ты никогда не отдавал снимки, — подмечает она, переводя взгляд с его рук на лицо и теперь замечая очаровательные ямочки на щеках, когда Чонвон пытается скрыть смущённую улыбку, произнося: — Просто твои снимки самые лучшие. Теперь очередь Джисоль смущаться. Она ведь не давала ему повода так говорить. Однако между ними повисает та самая пауза, которую и заполнить нечем, и выдержать совсем непросто. — Можно я помогу тебе с распечаткой? — всё же берёт себя в руки Джисоль, стараясь слишком сильно не надумывать лишнего. — Во вкус вошла? — усмешка на лице Чонвона отзывается в груди Джисоль приятным теплом. — Типа того. Красный свет снова сгущает воздух, делая его вязким и тёплым, как кровь под кожей. Джисоль надевает фартук, осторожно завязывая шнурок на талии, и впервые за долгое время ловит себя на ощущении спокойствия и комфорта. Это место будто создано для очистки мыслей и проявки истинных чувств. Первый лист медленно уходит под поверхность раствора. Белизна начинает темнеть, и в ней проступает контур изображения. Джисоль задерживает дыхание, как в тот вечер, когда стояла в тени, прячась будто от самой себя. Изображение собирается в знакомый профиль. Взгляд Сонхуна направлен не в пустоту. Нет в нём той холодной вежливости, которой он смотрел на Джисоль в медиа-классе. В нём есть то, что Джисоль отрицала, но теперь может наконец-то принять. Сонхун смотрит на Даин, которую держит за руку, сидя на трибунах стадиона во время большого перерыва. Нежность в его прикосновениях, надежда в чертах лица. …влюблённость. Таким взглядом он никогда не смотрел на саму Джисоль. Лишь толика тоски проскальзывает по оголённым предплечьям, как случайная капля холодной воды, в которой Джисоль промывает снимок. Они с Сонхуном не созданы друг для друга — он создан для Даин. И Джисоль оставляет их: прицепляет прищепками к верёвке, растянутой через всё помещение, и отходит, больше не желая вмешиваться в чужую жизнь. Второй кадр, третий, и вот сердце щемит уже по абсолютно неожиданной причине. Джисоль смотрит на саму себя: тот же день, тот же стадион. Она сидит с Ван Ханыль, застыв с надкушенным шоколадным батончиком на полпути ко рту. По снимку не ясно, куда направлен взгляд, но Джисоль помнит тот момент. Как и помнит ревность, стягивающую диафрагму кожаными жгутами смирительной рубашки — она ведь и правда была не в себе. Носилась за Сонхуном, будто одержимая. Разругалась с Даин, точно их дружба не разбила ей сердце сильнее, чем отвергнутые чувства. …как же это было глупо. — Могу я спросить, чем закончилась ваша история с Даин? — внезапно спрашивает Чонвон, когда Джисоль вешает очередной снимок на просушку. — Я видел вас вчера вместе в столовой. Честно, был удивлён. Вы выглядели… — он делает небольшую паузу, будто подбирая подходящее слово. — Как будто счастливыми? — Мы обсуждали проект, — отвечает Джисоль, закрепляя прещепки. — О, и какую тему выбрали? — в голове Чонвона слышится искренняя заинтересованность. — «Нежность в прощении», — едва улыбается Джисоль, разворачиваясь к Чонвону, стоящему у раковины. — Как тебе? — Звучит отлично, — усмехается он, скромно отводя взгляд в пустоту, пока Джисоль приближается к нему, чтобы сполоснуть руки под краном. — Вам подходит. — Спасибо за помощь с выбором темы. Он продолжает стоять рядом с раковиной, наблюдая, как Джисоль перекрывает вентиль и промакивает мокрые руки бумажным полотенцем. — Я не помогал, но пожалуйста, — пожимает плечами он, а Джисоль выбрасывает пропитанное водой полотенце в мусорное ведро рядом с водосточной трубой и выпрямляется. — Думаю, отчасти именно ты помог мне взглянуть на ситуацию с Даин по-другому. Так что спасибо, — серьёзно произносит она, вставая лицом к Чонвону и опираясь рукой о столешницу. — Но вообще, я пришла за кое-чем другим. — И за чем же? — он принимает зеркальную позу, опираясь правой рукой о край раковины. — Не знаю, насколько будет уместно это спрашивать, но в связи с последними событиями… — Джисоль отчего-то мнётся, хотя в её просьбе нет ничего постыдного. Возможно, её сбивает с толку пристальный взгляд Чонвона, а возможно, то, что его рука на раковине находится всего в нескольких сантиметрах от её пальцев, и от этого появляется глупое желание дотронуться. — В общем… — она наконец-то берёт себя в руки, переводя взгляд с руки Чонвона обратно на его лицо. — Мне кажется, что я знаю ответ, но хотела уточнить… Но уточнить ей так ничего и не удаётся. К приоткрытым в удивлении губам прижимаются чужие, а нос Чонвона упирается в щёку Джисоль, приятно щекоча кожу. Наверное, если бы красные лампы сейчас отключились, то румянец на щеках Джисоль смог бы их прекрасно заменить. Чонвон отстраняется так же неожиданно и быстро, как и сократил расстояние. О его необдуманном поступке напоминает лишь остаточное давление на губах и сбившийся пульс. — Ты разве не об этом хотела спросить? — похоже, замешательство на лице Джисоль вынуждает Чонвона усомниться в уместности его порыва. — Я хотела спросить, не согласишься ли ты помочь нам с Даин отснять эпизод. И можно ли будет провести съёмки в фотолаборатории? — смущённо произносит Джисоль, понимая, что как будто менее неловко было бы подыграть, чем выпаливать правду. Но в чём правда? В том, что она хотела попросить Ян Чонвона об услуге, или в том, что ей теперь хочется отложить этот формальный разговор и занять губы чем-то более приятным. …например, Чонвоном. — А, чёрт, неловко вышло, — он вскидывает брови и разворачивается лицом к раковине, теперь уже двумя руками упираясь в её край. — Да, конечно, это будет весело, — как будто переводя дыхание, он наконец-то отвечает и поворачивает голову обратно на Джисоль. — Это всё? Такой очаровательный. Как будто пытается не выдавать своего смущения и досады, но это выходит чертовски плохо. — Вообще да, но теперь мне ещё хочется узнать, почему ты меня поцеловал? — лукаво улыбается Джисоль, придвигаясь ближе к нему, что их пальцы снова едва не соприкасаются на кромке холодной раковины. Только Джисоль замирает в паре сантиметров, так и не почувствовав тепло чужой руки. Она продолжает вглядываться в кошачьи глаза Чонвона, а он всё так же смотрит на неё в ответ. — Какой-то глупый вопрос, тебе так не кажется? Конечно, глупый. Просто Джисоль нравится его смущать. — Я тебе нравлюсь? — уточняет она, хотя это ей уже и так очевидно. — Этот вопрос я надеялся услышать первым, — криво усмехается он, а его взгляд небрежно соскальзывает к губам Джисоль. — Думаю, я уже проспойлерил тебе ответ на него. Но не бери в голову. Я понимаю, что чувства к Сонхуну просто так не пройдут и… Слушать сейчас про Сонхуна и тем более обсуждать его — Джисоль вовсе не хочется. И чтобы у Чонвона вдруг не осталось каких-либо сомнений, она нагло притягивает его к себе, запуская пальцы в светлые волосы на затылке. Почему-то ей казалось, что он будет так же сбит с толку, как и она несколькими минутами ранее. Но вопреки этому одна его рука тут же обхватывает её запястье, отрывая от раковины, и рывком тянет на себя. А вторая рука обвивает её талию, прижимая крепче, словно расправляя готовый снимок под стеклом. Джисоль чувствует себя запечатанной в фоторамку — все чувства на показ. И от осознания этого её никчёмное сердце сходит с ума, колошматя по рёбрам, будто пытается вырваться из груди, чтобы быть ещё ближе к Ян Чонвону. Он углубляет поцелуй, и мир за пределами красной комнаты будто исчезает в ванне с растворителем, проявляя то, что истинно. Его прикосновения к губам Джисоль прожигают фотоплёнку её чувств яркими бликами. Теперь она уже двумя руками притягивает его к себе, обвивая плечи и чувствуя, как холодный край раковины упирается в поясницу. Хорошо, что сзади не стол, а то Джисоль бы точно интуитивно села на него, рискуя вляпаться в фотореактивы. Поцелуй больше не рваный: он не прерывается, будто они оба боятся прогнать сладкий сон. Но когда Чонвон всё же отстраняется и прижимается лбом ко лбу Джисоль, то она чувствует, как его горячее дыхание приятно ложится на её кожу тонким слоем фиксатора. Всё, что ещё недавно было неясно, теперь приобретает определённые очертания. — Так когда вы хотите снимать? — полушёпотом интересуется Чонвон, усмехаясь с неуместной нелепости своих же слов. — А когда ты свободен? — Джисоль гладит его плечи и шею, нежно проводя пальцами по ткани кофты и задевая тёплую кожу на границе воротника. — Ты разве ещё не поняла? — выдыхает Чонвон, наконец-то переставая пялиться на припухшие от поцелуя губы Джисоль, и теперь смотрит ей прямо в глаза. — Для тебя я всегда свободен.