Часть 6

После ухода мужчины (охранника как решил Касл) Кейт снова отшатнулась к стене.Взгляд прикован к его движениям словно она выжидает от него действий которых боится. Рик снова поднял глаза. На этот раз — не просто, чтобы увидеть, стоит ли она. А чтобы разобрать её. До этого он видел лишь реакцию: как она прижималась к стене, как дышала короткими вдохами. Теперь — детали. Она была молода. Слишком. Младше, чем он сначала подумал. Лет восемнадцать. Может девятнадцать, но взгляд — взгляд человека, которому пришлось повзрослеть слишком рано. Тонкие плечи, худые руки — не из-за моды, не из-за капризов, а из-за того, что всё, что лишнее — у неё отняли. Длинные ноги — словно созданные для движения, но сейчас они были застывшими, как у зверя, который пытается не выдать, что приготовился к бегству. Лицо — мягкое, правильное, даже красивое. Но не красота цепляла. Глаза. Светло-карие, почти янтарные. И в них — страх. Но под страхом — что-то острое, живое. Гнев. Тот самый гнев, что держит человека в сознании, когда всё вокруг пытается его сломать. Рик почувствовал, как в груди что-то сместилось. Не жалость. Не влечение. Не… нечто конкретное. Он не знал, что это. И потому мысленно одёрнул себя. Она слишком молода. Она здесь не по выбору. И ты — не спаситель. Не герой. Не сейчас. Он отвел взгляд. Медленно выдохнул. Он жестом указал на диван. — Сядь. — Голос ровный, даже мягкий, но в нём — не просьба. Кейт на секунду замерла. Привычно — оценила расстояние до двери, до окна, до него. Но он уже занял центр комнаты так, что казалось: выхода нет. Она подошла. Села на самый край, так, чтобы не коснуться спинки. Грудная клетка поднялась и опала — короткий вдох, длинный выдох. Собранность, натянутая как струна. Рик опустился рядом. Не вплотную — но близко. Стена между ними теперь была не в расстоянии, а в том, что каждый скрывал. Некоторое время — тишина. Та, что не давит, а выстраивает пространство. Он смотрел на неё боковым взглядом. Слишком молода. Слишком тонкая. Не хрупкая — выстроенная. Эта спина… она держит себя так, будто если дать слабину — рухнет весь мир. Он уловил, что смотрит слишком долго — и отвёл взгляд. — Сколько ты здесь? — тихо, будто спрашивал между делом. Кейт едва заметно повела плечом — почти незаметный жест. — Достаточно. Коротко. Как будто каждое слово — ресурс, которым нельзя разбрасываться. Он кивнул. Не в знак согласия — в знак того, что услышал. — Добровольно? Её глаза едва приподнялись. В них — не обида. И не страх. А… усталость, глубокая, старая, как будто ей не девятнадцать, а девяносто. — Нет. — То же ровное. Звук почти срывается на дыхание. Он смотрит на её руки. Пальцы сложены в замок — чтобы не выдать дрожи. Но он заметил, как большой палец слегка давит на кожу — пытаясь удержать что-то внутри. Бог ты мой, девочка, ты держишься из последних жил… Он отгоняет мысль. Слишком опасную. — У тебя кто-то остался? — не давит, просто спрашивает. Она молчит. И он уже думает, что ответа не будет. Потом: — Больше нет. Тихо. Ровно. Не трагедия — факт. Ему вдруг хочется выругаться. Глухо. Разрушительно. Но он сидит ровно. Пальцы — сжаты в кулак на колене. Он даже не замечает этого. Кейт бросает на него взгляд — быстрый, как рефлекс. Она замечает. И в её глазах впервые — вопрос. — Зачем вы… — она запинается. Потом выбирает формулировку, которая не покажет лишнего: — Зачем вы разговариваете со мной так? Он поворачивает голову к ней. И впервые — не играет. — Потому что ты не вещь. Её зрачки дрогнули, совсем чуть. Не удивление. Не благодарность. А что-то вроде опасной надежды, которую она сама хочет придушить. Она отворачивается. Чтобы не выдать. — Это ничего не меняет. — глухо. — Пока нет. — так же спокойно отвечает он. Тишина снова возвращается между ними. Но она теперь другая — не пустая. Она — как ожидание.