Часть 26

Мысли Кейт били в висок, пока она вела людей к служебному коридору. Она узнала его почти сразу. Не по голосу — он говорил шёпотом. Не по лицу — его закрывала тень коридора, да и она не смотрела в лицо, она смотрела на руки, на позу, на опасность. Она идёт первой, оружие поднято, шаг чёткий. Но когда услышала его голос — едва не оступилась. Рик. Шесть лет. Целая жизнь. А внутри — будто вчера. Она не вспоминает детали. Не позволяет себе. Но они вспыхивают под кожей, как старые ожоги: — его взгляд в клубе; — его голос, спокойный, когда она не знала кому доверять ; — его руки, которыми он не прикасался, пока она сама не подошла; — свитер, что пах его домом и безопасностью. Он тогда вытянул её из пропасти — просто потому что не смог иначе. Просто потому что был таким. И теперь она слышит, как он шепчет дочке: “Не смотри, милая, всё хорошо.” И всё внутри переворачивается. Она — офицер. Она ведёт людей. Она должна быть холодной, собранной, точной. Но сердце бьёт в висках: “Ты спас меня. Теперь я спасу тебя.” Она не оборачивается. Не может. Если увидит его глаза — сломается. Но она чувствует его присутствие позади, как раньше ощущала его тепло в той единственной ночи. И эта мысль держит её сильнее любого бронежилета: “Не дам тебе погибнуть. Не тебе. Не ей. Не сегодня.” Она вела их, пока они не дошли до служебного коридора — узкого, серого, всегда пахнущего пылью, но в этот момент — пахнущего жизнью. — Спускаемся, — спокойно сказала она, хотя в груди колотило так, что било по бронежилету. Оли прикрывал снизу, она — сверху. Лестница вывела к заднему выходу. И как только тяжёлая дверь распахнулась наружу — мир взорвался светом, шумом, криками, проблесковыми маячками и камерами. На улице стояли скорые, репортёры, полицейские, хаос… но живой хаос. Без стрельбы. Без крови под ногами. Люди, которых они вывели, плакали, обнимались, звонили родным. Женщина с мальчиком упала на колени, подростки дрожали, парень вытирал лицо руками. Рик выдохнул так тяжело, будто выдыхал не воздух — целую жизнь. Он прижал Алексис ближе к себе. Она зажмурилась, спряталась у него под подбородком. Оли стянул нижнюю часть балаклавы, глотая морозный воздух. Кейт просто наклонилась, оперевшись руками на колени, и сахарная пелена адреналина наконец тронула её виски. Рация оживает: — Бекс, это Эспозито. Кинотеатр. Половину вывели, половина заблокирована. Нам нужна поддержка. Срочно. Рик поднял голову. Он слышал это отчётливо — каждый хрипящий сигнал. Ему будто в грудь ударяет мысль: “Им ещё туда… обратно… в этот ад.” Он не успел додумать. Потому что в этот момент Алексис тихо выбралась из его рук и подошла к девушке-офицеру. Маленькая ладонь аккуратно коснулась её штанины — такой контраст: детские пальцы на чёрной тактической форме. — Ты… супергерой… — прошептала Алексис, заглядывая в маску снизу вверх. — Спасибо, что спасла нас. Кейт будто окаменела на секунду. Дети всегда били по самому больному месту — по тому, что она потеряла. Она присела перед Алексис, убрав оружие чуть в сторону. — Ты… очень храбрая, — ответила она тихо. Голос мягкий. Не тот, что командует. Рик стоял позади, смотрел на них — и сердце у него толкнулось так, что он машинально сделал вдох. Голос. Глаза. Это ощущение… И когда Кейт подняла взгляд на него — из-под маски виднелись только глаза — он на долю секунды узнал. И тут же испугался собственной мысли. Нет. Нет, этого не может быть. Она была тогда… Нет, она стала бы старше, и… И вообще это невозможно. Слишком много хаоса вокруг. Слишком много шума. Слишком много боли. Он отогнал мысль… но сердце уже не слушалось. Рация снова треснула: — Бекс, ты слышала?! Срочно! Нам нужно второе звено! Кейт поднимается, нажимает кнопку на рации: — Приняла, Эспо. Двигаемся. И она с Оли снова исчезает в сервисный вход, возвращаясь в то самое место, откуда только что вытащила их. Ад ждёт их второй раз.