Водяной

Шум прибоя обволакивал его уши, ласкал их. Сверху доносились крики чаек, создавая вместе с водой прекрасную мелодию. Где-то вдалеке загудел пароход. Он качался на волнах, с закрытыми глазами, не думая ни о чём. Георгий Дракула начал курить косяки спустя некоторое время после рождения Генри, то есть ещё до казни. Мужчина пусть всегда и старался не показывать виду, что его безумная любовь к Эйвери до сих пор не угасла, а даже наоборот, только сильнее разожглась, в душе всегда хотел быть с ней и только с ней, подкармливая маленькое пламя дровами. Ими в его костёр любви служили именно сыновья этой женщины. Александр — такой же природовед, как и сам Гоша, многие периоды своего детства проводил с дядькой, пока у этого дядьки не родился собственный отпрыск. Связь Александра и Георгия была видна налицо, они даже были чем-то похожи. Лукас как-то в шутку сказал невестке, что сын-то у неё, похоже, от другого брата. Эйвери странно глянула на свёкра, прижимаясь не опять, а снова к Деннису. Деннис. Как же Гоша не любил, когда его женщина стоит рядом с ним, держит его под руку, мило о чём-то беседует, целует в щёку, заставляя Повелителя Тьмы покраснеть. Он недостоин её. Эйвери должна была стать его женой. Георгий так и продолжал спать на ступенях, голова его запрокинулась, выставляя напоказ кадык, сокрытый под толщей вьющейся бороды, руки болтались, как верёвки, ноги расставлены по ширине. Генри — такой малыш, но как же Георгий не хотел этого ребёнка. Это ж каким извергом надо быть, чтобы заставить любимую женщину рожать в третий раз? Гоше бы хватило одного плода любви с Эйвери. Больше не надо. С уголка губ по щеке вампира заструилась слюна, она запуталась в бороде и осталась там навсегда. — Папа! — лайнер протяжно загудел, капитан судна зачем-то звал отца. Гоша встрепенулся, открыл с большим трудом глаза. Тело ломило, руки будто наполнили песком, в ноги вкололи металл. Мужчина приподнял шею, хрустнув позвонками. Сквозь пелену на глазах ему удалось увидеть очертания чего-то слепящего. — Папа! — капитан не смог устоять на доске, по которой его пустили недовольные матросы, и упал в воду. Гоша прищурился, обжигая глазницы о фары автомобиля. Он пробормотал что-то невнятное и снова откинул голову на ступень, больно ударившись затылком. Застонал, проклиная Денниса.

***

Голубой цвет застилал весь простор. Снизу, сверху, сбоку. Всё здесь было голубое, сочетающее в себе все оттенки синего. Он шёл по мягкому песку босиком. Тепло. Не так как под водой, где кожа в мгновение становилась гусиной. Здесь было хорошо. И тихо. Слишком тихо, что было аж громко. Он шёл, крутя головой во все стороны, стараясь найти хоть что-то… Что-то похожее не на тот свет. Пустыня. Он был в пустыне с голубым песочком, струящимся меж его пальцев. Никого. Пусто. Слишком пусто. Ни одной живой души нет. От этого становилось не по себе. Он обнял себя за оголённые плечи, заметив вдалеке что-то. Всмотрелся. — И зачем? — спрашивают откуда-то впереди. Два голоса — женский и детский — наслоились друг на друга, оглушая путника на доли секунды. Деннис ещё сильнее прищурился, так и продолжая обнимать себя, стараясь раздавить бегающие по телу мурашки. Они, словно стайка муравьёв, носились по рукам и ногам, неприятно обжигая кожу своей кислотой. Он посмотрел вперёд. К нему шли трое призраков. Между двух парней находилась женщина. Нет. Он ошибается. Похоже призраков было всё-таки четверо. На руках у фантома сидел ребёнок, такой же голубой, как и его взрослые собратья. Малыш улыбался, глядя на Денниса, и эта улыбка была так похожа на… — Владимир? — не своим голосом произнёс вампир, убирая руки с плеч. Солнечный ветер прошёлся по его торсу, лаская живот мужчины. Поднялся выше, достиг груди, заскользил по шее, словно змея, обвивал её. Добрался до волос, потрепал их, как треплет маленького мальчика мать, создавая на голове полное безобразие в виде торчащих во все стороны волосинок. — Зачем, братик? — Вова склонил голову, не сводя улыбки с лица. Нижней части ног у малыша не было. — А дочка, а сыночки. О них не думал? — грозил пальчиком призрак, цокая при этом языком. Марта нежно на него посмотрела, такой маленький, но такой большой. Как же она любила Владимира. Потом она перевела стальной взгляд на урода. — Прав Владимир. Лилит, — начала перечислять призрак, паря над песком. Полы платья развевались от порывов солнечного ветра. Деннис поднял на неё глаза, ни чем не отличающиеся по цвету от фантомов. — Александр, Генри, — бабушка хмыкнула. — Особенно Генри, — проговорила она, который мог остаться без отца совсем ребёнком. Деннис сделал шаг назад, понимая к чему клонит женщина. Он приоткрыл рот, выкатил глаза, отступил от мертвецов ещё дальше. — Не вини себя. Ты всего лишь выполнял приказание, — вступил в диалог Данила, потирая шею, которая имела тёмно-синий рубец. Ступни отсутствовали и у него. Деннис что-то зашептал, забормотал, делая ещё несколько шагов назад. — Нет, нет, нет!!! — крикнул он, так и держа руки по швам, вдоль голых ног с рыжими волосами. Но эхо вампир не услышал. — Ты сам спустился в воду, — теперь говорил Билли, находящийся по левую от бабушки руку. — Я сам поднёс пистолет к горлу. Не вини себя, — он посмотрел на брата с сочувствием и пониманием. В отличии от остальной троицы, младший не имел никаких дефектов. Все его конечности были на месте, просто были окрашены в голубой цвет. На глотке он имел синюшный круг с рваными краями. — Нет, я не мог, — бормотал вампир, делая ещё шаги назад. Лилит. Саша. Генри. — Это, это… — он зажмурился, наклоняя голову и выставляя руки вперёд, словно его ослепили яркой вспышкой. — Если бы ты не мог, — спокойно продолжала бабушка. — Мы бы сейчас здесь не беседовали. Хотя, — улыбнулась Марта. — Если хочешь, — она повернулась по направлении к облакам, где жили все призраки. Владимир, сидящий на её руках, оставил глаза на брате, внимательно следя за его реакцией. — Нет! Нет! Нет! — ещё громче кричал Деннис, отступая от фантомов. Дети. Как же его дети. Дочка, сыночки. Ноги увязли в песке, он начал засасывать незванного гостя Небес. Данила дёрнулся, глянул на Марту, которая пусть и смотрела на домики, внимательно слушала утопленника. Билли не сводил взора с Денниса, которого начал засасывать зыбучий песок. Деннис вертит головой, пытается приподняться на руках, чтобы не оказаться под песком, но тот, как назло, только сильнее его придавливает. — Марта, объяснись! — требует Деннис, будучи наполовину засасыным. Он ещё раз пытается вылезти, но силы покидают его. Песчинки облепляют всё его тело, попадают под одежду, его единственную одежду, которую он оставил на себе прежде чем пойти в озеро. — Марта! — Деннис цепляется руками за песок, сгребает его под себя, ускоряя процесс засасывания. — Марта! — кричит вампир, не желая умирать под толщей. Марта обернулась к внуку, одним лишь взглядом спросила о том, что беспокоит урода. — Что со мной? — Песок достиг шеи. Деннис жадно глотал небесный воздух, стараясь, чтобы песок не попал в рот, в глаза. Он сильно сдавил его грудь, даже бил по ней. Рёбра хрустнули. Деннис поморщился. Вскрикнул, требуя от Марты ответов. Женщина так и продолжала смотреть на голову, постепенно пропадающую под толщей. Она знала, что так будет лучше для всех. — Ещё одного я бы точно не выдержала, — говорит она, когда Деннис полностью скрылся под песком. Вова согласно кивает, глядя на небольшой бугорок, который остался от братика.

***

Идти от «Тёмного кота» до поместья Коллинзов было достаточно далеко. Но Линнет, несмотря на своё самочувствие, когда к горлу уже вовсю подкатывает неприятный желчный комок, не собиралась брать машину. Она решила, что именно прогулка на свежем воздухе поможет ей избавиться от тошноты. Томас шёл рядом с ней, не сводя взгляда с её лица. Карие глаза смотрели по направлению, отдалённому от поместья, они всё время косили влево, туда, где была её фабрика и его дом. — Ты говорил, — дабы нарушить нагнетающую тишину, которая сковывала их сильнее, чем цепи, начала Линнет. — Что у тебя племянники учатся в Университете и знакомы с моим отцом? — она замерла посреди улицы, встала возле пятиэтажного кирпичного дома. Огни во всех окнах либо давно погасли, либо вообще не включались. Томас пригладил усы, убрал руки в карманы, покачался взад-вперёд, глядя куда-то вниз, в пустоту. Линнет хотела было сказать, что он может не отвечать, раз такой невинный вопрос, как ей казалось, вызвал такую реакцию у бармена. Всего лишь племянники. — Да, — перебил её Томас, когда женщина уже открыла рот, чтобы сменить тему. — Он учится на юрфаке, — мужчина протёр рукой нос, будто хотел избавиться от надоедливых соплей, струящихся прямым потоком к губам. — Я говорил тогда с другими, — также отстранённо продолжал вампир. Линнет стало неловко, она сделала первый шаг дальше по тротуару, Харрис проводил её взглядом, потом всё же сориентировался и последовал за Коллинз, продолжая свой рассказ. — Он просто требует с них знаний, — поравнялся он с Линнет. Женщина медленно шла вдоль домов, понимая, что няня с Вовкой будет сидеть ещё очень долго. Нужно было готовить деньги за переработку, хотя, малыш, наверняка, уже давно спал, но всё же. Путь они держали к фабрике гончарных изделий. — А он — балбес. Как и отец, — подняв глаза на дорогу и глядя на горизонт с виднеющимися вдалеке крышами старых обветшалых бараков, говорил Томас. — Не хочет учиться? — уточняла женщина, видя, что Харрис потерял ниточку повествования, будучи поглощённым в думы о племяннике. — Хочет, чтобы досталось ему всё легко и просто, — грубо выпалил Томас, взглянув на спутницу. Линнет обижаться не стала, только покачала головой, надеясь, что мужчине удасться выговориться, пока они идут к его дому. — Она мне всегда говорила, что я ничтожество. Зато, знаешь ли, Джордж, — всплеснул руками вампир, посмотрев на звёздное небо, скрытое за тучами, — умница, красавец, наплодил ей семерых внуков, — вурдалак сплюнул и продолжил уже более спокойно. — Только живут они там, — указал он на трущобы. — Ютятся в комнатушке, размером с мою барную стойку. — Линнет посмотрела по направлению его руки. И правда, пока некоторые, как она, делят огромное поместье в два этажа с более чем десятком комнат на пару с сыном, другие вынуждены большими семьями жить там. Она поморщилась, но не от несправедливости. Её нет. А от сочувствия к Томасу, он же тоже с ними живёт. — Спят друг на друге. Бухают. — Дети? — как бы невзначай спросила она, уловив краем незатуманенного мозга, что шутка вышла такая себе, но Томас, похоже, не уловил злой иронии, а может оценил чёрный юмор герцогини. — Родители. За мои деньги, — почти трясся мужчина. — Я тогда послал старшим пару сотен лей, так они пропили их. А мать говорит, — Томас тяжело вздохнул, посмотрел на крыши, которые были всё ближе, глянул на Линнет. Навряд ли ей захочется ночевать здесь, но рассвет был близок, и, похоже, у его постоянной клиентки не останется выбора. — Он же твой брат, ты должен ему помогать. — Томас прикусил губу, а потом в экстазе выпалил. — Сука, Линнет. Он же взрослый мужчина. Почему я, взрослый мужчина, должен подтирать сопли этому мужику? — он посмотрел в глаза женщины, ища в них поддержки. Нашёл. — Матери никогда не было до меня дела, — отвернулся и прохрипел он. — Хотя, вроде как младших должны любить больше, — глянул он на Коллинз. — Не всегда, — пожала плечами женщина, но в подробности про мальчика Вову вдаваться не стала. Томас спорить не стал. Их-то у матери всего лишь двое. — А я, может, своей семьи хочу, — грустно продолжал он, всё ближе и ближе подходя к своему жилищу. — Но я бесплоден. А мать говорит, что такие женщинам не нужны, — он снова замолчал, ожидая комментариев Линнет. — Глупость, — отрезала она. — Женщине не нужен хряк Петя, ей нужен мужчина, на плечо которого она может опереться, чувствовать себя как за каменной стеной. А дети… — она качнула головой по направлению поместья, которое было уже очень далеко. — Неужели всё так плохо? — с участием интересовалась она. — Шансы есть, но они очень малы, — отвечал Томас, радуясь в душе, что ей не всё равно. — Одна моя… когда узнала, что я не смогу её обрюхатить, сразу же ушла. А я любил её, понимаешь, — глянул он на Коллинз. — Искренне любил. Предлагал взять ребёнка из детдома, благо их в последнее время наплодилось, она отказала. — Не всякий решится воспитывать чужого ребёнка, — не согласилась Линнет. — А ты решилась бы? — задал он вопрос, ввёдший женщину в секундный ступор. Линнет замерла, обдумывая ответ. Томас тоже остановился, смотрел на её приоткрытый рот, прикусывая губу. Она такая же, как и они. Как все. Как он. — У меня есть ребёнок. И я не могу сказать, как бы я поступила, будучи бесплодной, — медленно размышляла она, продолжая прогулку. — Возможно, если бы возможности забеременеть у меня не было, я б решилась. — А если бы твой муж был бесплоден? — давил Харрис. — С Коллинзом — ни в жизни, — быстро ответила она, ставя точку в этом разговоре. Томасу захотелось спросить, что было бы, будь на месте Коллинза он, но он понял, что это будет лишнее. — У них уголок, — заполняя давящую паузу, продолжал Харрис. — Снимает девушка с младенцем. Хорошая, чистая душа, — с долей восхищения говорил мужчина. — Мужа её или жениха. Я точно не понял были ли они расписаны. — Линнет навострила уши, но перебивать не стала. — Убили во времена всех этих демократов. Она осталась одна и вот, — снова вздыхает он. — Живёт у нас. Они добрались до маленькой деревянной дверцы. Глазком у неё служила дырка, на месте которой в своё время был большой сучок. Томас без раздумий потянул её на себя, приглашая Линнет первой войти в помещение. Коллинз нагнулась. В нос сразу же ударил аромат из пота, жира, детских неожиданностей, грудного молока, всё это смешивалось с перегаром, водкой. Герцогине не хватало воздуха, она забегала глазами по мелкому помещению в поисках окна. — Томи, ты? — пробасил чей-то голос с противоположного края. Брат глянул на Томаса и его спутницу. — Тока не трахай её здесь, — зевнул Джордж, оглаживая грудь жены, которая уснула пьяным сном во время кормления младенца. — У меня дети. Томас просверлил его взглядом, поджав губу. Как же ему хотелось втащить братцу, делающему детей при других своих отпрысках. Линнет тем временем подошла к форточке, находящейся на пару шагов дальше от супругов, и потянулась к ней. — Э, сучка, — пробурчал Джордж во сне. — Холодно будет, а у меня дети. Линнет посмотрела на младенца, лежащего на грязных пелёнках возле матери, осмотрела других. Двое мальчиков и трое девочек лежали кто на собственной рваной куртке, кто — на голом полу. Линнет стало противно. Она не прислушалась к угрозе хозяина и открыла окошко, впуская в комнатушку хоть немного свежего воздуха. — Ты что, глухая или тупая? — поднялся Джордж на ноги, подходя к Линнет. Женщина чуть дёрнулась от мужика, но кинжал успокоил её душу. — Я же сказал… — Иди проспись. — Томас дёрнул брата за плечи, отталкивая от Линнет. — Не смей трогать знатную особу. — Знатную? — выплюнул Джордж, упав едва не на младенца. — Это ж с каких пор шлюхи сделались знатными особами, а, братик? — посмеялся вампир, запрокидываясь набок и засыпая пьяным сном. Томас надеялся, что до вечера. — Зря я тебя сюда привёл, — он взял Линнет под локоть и повёл в свой уголок, находящийся в двух шагах от лежбища брата и его жены. — Линнет? — раздался тонкий женский голос, когда они переступали через валяющуюся на земле кастрюлю, которая давно требовала тщательного отбеливания железной губкой. Коллинз повернула голову на голос. Перед ней стояла Елена, а в люльке рядом лежал её сын. Линнет замерла, не веря в то, что она видит.

***

Храз остановил машину напротив старого здания, находящегося на другом конце Макабрии. Ехать пришлось через лес, так как Лукас настоятельно попросил слугу сделать так, чтобы его личность и главное, личность его внучки осталась нетронута. Кто знает, что можно ожидать от демократов, которые возвращались? Дедушка очень переживал за Лилит. Она была совсем молода, красива, умна. Когда-то и он был такой же. Мэвис была такая же. И что теперь с ними стало? Дряхлые старики. Она хромая, он тоже с железками в позвоночнике, а теперь и без клыка. Сидят в своём отеле, гостей принимают, которые подскакивают со своих мест, стоит верховным вампирам показаться на горизонте. Лукас очень не хотел такого же для внучки. Он не хотел, чтобы она становилась убийцей собственных детей. Пусть Деннис крайний раз и возмущался, когда Мэвис подняла вопрос о замужестве Лилит, Лоуренс понимал, что рано или поздно девочка встретит мужчину. Лишь бы он был не как Коллинз. Дочка сильно обожглась, выйдя за него, отец пытался оградить дочь от боли, но Линнет была слишком настырна и настойчива, чтобы слушать папины советы. По итогу Лукас отступил, не вмешивался в брак герцогов, но раз в жизни ему пришлось приехать в поместье без приглашения. Брови сведены к переносице, в голове так и играет звонкий голос Виолера, сообщающий Лукасу о болезни дочери. Он решил во что бы то ни стало сопроводить её до дома, зная, что там будет тот, кто и виновен в состоянии его девочки. Одна рука находится на горячей талии дочери, которая что есть силы опирается о другую руку, которую Лукас согнул в локте и держал параллельно своего тела. Двери в поместье Коллинзов никак не охранялись, поэтому Лоуренсу пришлось убрать ладонь с талии женщины и толкнуть двери самому. Поместье встретило его светом. Люстра, висящая под потолком, освещала глинянные поделки, стоящие на полочках. Из кухни слышался звон посуды и такой ненавистный голос: — Линнет, чего-то ты поздно, — возмущался Уильям. — Мы же планир… — Коллинз в фиолетовом шёлковом халате с небрежно завязанным поясом, что аж видна его белая гладкая грудь без единого волосика, вышел в коридор, сверкая лукавой улыбкой, будто хотел воспользоваться женой прямо в коридоре, а может, наказать, что она задержалась, которая тут же сползла с лица, дав кривой гримасе ужаса застыть на такой противной для Лукаса роже. — Дядя Лукас, я… — он отхлебнул вина из бокала, что держал всё это время в руке, прыгая взором с белой как стена Линнет на гневного Лукаса. — Ты всегда себя так ведёшь? — тихим и очень хриплым голосом спросил Лоуренс, так и продолжая придерживать «больную» дочь. — А что случилось? — он поставил бокал на полку с фигурками, сложил руки на груди, опираясь о дверной косяк. Лукас хмурится ещё сильнее, но дочь не отпускает. — Пап, всё… — Линнет хочет убрать отцовскую руку с себя, но где-то в глубине души желает, чтобы он только сильнее сжал её. — Не всё, — обрезает Лукас, так и продолжая сверкать на зятя самым ядовитым взглядом. — Доигрался, папаша. — Лукас грубо опустил руку дочери, вызвав волну удивления и у Линнет, и у Уильяма. Только вот удивлялись они разному. Коллинз выпрямился, округлил глаза, глядя исключительно на тестя: — Кто? — интересуется он, нагибаясь к вампиру. — Папаша? — тут его брови подпрыгнули к потолку, голова повернулась на жену, а Линнет только сдержанно кивнула, прикусив до боли язык. Лукас смерил Коллинза самым пренебрежительным взглядом, развернулся всем корпусом, но не лицом, был готов сплюнуть, но постеснялся дочери, да и впутывать во все эти распри беременную Линнет он не хотел, оставляя её один на один с Уильямом, надеясь, что зять воспримет эту новость иначе, чем его тесть. Не успел Лукас отойти от одного воспоминания, как в голове тут же вспыхнуло другое. Более печальное, но при этом радостное. Дочь сообщила отцу, что Уильям уехал покрывать свой давний долг. Лукас промолчал, не смея развеивать хромую надежду Линнет, что муж её остепенился. Она бы его снова стала защищать. А слушать эти бредни, вылетающие из уст любимой дочери, Лоуренс не хотел. Он поехал в поместье не для этого. Теперь у него был хороший предлог для заездов к Коллинзам. Он — дед их сына, и плевал он на недовольство Уильяма с высокой колокольни. Не нравится? Поезжай, зятёк, к матери своей, а моих детей оставь в покое. Вслух, конечно, он этого не говорил, но мыслить никто не запрещает. Он зашёл к дочери без стука. Линнет сидела в кресле-качалке, прижав к груди малыша Вову и кормя его материнским молоком. Ноги покрыты клетчатым пледом, свисающим до самого пола и прикрывающим ступни герцогини, которые то и дело слегка отталкивались от паркета, создавая лёгкое покачивание взад-вперёд. Как только дверь открылась, женщина резко отняла взгляд от чада, резко прикрыла оголённую часть тела пелёнкой, скрыв от деда и личико внука. — Да, что я там не видел? — легко бросал Лукас, проходя вглубь комнаты. — Пап? — голос тихий, уставший, да даже измучившийся. — Ты…? — она не договорила, опуская глаза на Вову, который продолжал жадно поглощать молоко матери. — Что? — Лукас улыбался своей коронной улыбкой, буквально светился от счастья, подходя к столу возле кроватки и ища глазами вазу, куда он мог бы поставить небольшой букетик хризантем, что он купил по дороге сюда. — Неужели я не могу подарить дочери цветы? — не найдя вазы, он положил букет на стол возле листа бумаги, коснулся висящей над кроваткой погремушки, заставив разноцветных лошадок пуститься в скачки по кругу. Лукас опустил взгляд на одеялко и подушечку внука, на крокодила, лежащего поперёк ложа юного «виконта Лоуренса». А Линнет молчит. Отводит взгляд от отца на ребёнка, но смотрит в пустоту. Малыш чуть соскользнул, поэтому женщина поправила его позу, а Лукас заметил кольцо с белым бериллом. Удивился. Повернул голову на постель супругов: — Помню, — говорил он с долей горести. — Когда ты была маленькая, всегда заправляла кровать… — покачал отец головой, но долго думать о небрежно брошенном одеяле не мог, возвращая улыбку на лицо и сверкая любящим взором по дочке. — Пап, — Линнет сглотнула, подняла глаза к потолку, вогнав непрошенные слёзы назад, но отец всё равно их увидел. Почувствовал. — Что? — Лукас присел на незастеленную кровать, откинув краешек одеяла, чтобы не засорять чистое бельё дочери грязными брюками. — Он… — она снова вздыхает, поправляет позу сына, хотя, малыш крепко вцепился в мамину грудь, жадно всасывая в себя всё, что мог. — Его… — Линнет прикрыла глаза рукой, крепче прижав ребёнка другой. Лукас молчит. Он нагибается к Линнет, смотрит в её лицо, видит в нём всё. — Его убили. — Она всхлипнула, не сумев сдержать эмоций, что копились в ней с того самого момента, как она получила письмо. А случилось это буквально пару часов назад. — Как? — Лукас опешил. Нет. Такого для зятя он не желал. Плевать, что он его ненавидит, плевать, что он тот ещё мудак, но не смерть. Линнет указывает дрожащей рукой на письмо, что лежит около букета, снова шмыгает носом и снова поправляет позу сыну, дожидаясь вердикта отца. Лукас молча прочитал послание, повернул голову к дочери и сказал: — Я с тобой. Организую похороны. — Он постучал пальцами по столу, цепляя взор за букет. Надо было поставить цветы в вазу, чтобы не завяли, как та, которой он их подарил. Лукас отошёл от вдовы, позволяя ей прикоснуться к тому, что осталось от её мужа. Закурил. Краем уха он слышал слова соболезнования, которые Мэвис преподносила Маргарет, но, судя по скорому прикосновению руки жены к его, сватья отвергла сочувствие четы верховных вампиров. Мужчина затянулся. Обрывки разговора свекрови и невестки долетали до его слуха, а лицо его менялось. «Дочка, не надо» — мелькает в голове, когда Линнет слишком грубо ответила на речи Маргарет. И что теперь? Да, есть сын, ради которого-то она и живёт, есть фабрика, которая потихоньку приходит в себя после полувекового перерыва. Работа в прокуратуре? Она отказалась занять место отца, ссылаясь на маленького ребёнка, но при этом, как говорили многие сотрудники, Джордж Кернер к примеру, Линнет стала убегать после работы не к поместью, а в другое место. Куда? Папа не знал. Лукас посмотрел в окно на пробегающие мимо деревья. Сквозь тьму на него глядел Владимир. Вампир зажмурился. Видение лика второго сына исчезло, но его место занял иной мальчик, значащий в жизни мужчины не меньше, чем Вовка. Внук махал дедушке, в руке он держал крокодила. Лукас ощутил выступившие на глазах слёзы. Как же ему хотелось снова приехать к Линнет, к Вовочке, взять его на ручки, поиграть с ним крокодилом. Спросить у дочери, куда она ходит. — Дед, — обернулась к Лукасу Лилит, сидящая на переднем сиденье. — Мы почти приехали, — она прищурилась, прикусывая губу. Лукас поспешил убрать слёзы тыльной стороной ладони. — Так, в глаз что-то попало, — улыбнулся дедушка, вглядываясь в дом доктора Виолера. Розмаров вышел из здания на крыльцо, распахнул свои объятия. Он тоже постарел. Стал носить очки с более толстыми линзами, медленно ходил, а если и расхаживался, то очень быстро уставал. Если бы не женщина, с которой доктор на собственное удивление сошёлся во взглядах, Виолер давно бы летал по земле в виде голубого призрака, проверяя, как там живёт его девочка Линнет, которая видела дядьку последний раз на похоронах своих братьев. — Луки, — протянул он вампиру руку. — Лилит, — доктор поднёс её пальцы к своим губам и поцеловал. — С какими судьбами? — вурдалак машет Хразу, мол, иди с нами, но слуга отказывается, садясь обратно в машину. Виолер спорить не стал, а всего лишь толкнул дверь в свою обитель. — У дедушки клык выпал, — без вступлений начала Лилит, ведя Лукаса под локоть. Вампир нащупал свою дырочку, согласно кивнул. — А как так вышло? — Виолер снял со стула, стоящего возле большого дивана в гостиной свой халат, и накинул его поверх рубахи. Девушка перевела взгляд от доктора на деда, надеясь, что он сам расскажет. Лукас прикрыл глаза, выдохнул сквозь щёлку в ряду зубов и сказал: — Нефофених Лилит. Графиня приложила ладонь ко рту, подавляя смех, подкатывающий к горлу. — Кто-кто? — придержал очки за дужку Виолер, сверкая игривыми глазами сначала по деду, а затем по внучке. — Фених, — повторил Лукас, вздохнул, высматривая на лестнице женщину Розмарова. — Лифия, здфаствуй. — склонил он немного голову баронессе. — Виолер, а что с ним? — женщина поравнялась с доктором, поправляя шёлковый халат, доходивший до колен Дракулы. Далее взору мужчины представились кривые ноги с выступающими на них венами. Лукас отвёл взгляд с конечностей баронессы, которая уже выгибала бровь в немом вопросе, на её лицо. — Клык, — без дефектов произнёс он. — Лефи, — обратился он к Розмарову, который не выдержал и засмеялся в голос. А Лукас плюнул в щёлочку, забросив трёхочковый в центр круга на ковре. В душе он ликовал, что может побороться с самыми лучшими баскетболистами Тёмного мира за кубок. Виолер усадил Лукаса в кресло, заставил его открыть рот и внимательно осмотрел его полость. — Так, тут хорошо, а вот тут, — он улыбнулся и повернул голову, сидя на стуле, к Лилит и Лидии. — Ты в курсе, что у тебя клыка нет? — засмеялся он, заражая смехом и баронессу, наблюдающую за лечением Лоуренса, стоя на пороге в кабинет доктора. — Офень смефшно, — закрыл рот Лукас, едва не откусив зеркальце, которое Виолер забыл вынуть из его рта. — Не говорить, — приструнил племянника Розмаров, в последний момент убирая инструмент из пасти вурдалака. Лилит прошла вглубь кабинета, присела на кушетку и оттуда наблюдала за действиями дядьки. Виолер осмотрел остальные зубы Лукаса, пришёл к выводу, что другие не требуют полноценного лечения, и поднялся со своего места. Доктор положил зеркальце в висящий над столом с рецептами от всего на свете ящичек. — Что ты хочешь? — повернулся он к племяннику, который так и не закрыл рот. — Закрывай, я пока закончил, — устало проговорил доктор, тяжело опускаясь на стул подле кресла, в котором сидел Лукас. — Фстафь, — шепелявит Лукас. Лилит отворачивается на Лидию, которая даже не старалась скрыть свой смех, дабы дедушка не видел как её веко подрагивает, пока она пытается не засмеяться в голос. — Фстафить? — передразнил Лукаса Виолер, обменявшись весёлым взглядом с Лидией. — Сефьёфно? — издевался он над закипающим вампиром. Лукас нахмурился, сжал подлокотники ещё сильнее, но промолчал. Лилит тихонько подрагивала, но с каждым словом, брошенным от одного из мужчин, её терпение подходило к концу. Живот начинал болеть, она понимала, что стоит им ещё хоть как-то переброситься парочкой ласковых, она разразиться настоящим хохотом. — Золофой, — Лукас посмотрел на внучку, кабинет заполнился чистым девичьим смехом, так ласкающим уши дедушке. Лоуренс даже не смел злиться на Лилит, одаривая юную деву самым ласковым взглядом, на какой он только был способен. Лилит тем временем, вытерла слёзы с глаз, ещё пару раз издала смешки, извинилась перед доктором и остальными и попросила продолжить лечение, сев ровно, будто она находилась не в пыльном кабинете Розмарова, а в тронном зале, на Тёмном троне. Виолер хмыкнул, складывая дужку в рот. — А где я его тебе найду? — уже серьёзно спрашивал доктор. Лидия кашлянула, подозвала Виолера к себе, но Лукас их задержал: — Куфа фы? Фы знаефе гфе золофой клык? — смотрел он на вампиров любопытными глазами. — Дед, прекрати, — Лилит снова рассмеялась, но на этот раз тише. — Есть у нас два золотых, только мы думали… — Розмаров снова пересёкся взглядами с Лидией. Она помотала головой, отказываясь от этой авантюры. — Фа, лафно, — махнул рукой Лукас, не прислушавшийся к просьбе Лилит, которая снова схватилась за живот. — Фалко фто ли? — с иронией замечал он. — Фалко, — передразнила зятя Лидия. — Офень фалко, — она не сдержала очередного смешка и, положив ладонь доктору на плечо, уткнулась в его руку. Лилит было приятно слушать такую небольшую перепалку, она смотрела на стариков чистыми молодыми глазами, вынуждая большую часть из них поймать на удочку души ностальгию. Лидия улыбалась, глядя на молодую девушку, вспоминая себя, Фреда. Виолер думал о Марте, о переписке, которая теперь хранилась на его полках. Время от времени он почитывал её, шутил, что сможет воплотить написанное в жизнь, но Лидия не верила ему. Это было единственное, в чём она не верила доктору. Лукас же был весь на взводе. Люциус сильно потрепал его нервы. Такого страха за всю свою жизнь он ещё ни разу не испытывал. Потерял Вовку, Данилу, Билли. Смерть внука точно не входила в его планы? Что бы он сказал Гоше? — Виофеф! — настоятельно просит он. Лилит, уже привыкшая к дефектам дикции деда, только улыбнулась, как Деннис. — Ладно тебе, — успокаивал Лидию Розмаров. — Ему нужнее, нам торопиться некуда, — с этими словами доктор удалился, а Лидия проводила его недовольным взглядом. Виолер вернулся с бархатной коробочкой, открыл её. На красной подушке лежали два золотых клыка с выгравированными буквами «Л» и «В». — Тебе какой? — показывает он клыки Лукасу. Тот отводит большие глаза от символа любви этих двоих баронов на дядьку. Они и впрямь хотели пожениться. Лукас обсуждал связь дядьки и тётушки с Мэвис. Она говорила, что не против их отношений, правда ни он, ни она даже не предполагали, что старики решат связать жизни узами брака. Верховные вампиры считали, что они будут просто жить вместе. — «Л» — кивает он, ловя на себе обжигающий взгляд баронессы. Лидия хмыкнула, сложила руки на груди, но отворачиваться от доктора, вставляющего её клык в рот Лукасу не стала. Видимо, письма в реальность приведёт сегодня она, изрядно проехавшись по мозгам Виолера, так нагло отодвинувшему их и без того запоздалую свадьбу. Лукас провёл языком по обновке. — Ну как? — повернулся он к Лилит, сверкнув по ней коронночкой. — Лучше чем было, — смеётся внучка, спускаясь по лестнице к машине, где их уже ждал Храз. — Лилит, поехали к тёте Линнет, — смотрит на неё дед грустными глазами, отдающими ноткой надежды, что внучка согласиться. — Бабушке я там позвоню, скажу. — Лилит качнула головой. В целом она была не против проведать тётку. — Поехали, — садится она в машину, вылавливая взглядом две тени на втором этаже. Лидия ругалась на Виолера, а может, и нет. Сквозь шторы было сложно распознать, что двое баронов делали в своих покоях.