Выбитый клык

Люциуса всего трясло. Неприятный металлический привкус не собирался покидать его рот. Человек виснул на руках Лилит, которой очень уж не хотелось нести мужчину на своих плечах. Монстры провожали эту парочку удивлёнными взглядами. — Ухты, Владиславовна заставила Лилит спасти человека? — посмотрел на друзей Мюррей, приоткрывая свой широкий рот. Франкенштейн пожал плечами и пробасил: — Не нравится мне всё это. Тем временем Лилит, осторожно ступая по ступеням, волокла мужчину, ругаясь себе под нос. — И зачем? — сплёвывает человек, прекрасно слыша благой мат из уст воспитанной особы. — Тебе какое дело? — кидает она, поправляя его руку, дабы Ван Хельсинг не рухнул на ковёр. — Просто спросил. — Люциус задержал свой взор на портретах, висящих на стенах коридора. С некоторых из них на него смотрели голубые глаза детей и старших внуков Мэвис Дракулы и Лукаса Лоуренса. Изображение Повелителя находилось этажом выше, рядом с портретом его жены — Эйвери. С холста на Ван Хельсинга смотрел мужчина, взгляд которого прожигал до мозга костей. Лилит тоже задержала свой взор на отце, но лишь хмыкнула. — Презираешь его? — так и продолжал допрос Люциус, действуя юной графине на нервы. — Он мой отец, — отрезала она, проклиная всех и вся за такую тяжёлую, во всех смыслах, работу. — Ты слишком много болтаешь, — выдаёт она, пройдя ещё пару шагов. — Почему бы нам не воспользоваться лифтом? — Люциусу нравилось висеть на её руках, болтаться словно тряпичная кукла, еле-еле волочить ноги, слегка приподнимая пятки, чтобы хоть немного, но оттолкнуться от пола, ну и маленько помочь Лилит его нести. — Там народу много, — сквозь зубы процеживает она, перекидывая руку Люци на другое плечо. — Так удобнее, — поясняет Дракула, прежде чем человек вновь задал вопрос. Ван Хельсинг искривил губы в усмешке, но девушка, слишком поглощённая руганью на свою ношу, не заметила этого. — Я думал, что они страшнее, — говорит Люциус, когда Лилит наконец заволокла его на 13 этаж. Девушка вскидывает бровь, глядя в лицо человека, находящееся слева от неё. — Раз ты такой болтливый, то иди сам, — она резко скидывает его руку со своего плеча, потирает ладони, смахивая с них ощущение человеческой кожи, и делает шаг вперёд. Люциус покачнулся на затёкших ногах, глядя в спину, сокрытую под фамильным плащом. — А тебе не интересно узнать почему я так думал? — кричит он ей вслед. Лилит на секунду замирает, прикусывая губу. Девушка несколько мгновений бегает глазами по золотым узорам ковра, подмечая для себя, что они очень похожи на вазу, обдумывая слова человека. Конечно. Бабушка и дедушка уважаемые вампиры, и многие их не просто уважают, они их боятся. Юная графиня всегда испытывала некую зависть по отношению к Мэвис, пусть и понимала — её граждане Тёмного мира любят больше, чем её отца. С чем это было связано? Лилит не знала, но предполагала, что дело всё в бабушке, не чающей души в единственной внучке. Люциус ждал, пока девушка ответит. Человеку стало немного не по себе. Опять страх. На языке появился сладкий привкус горе-разведчика. Люциус кашлянул, отхаркивая слизь, которая теперь неприятно скользила по ротовой полости. Сплюнуть Ван Хельсинг не решался. Страшно. — Твой номер там. — Лилит указала пальцем на дверь, напротив которой она и стояла, так и не осмелившись обернуться к человеку. Мужчина сунул руки в липкие после опорожнения желудка карманы, достал одну, поморщился, подставляя ладонь к лицу и размазывая меж пальцев слизь. Он поднял глаза на Лилит, но она уже испарилась. Люциус всмотрелся в тёмный конец коридора, заметив, как девушка закрывает дверь в свои покои. Сзади кто-то зарычал. Ван Хельсинг замер. Медленно повернул голову на звук. Бобик приподнял уголок губ, обнажая белоснежные клыки, смотрел со звериным оскалом на гостя, внимательно следя за каждым движением его мускул на лице. Мужчина сглотнул, стал не спеша подходить к двери, не сводя глаз с собаки. Бобик рычал всё громче. Ещё шаг. Снова повышение звука. Люци уже думал побежать, быстро влететь в номер и запереть дверь, но опыт подсказывал, что пёс быстрее и ловчее, поэтому лучше лишний раз не спешить, если он не хочет лежать с прокусанной задницей в этом отеле до скончания своих лет. — Бобик, фу. — Эдуард показался из-за поворота. — Я же говорю, свои, — отдаёт команды ребёнок, подходя к собаке и поправляя штаны. — Мальчик мой, давай я тебе их подошью. — Мэвис кладёт руку на плечико ребёнка, с грустью глядя на его мучения. — Не, мне и так нормально, — вновь натягивая штаны до груди, говорит вампирёнок. — Как хочешь, — бросает бабушка, начиная хромать в сторону покоев. — Люциус, иди к себе, — хрипло просит она, уставшим тоном. Голос Мэвис был похож на голос больного ангиной, слишком сухой, старческий, сиплый голос женщины, пережившей собственных детей. — Эдик, веди Бобика в комнату. — Лукас тушит сигарету о ладонь. Вода кипит и шипит, наполняя коридор ароматами табака. Лоуренс дёргает всё ещё злого пса за ошейник, Бобик повинуется, следуя за хозяином, но не сводит с Люциуса глаз. Ван Хельсингу даже кажется, что вот сейчас, когда он чуть-чуть потеряет бдительность, Лукас даст команду, и Бобик сорвётся на него, прокусывая глотку. — Где Лилит? — спрашивает дедушка, оборачиваясь на человека. И снова сиплость, старость. Люциус вдруг осознал, что пусть они и вампиры, но они — старые вампиры. Относительно той же Лилит — молодой, бойкой девушки — Мэвис и Лукас действительно были стариками. А если они старики, значит, с ними и бороться проще. Губы Ван Хельсинга дрогнули в усмешке. Бобик зарычал ещё сильнее, готовясь залаять. — Бобик. — Лукас дёргает пса на себя, тот нехотя поворачивает голову на хозяина и покорно опускает уши. Люциуса вновь сковывает невидимый страх. — Ушла к себе, — не своим голосом произносит он, стыдясь собственного поведения. Прав был Ладрон, когда говорил, что идеи Люциуса по восстановлению честного имени Ван Хельсингов безумны и неосуществимы. Они просто никто по сравнению с верховными вампирами, пред которыми склоняют головы даже тогда, когда они на пенсии. — Тоже мне. Жених, — кашляет Лукас, ведя пса за ошейник одной рукой и Эдика другой. Эдуард поворачивает голову на человека, поправляет очки. — Спокойного дня, дядя, — машет он ручкой, злится, когда штанишки снова решают сползти с живота вниз. Люциус кивает мальчику, но в покои свои проходит лишь тогда, когда дед, внук и собака скрылись в своих.

***

Ветерок обдал её потное лицо, моментально высушивая выступившую на нём влагу. Под ногами текла река, приятно щекоча ухо мерным звуком воды. Слушать это было в разы приятнее, чем ругань пьяниц кабака. Линнет оперлась об каменную ограду, закрыла глаза, чувствуя, как туман из головы начинает потихоньку выходить, позволяя герцогине правильно понимать всё то, что произошло в заведении за те несколько часов, что она там была. Странный гость никак не давал ей покоя. А вдруг она собственными силами поспособствовала тому, что Ван Хельсинг теперь в отеле? Немногочисленные прохожие о чём-то болтали. Коллинз напрягала слух, чтобы понять о демократах ли идёт речь, но, к счастью, понимала, что эта пара горгуль только и делает, что обсуждает семена томатов, кабачков и других культур. Томас стоял рядом, также опираясь об ограду. Он не сводил с женщины взгляда, стараясь по одному лишь умиротворённому лицу понять, о чём она думает. Веко слегка дёрнулось, что дало мужчине знак, что что-то всё равно терзает её душу. Наконец, Линнет вздохнула свежего воздуха, вспомнив, что находится она здесь не одна. Герцогиня повернула к нему голову, так и не убрав рук с камня. Она провела глазами по красному от вечного нахождения в душном кабаке лицу. — Ты презираешь моих родителей, скажи честно? — тихо спрашивает она, видя по глазам Харриса, что вопрос застал его врасплох. Томас перемялся с ноги на ногу, открыл рот, но тут же закрыл, боясь задеть Линнет своим ответом. — Мне не надо врать. Скажи правду. — Коллинз потянулась во внутренний карман своего пиджака, достала пачку сигарет и сунула одну из них в рот. Женщина похлопала себя по бокам в поисках спичек. Томас протянул ей коробок, не сводя с лица Коллинз сочувствующего взгляда. Линнет удивлённо на него посмотрела, но спички приняла. По-отцовски закурила и вернула коробок хозяину. — Никогда такого не видел, — протягивает Томас, убирая спички. — Что не видел? — Линнет выдыхает в сторону от мужчины, замечая краем глаза, что в «Коте» всё ещё продолжался хаос. Занавески на маленьких оконцах колыхались, словно внутри царила настоящая вакханалия. — Что вот так вот можно закуривать, — он достаёт коробок, вынимает оттуда спичку, чиркает ей, а затем сразу же тушит, взмахнув пару раз ею в воздухе, после Томас переворачивает коробок и кладёт в него уже подгоревшую спичку к такой же одной единственной чёрной головке. Линнет следит за движениями его пальцев, сигарета тлеет меж её. — От отца. Он всегда так закуривает, — подносит она сигарету ко рту. Томас убирает коробок в карман брюк, продолжая смотреть на женщину. Из кабака раздаются странные возгласы, будто призывы к действию. Вампиры одновременно обернулись к нему. — Знаешь, я не презираю их… — медленно начал Томас, вынуждая Линнет вновь перевести на него взгляд. — Просто… — он замолчал, опустив голову вниз и обдумывая дальнейшие слова. — Я никогда, за исключением того случая, — хохотнул Харрис. — Не был знаком с верхушкой. Линнет потушила сигарету о каменную ограду и стала вертеть окурок меж пальцев. — А теперь оказывается, что их дочь пила у меня вот уже два года, — качает головой Томас, не осмеливаясь поднять глаз на собеседницу. — Мой бывший муж считал, что раз он на мне женат, значит, и проблем у него не будет, — отвечала Линнет, вспоминая про фабрику. — А по итогу, кто горшками занимается? — с самоиронией произносит женщина, указывая на себя. Томас пожимает плечами, решившись всё же поднять глаза на Линнет. — Сильное решение, — заканчивает он этот разговор, не желая вдаваться в подробности и пояснять о каком решении идёт речь. Линнет и не спорит. Она прекрасно понимает, что не сказал вурдалак. — Я пойду домой, — тихо заключает женщина, делая уже первые шаги от Томаса. Мужчина так и стоит, опираясь об ограду и покусывая губы. — Линнет, — окликает он её, когда Коллинз уже перешла на другую сторону дороги. — Подожди, — бежит он к ней. Женщина стоит под вывеской «Гончарные изделия», рассматривая «горшки», прикидывая сколько ей придётся отдать денег, чтобы когда-нибудь и её фабрика смогла продать свои изделия в эту лавку. Голос Томаса заставляет её обернуться. — Я хочу тебя проводить. Ты пьяна… — он замолкает на полуслове, заметив в её взгляде, что упоминание об её образе жизни — неприятная тема для обсуждения. — Пойдём, — легко соглашается она, прекрасно помня, что кинжал у неё находится под сердцем.

***

Лилит подошла к окну в своих покоях. Девушка уже сняла фамильный плащ и повесила его на спинку стула, находящегося позади неё, возле кровати. Она приложила палец к губам, смотря на предрассветное небо. Несколько лучей утреннего солнца показались из-за горизонта. Бабушка, дедушка и Эдуард уже давно занавесили окна, дабы не обжечься, но ей не было страшно светило. Интересно, а народ понимает, что и в ней есть четверть человеческой крови? Лилит водила взглядом по верхушкам сосен, которые медленно, но верно обретали тёмно-зелёный оттенок. Монстры, коих она не видела, потихоньку покидали двор отеля, возвращаясь в свои номера. Находись графиня несколькими этажами ниже и при этом с открытой форточкой, она бы услышала заговорческие шёпоты, слухи, которые постояльцы пускали про неё и Ван Хельсинга. Но на своё, да и на счастье гостей, Лилит их не слышала, будучи поглощённой своими думами. Девушка размышляла о словах Люциуса. Она не презирает отца. Просто папа… Лилит облизнула губы, опуская руки вдоль платья с вырезом у ноги. Папа. Он её папа. Она любит его, как любая другая дочь. Тётя Линнет любит деда, он её отец. Бабушка — прадеда. Она — ничем не отличается. Презрение заключалось в другом. Он не был Повелителем. Повелевал Тьмой не он. А кто? Лилит? Нет. Пусть она и видела отношение монстров к её персоне, она понимала, что дело не во власти, не в Печати. Бабушка и дедушка? Возможно. Вполне возможно. А что поменялось за эти два года? Демократы, отступившие в начале, дабы зализать раны и отойти от казни лидера, теперь снова объединялись, чтобы свергнуть не просто Денниса, но и всех Дракул. Лилит понимала, что рано или поздно толпа придёт к Брану и будет требовать отца ответа на единственный вопрос: почему он полукровка? А что папа мог им сказать? В чём его вина? Он не просил Мэвис, чтобы она его рожала. Не просил ложиться под человека. Жаль, что народ не понимал этого. Или не хотел понимать. Лилит выдохнула в стекло, оставив на нём капельки конденсата. Девушка нарисовала на окне улыбающуюся рожицу, правда, вскоре весёлое личико заплакало — вода стала струиться вниз. Графиня поняла — этот смайлик — есть полное олицетворение её состояния последние дни и ночи. Солнце светило всё ярче. Рисунок стал испаряться, и Лилит решила задёрнуть штору. — Девочка моя, — Мэвис, как всегда, вошла без стука. Лилит обернулась на бабушку. — Не хочешь сказку послушать? — грустно улыбнулась женщина, опираясь на трость. Дракула провела взглядом по комнате. Кровать у правой стены была застелена, значит, Лилит пока не собиралась ложиться. Плащ, небрежно брошенный на стул, указывал на недовольство девушки, которую она заставила нести человека в покои. И зачем она только решила поселить его на 13? Бросить в темницу и дело с концом. — Бабуль, мне 120 лет. Какая сказка? — без злобы отвечала внучка, понимая, что для Мэвис она всегда будет оставаться маленькой девочкой. — Да? — как бы удивилась Мэвис, встав посередине комнаты. — Эдик просто попросил меня рассказать сказку, я и подумала, что тебе может быть интересно, — с грустью заметила она, видя, что Лилит колеблется. Девушка на самом деле не знала, что ей делать. С одной стороны, ей не хотелось расстраивать бабушку, с другой? Лилит помотала головой. — Не хочешь? — не меняя тона уточняла Мэвис. — Ну, ладно, — нежно говаривала она, приподнимая тросточку, чтобы уйти к себе. — Отдыхай, внучка. Спокойного дня. — Дракула закрыла за собой дверь, постояв под ней несколько секунд и прислушиваясь к звукам из покоев. Лилит медленно подошла к кровати, откинула одеяло и собралась ложиться спать. Уголки губ бабушки дрогнули в любящей улыбке, которая не сошла с её уст, пока она шла в комнату к внуку, чтобы рассказать ему сказку. — Бабушка, — мальчик укрывается одеялом, чутка пододвигаясь к стенке, чтобы женщина смогла сесть на краешек кровати. — А мама была хорошая? Мэвис задумалась. Георгий настоятельно просил родителей, да и других родственников не говорить его сыну про маму. — Нет, — отрезала Мэвис, заставив внука округлить глаза. — Она тебя бросила, когда ты только родился, — поясняла бабушка, надеясь, что детское любопытство сойдёт на «нет». — Разве мама, которая бросает своих детей, может быть хорошей? — она провела рукой по кудрям Эдуарда, глядя в его отцовские глаза. Как же они тогда с Лукасом сомневались в родстве. И ведь немудрено. Сын очень уж неожиданно обрадовал стариков. Мэвис и Лукас сидели в холле тогда ещё не отеля. Тогда, когда всё было хорошо. Данила и Билли были живы, пусть уже вовсю кутили в кружках демократов. Но живы. Дракула и Лоуренс обсуждали весть, которую принёс на днях им ворон, посланный третьим сыном — Георгием. Гоша писал, что вскоре приедет в Трансильванию и не один. — Как думаешь, он красавицу себе выбрал или такую же, как он, сельскохозяйственную девку? — Лукас потянулся к вазочке на столике, в которой россыпью лежали леденцы. Вампир закинул один из них себе в рот, положив руку на спинку диванчика, приобняв жену за плечо. — Почему сельскохозяйственная не может быть красивой? — подражая супругу, его игривому тону, дразнила вампира Мэвис. — Ну, почему? — наклонялся он к ней, щекоча бородой лицо. Дракула мотнула головой в сторону, засмеялась, слегка ударяя мужа в плечо. — Дурачок, — замечает она, не сводя улыбки с лица. — Сама такая, — дразнит он её, пытаясь соприкоснуться своими губами с её. Может, просто для лёгкого поцелуя, а может, желая передать лимонный леденец ей. — Мэвис Владиславовна, — вампиры вздрогнули, чуть отодвинулись друг от друга, но Храза это ничуть не смутило. Он прекрасно знал, что эти двое в хороших отношениях. — Георгий прибыл с… — слуга замолчал, не зная как бы лучше преподнести новость. — Говори, чего не застыл? — Мэвис потянулась к трости, готовясь ударить ею по полу, но Храз собрался с мыслями и сказал: — Ребёнком. Лукас привстал на диване, глядя непонимающим взглядом на слугу. Мэвис приоткрыла рот, змея так и не опустилась на ковёр. — С кем? — переспросила она, думая, что ослышалась. А девушка? Кто-то же должен был родить ему этого ребёнка. — Нету, — помотал головой Храз, который сам ещё до конца верил в то, что видел во дворе Транисильвании, куда приехал Гоша с отпрыском. Георгий толкнул двери, неся в правой руке переноску с сыном. Вампир поднял на родителей смущённые глаза, поправил очки и стал медленно, как бы прощупывая почву, подходить к ним. — Ай-да Гоша. Ай-да мужчина, — хохотнул Лукас, приложив палец к губам. Мэвис хотела было тюкнуть его в бок, уже не играючи, но её слишком влекло то, что находилось в переноске. Вернее тот, кто там тихонько посапывал. Георгий сам был поражён повышением своего статуса. Он поставил переноску на диван напротив родительского, сам сел рядом. — Знакомь, — улыбнулся Лукас, даже не подозревая, что через пять минут его улыбка сойдёт с уст. — Эдуард. Мой сын. — Гоша кашлянул, придавая голосу прежнюю манеру. — На той неделе родился, — он перевёл взгляд с отца на мать, следя за их реакцией. Мэвис так и держалась за змеиную голову, не сводя глаз с переноски. — А мама у Эдуарда есть? — интересуется она, видя, что вопрос застал сына врасплох. Гоша забегал взором по полу, не смея поднять очи на родителей. — Умерла? — уже без смеха спрашивает Лукас, наклоняясь через столик к сыну. Гоша прикусил губу, захрустел пальцами, но головой помотал. — А что с ней случилось? — также с беспокойством о невестке продолжает Лукас. — С ней всё хорошо, — хрипит сын. Очки сползли вниз по переносице, он их поправил. — А отчего же она не здесь? — Лукаса неожиданно посетила страшная догадка. Мужчина выпрямился, закинул конфету под язык, глядя на Георгия, который так и продолжал изучать красный ковёр, такой же по цвету, как и диванчики, на которых они сидели. — Она… — Гоша поднял глаза на мать, затем перевёл взгляд на отца. — Проститутка, — он сглотнул, ожидая, что мама разразится громом, а папа пошутит, причём очень зло пошутит. Но его ожиданиям не суждено было сбыться. Мэвис похлопала глазами, посмотрела на переноску. — Ты уверен, — медленно начала она. — Что это наш ребёнок? — она глянула на Георгия. Тот качнул головой влево, как бы говоря, что сомнения по поводу родства есть и у него. — Дай-ка мне его. — Лукас встал с дивана, подошёл к внуку, нагнулся к ребёнку. Все младенцы на одно лицо. Дед выдохнул, перевёл осуждающий взгляд на Гошу. — Папа, мама, — начал как-то оправдываться сын, пусть и сам до конца не понимал: зачем он это делает? Или ему просто хотелось думать, что та девушка была ему верна? — Я был её постоянным клиентом, — замолк он на секунду, но вскоре продолжил, — и единственным. — Мужчина кашлянул в кулак, до конца не веря собственным словам. — Поэтому Эдуард точно мой ребёнок, — он заглянул в переноску. Младенец проснулся и теперь причмокивал губками, требуя молока матери, которой у Эдуарда не было. Мэвис закрыла глаза, тяжело, протяжно вздохнула, так и не отпустив трость. Это был знак, что бабушка не принимает такого внука. Как же Мэвис ошибалась. С годами Эдик становился всё больше похож на Гошу, а уж когда выяснилось, что малыш вынужден носить очки, как и папа, то все сомнения окончательно отпали. Сошлись на сказке про маленького вампирёнка, который по непонятным для бабушки причинам не хотел отдавать ей свои доспехи, чтобы она могла подлатать его латы, которые защищали маленькие ножки от ударов судьбы. Мэвис спрашивала у внука: как он думает, почему юный рыцарь отказывал заботливой бабуле? Эдуард пожимал плечиками, время от времени проводя рукой по носу Бобика. Пёс, видимо, тоже увлёкся сказкой и положил морду на кровать возле головы мальчика. — Бабушка, так по итогу бабуля рыцаря поправила ему латы? — выгибает бровь ребёнок, заставляя задумывавшуюся на секунду Мэвис вернуться в реальность и улыбнуться. — Не знаю, мальчик мой, — проводит она по его волосам. — Не знаю. Эта сказка очень длинная, — женщина сильнее наклоняется к лбу внука, оставляя на нём невесомый поцелуй. — Завтра узнаем вместе, — с этими словами Дракула, опираясь на трость, встала с кровати, поправила внуку одеялко, погладила пса и пошла к себе, прихватив по дороге штанишки. Эдуард, отвернувшийся к стенке, не заметил кражи своих лат. Мэвис прошла в спальню, присела на постели и наклонилась к своей тумбе, на которой так и продолжал стоять портрет Владимира. Женщина пошарила в ней, нашла иголку, вставленную в катушку с чёрной ниткой и выпрямилась. Лукас сидел на балконе. Козырёк, который он специально смастерил для таких случаев, защищал вампира от обжигающих лучей, но всё равно вскоре вурдалаку приходилось возвращаться назад в помещение. — Уснул? — покачнулся он в качалке, стряхнув в пепельницу, стоящую на столике между его и её креслом, пепел. — Конечно, — повернула жена голову к балкону, уже вдев нитку в иголку. — Луки, скажи, а почему он тебе понравился? — Мэвис снова полезла в тумбочку, достала небольшие ножницы и резинку. — Кто? — не понял Лукас, делая последнюю затяжку. — Люциус. Он же… — Мэвис замолчала, но не для того, чтобы продумать следующие слова, а чтобы распороть пояс штанов. — Ван Хельсинг. — Думаю, — качался в кресле супруг, рассматривая сосны. — Его можно будет перекинуть на нашу сторону. Лукас обернулся, услышав звук «Ай». Дракула потёрла один палец о другой, заживляя небольшую ранку. — Нашу сторону? — любопытствовала она, вставляя в штанишки резинку и нащупывая её под тканью. — Как ты себе это представляешь? — выгнула она бровь, не отвлекаясь от работы. — Легко, — бросал непринуждённо Лукас, опираясь обеими руками о подлокотники и приподнимаясь с кресла-качалки. — Не думала, что он может быть неплохой партией Лилит? Мужчина зашёл в спальню, плотно заперев за собой дверь и задёрнув штору. Мэвис странно на него посмотрела, хмыкнула. — Хреновый династический брак получается. Деннис точно не одобрит, — вернулась она к своему занятию, прикусывая губу, когда резинка никак не хотела продвигаться дальше. Лукас пожал плечами, подошёл к своей тумбочке, кинул леденец в рот, поправил небольшую фотографию дочери и внука. Линнет стояла на фоне входа в отель и держала на руках улыбающегося Вовочку, сама улыбалась. Родители даже не представляли, что за этой лёгкой улыбкой скрывается многонедельный запой, который дочь тщательно скрывала, в первую очередь от мамы и папы. — Родная, — присел он с ней рядом, положив руку на колено. — Мы же с тобой прекрасно понимаем, что они, — он кивнул на дверь, намекая на гостя, спящего в соседнем номере. — Как бы — лидеры Светлого мира. — Ага, — бросает Дракула, даже не скрывая своего презрения. — Лидеры, — просмаковывает она это слово. — Убить его и дело с концом, — она тянется к тросточке, но Лукас останавливает её, нежно взяв за запястье. — Я понял. Там посмотрим, — заканчивает он этот разговор, поднося губы к губам супруги. — Луки, — шепчет она, прекрасно зная, что они сейчас снова будут говорить о младших сыновьях. — Я знаю, родная, — приобнимает он её за талию, следя за вставлением резинки в штанишки Эдика. — Я люблю тебя, — шепчет он её на ухо, приятно щекоча его седой бородой. — Я тоже, — также тихо отвечает она, закончив с латами рыцаря.

***

Люциусу не спалось. И дело было даже не в смене режима. Всё-таки люди предпочитают спать ночью. Дело в том, что он видел, в том, в чём он участвовал, в том, кого они съели. Ван Хельсинга снова затошнило, стоило на языке вновь появиться сладкому вкусу человеческого мяса. Человек привстал на локтях, перегнулся через кровать и сплюнул на пол желчь. Мужчина снова несколько минут отхаркивался, но из желудка уже ничего не лезло. В ближайшие несколько дней он точно не сможет нормально пообедать. Он продолжал лежать на застеленной кровати, глядя в расписной потолок. Сюжеты из библии, что не могло не поразить охотника. Человек прищурился, пытаясь разглядеть, что же там наверху происходит. Люди вырывали младенцев из рук матерей, кидали их на землю, пинали ногами, забивали камнями. Люциус вспомнил, что это за жуткая картина. В юности, да и в детстве его часто заставляли читать Библию. То, что он лицезрел на потолке в отеле с нечистью, было ничем иным, как избиением младенцев, описанным в Евангелии от Матфея. События происходят аккурат после рождения Иисуса. Люциус закрыл глаза. Почему-то в отрочестве читать это ему нравилось. Сейчас же он ужаснулся одной лишь мысли, что Ирод приказал убить младенцев только потому что волхвы не выполнили его приказ. Он перевернулся набок, соприкоснув свой взгляд с тумбой, на которой стояла тонкая ваза с вставленной в неё гвоздикой. Человек нахмурился. Не так он планировал свою поездку. Ладрон ждёт его с хорошей вестью. Вестью, что Люциус уничтожил весь род верховных вампиров. А по итогу? Кажется, род вампиров уничтожит его. Человек надеялся, что шутка Лукаса про жениха окажется всего лишь шуткой. Он не раз слышал, что Лоуренс отличается чувством юмора, в котором, к сожалению, не всегда находилась ирония. Люциус вновь перевернулся на спину. Он провёл рукой по лицу, смахивая с него остатки ужина и в виде желудочного сока, запёкшегося на губах, и видения, как маленький мальчик суёт ему в лицо его сородича — человека. Люциус резко поднялся с кровати, нащупал на бедре кортик, готовясь применить его. Если не удастся избавиться от взрослых, то нужно попробовать начать с ребёнка. Нежные взгляды, которыми двое детоубийц смотрели на внука, натолкнули Ван Хельсинга на мысль, что мальчишку эти двое любят. Они могут кого-то любить? Люциус скривился, поднимаясь с постели. Наверное, да. Только их любовь дано познать немногим. Раз так. Значит, это не его проблемы. Губы человека дрогнули в злобном оскале, как у Бобика. Ладрон будет очень рад, когда узнает, что брат всадил кортик в шею виконта Эдуарда Дракулы.

***

Бобик спал у кровати Эдика. Пёс тихонько посапывал, пока его друг вовсю храпел. Собака всегда спит с одним открытым глазом. Особенно сейчас, когда в отеле появился человек, которого хозяин и хозяйка почему-то оставили на 13. Бобику это очень не нравилось. Он лежал на животе, готовый в любой момент встать и броситься недругу в шею, прокусить глотку, вкусить тёплой крови, которую он так редко пил. Люциус прокрался в покои к верховным вампирам. Человек осмотрелся. Слева находилась дверца в детскую, в которой сейчас и спала цель его здесь нахождения. Справа — спальня хозяев. Нужно быть тихим, чтобы не разбудить вампиров, иначе повторит судьбу Джонни, а оказаться блюдом на столе Дракул он не планировал. Кортик блеснул в тоненьком солнечном свете, проникающим в комнату через небольшую щёлочку на шторах. Возле двери в спальню стоял диван, за ним книжная полка с копией его лайнера. Ан, нет. Люци внимательней всмотрелся в модель. Это был «Титаник». Человек мотнул головой, пытаясь выбить из неё мысль про Лукаса-конструктора, но не успел, потому что взгляд его зацепился за портрет, висящий над диваном. Мэвис сидит в кресле, Лукас стоит сзади неё, положив ладонь ей на плечо. Женщина улыбается, мягко поглаживая его руку. Мужчина смотрит нежным взглядом на человека. Люциус сглотнул, ему показалось, что их взгляды изменились, приняли звериный оскал, а уголки губ приподнялись, обнажая клыки со стекающей с них кровью. Его кровью. Человек повернул голову на дверь. Тихо. Боясь потревожить тишину и покой, сотворяемый ею, Ван Хельсинг по стеночке подкрадывается к двери. Сердце застучало. Они убили своего сына. Он убьёт их внука. Всё честно. Он не детоубийца. Это страшный грех. А вдруг они всей троицей будут вариться в соседних котлах? Человек скрипнул зубами, сильнее сжав рукоять кортика во влажной ладони. Сердце не переставало стучать, отдаваясь неприятной пульсацией в висках. А вдруг ребёнок закричит раньше, чем он успеет всё сделать? Они прибегут, вопьются в его шею с обеих сторон и начнут жадно сосать его кровь. Виски вздулись под давлением кровотока. Люциус хотел приложить к ним пальцы, но понял, что это ему никак не поможет. Слишком жарко ему было, что пришлось аж расстегнуть верхнюю пуговицу. Драться с Линнет в кабаке было холоднее, чем сейчас здесь, просто стоять. «Ладрон будет рад». С этой мыслью человек толкнул дверь в детскую.

***

Мэвис дремала на груди мужа. Разговор, который оба супруга не хотели даже начинать, всё же состоялся. Они снова говорили о сыне, винили себя за то, что не уделяли Даниле должного внимания, что не обращали свой взор на мелкие детали, которые могли пролить свет на его будущее. Сойдясь на том, что прошлое не изменишь и надо жить дальше, ради живых детей, внуков, а, возможно, в скором времени и правнуков, Мэвис и Лукас решили предаться снам. Дракула сильнее прижималась к мужу. В последнее время ей была необходима его физическая близость. Просто приобнять, поцеловать в висок — этого было ей достаточно, чтобы хоть немного не изъедать себя Билли и Данилой. Лукас лежал с закрытыми глазами, пытаясь заснуть, вот только у него никак не получалось этого сделать. Размеренное дыхание супруги не успокаивало его неспокойную душу. Он — сыноубийца. Он — страх. И как же глупы те, кто думает, что жить, когда тебя поголовно боятся даже студенты, которым ты всего лишь читаешь лекцию по уголовному праву, весело. Лукас был готов отдать всё, практически всё, кроме своей семьи, чтобы вернуть время назад и не желать стать Верховным Средним Прокурором. Мужчина выдохнул через нос, повернул голову на изображение дочери и внука, улыбнулся. Вампир вновь смотрел вперёд. На портреты близких. Деннис сидит на диване, на коленях у него расположилась малышка Лилит, рядом с сыном его жена, держащая маленького Сашеньку. Какие же они уже большие. Как же быстро летит время. Гоша стоял за креслом, на которое усадили Эдуарда. Малыш очень не хотел часами напролёт позировать, поэтому приходилось довольно-таки часто брать перерывы, чтобы Эдик вдоволь нагулялся. Он перевёл взор на третий портрет. Сыновья. Данила и Билли. На их выходе в свет. Лукас сглотнул, на глазах выступили слёзы, которые мужчина силой вогнал обратно в очи. Он всё же всхлипнул, закрывая свободной от объятий плеч супруги рукой лицо. С холста на него смотрели его дети, его мальчики, которых не стало по его вине. Только он виноват, больше никто иной… Бобик гавкнул. Мэвис резко подняла голову от его груди, посмотрела сонными глазами на мужа, тот же быстро соскочил с кровати и, даже забыв надеть тапки, бросился в детскую. — Эй, а ну убрал руки от моего внука! — рявкнул он Люциусу, склонившемуся над кроватью. Эдик прижался к спинке, хотел раствориться в ней. Мальчик даже не кричал. Ужас сковал его настолько сильно, что виконт совсем не заметил деда. Лишь тёмная тень наслоилась на человека, смотрящего на ребёнка горящими глазами. Бобик стоял на изготовке, собираясь в любой момент броситься на убийцу. На тренировках, на которые он ходил вместе с Лукасом, его учили, что нападать на людей и монстров можно только тогда, когда противник первым замахнётся. А Люциус медлил. — Ты меня слышал? — рычал Лукас, обнажая клыки и подходя к человеку. Его слух уловил стук трости, супруга только шла в комнату, накинув на плечи лёгкий халат. Опускать намерено её на пол она пока не собиралась. Вампир поднял руку вверх, не поворачиваясь к жене, вставшей в дверном проёме. Мэвис поняла его. Луки разберётся. Лишние действия и звуки могли усугубить ситуацию. Только вот это знание никак не могло унять дрожь, проходящую по всему телу. Она сильнее опирается на трость, чтобы удержаться на подкосившихся ногах. — Шаг назад! — приказывает Лукас, чувствуя, как сердце прыгает, ударяется о рёбра, ломает их. Люциус изменяет взор, смотрит на ребёнка пустыми стеклянными глазами и опускает в мгновение отяжелевший кортик вдоль ноги. Он не убийца. Три котла. Они вместе. Рядом. Навсегда. Бобик рычит ещё громче, показывая человеку все свои белоснежные зубы. Шерсть встала дыбом, глаза налились кровью. «Я тебя предупреждал» — прочитал человек в его взгляде. — Медленно... отходи... от... ребёнка... — не менял тона вурдалак, намеренно делая длинные паузы между словами. Лукас чуть пригнулся, высматривая кортик в его зажатой ладони. В нос ударил запах пота человека, вампир представлял, как рукоятка насквозь пропитана липкой жидкостью. План провалился. Сердце стукнулось о грудину. Кто ж знал, что пёс спит в комнате Эдуарда. Люциус тяжело задышал. Воздух, как же мало воздуха. Нужно разобраться со всем этим пока не поздно. Эдик тяжело дышит, боясь, что этот человек всего лишь отвлекает бабушку и дедушку. Это манёвр, уловка. Сейчас они потеряют бдительность, и Эдуард ощутит холодный металл под кожей. Кровь заструится по горлу, пропитает пижаму. Как же папа? Папа! Три стука бешенного сердца эхом отдавались по комнате. Они отскакивали от стен, ударялись о пол, достигали потолка и вновь возвращались через расширенные глазницы к хозяевам. Лилит открыла дверь в покои. Девушка не успела ничего сказать. Мэвис обернулась к ней и прислонила дрожащий палец к губам. Графиня понимающе кивнула, ощутив нарастающее внутри напряжение. Слишком тихо. Только три сердца отбивают размеренную мелодию. И слова деда, которые были сродни грому в погожий день. — Я сказал, — ещё свирепее говорил Лоуренс. — Отойди от ребёнка, — делая паузы между словами, продолжал вампир. Он был готов наброситься на человека со спины. Ткань рубахи рвётся, когти впиваются в кожу, оставляя на ней длинные раны. Какой же сладкий аромат и вкус. Вурдалак облизнул губы, стараясь убрать неприятную пульсацию в виске. Люциус смотрел на мальчика большими глазами. Убить мелкого не вышло, зато взрослый может легко и просто пострадать, а может и умереть. Он же старый. Старый. Человек зацепился за эту мысль, сильнее сжимая в мокрой и скользкой руке кортик. А вдруг промахнётся? Нет. Он сделает то, что надо. Люциус резко повернулся к вампиру и взмахнул кортиком, целясь вурдалаку в шею. Бобик залаял, набрасываясь на человека, вцепляясь в его руку с оружием, но лезвие всё же задевает Лукаса, пройдясь по его верхней губе. Лоуренса отбрасывает от человека и собаки, он вскидывает руки, пытаясь удержаться на ногах. Собственная кровь заполняет весь рот. Мужчина сплёвывает её на ковёр с нарисованной на ней автотрассой. Вместе с красной жидкостью на пол летит и белый клык. Лилит прикрывает глаза, принюхивается. Пахло нечеловеческой кровью. Рвущий глотку крик человека нарушает тишину. Люциус садится на одно колено, пытаясь отмахнуться от собаки, сжавшей его руку с кортиком. Вскрик, ещё более громкий, отдающийся эхом по всей комнате. Человек стонет, чувствует, как рвётся кожа, сухожилия, как клыки пса прокусывают всё глубже, добираясь почти до костей. К солоновато-кислому запаху примешался сладкий. Человеческий. — Храз, — кричит Мэвис, кивая внучке, чтобы та позвала слугу. Лилит, не сумев побороть учащённое сердце, больно стучащее по грудной клетке, бросается в коридор, но мужчина, услышавший лай собаки, уже был тут как тут. Слуга подходит к стонующему Люциусу, который уже почти потерял сознание от боли, и разжимает руками челюсти пса. — Бобик, фу, — шепелявит Лукас, нащупывая языком ямку на месте, где раньше был правый клык. Сердце замедляло свой темп. Всё обошлось. Могло быть хуже. — Бфось, — уже строже произносит хозяин, продолжая тяжело дышать. — Отведи его в темницу, — приказывает Мэвис, подходя к Эдуарду. Она хромает на правую ногу ещё сильнее, чем обычно. Внук бросается к бабушке, зарывается носом в её грудь и заливается слезами, волю которым он смог дать только сейчас. — Тише, мальчик мой, тише, — шепчет она ему, укачивая. — Всё позади, — женщина поворачивает голову на Лилит, помогающей деду. Девушка присела возле него на колени и вытирала тряпкой кровь с губ. — Лилит, — графиня вздрогнула, посмотрела на бабушку. — Съезди с дедом к Виолеру, — она снова смотрит на вздрагивающего внука, с облегчением выдыхает в потолок, но бешенное сердце не успокаивается. Лукас кашляет и вновь сплёвывает кровь на «Финиш». — Виофефу? — смотрит он на супругу, которая не смогла сдержать лёгкого смешка от нового говора мужа. Лилит тоже улыбнулась. Обстановка в комнате стала спокойной, даже Эдуард тихонько рассмеялся, но носа от бабушкиного шёлкового халата так и не убрал.