Гроб

Эйвери медленно брела по коридору, думая обо всём произошедшем. Что-то было не так. Это явно не конец. Это только начало. Вот только что им следует ожидать в будущем? Женщина выдохнула, прикрыв веки и приподняв нос кверху. — Неправильно, — пробубнила она себе под нос, зашагав дальше, к отцу. Тоббиас смотрел в окно, стоя в маленькой капле тени, падающей на вампира от козырька. Опять Лукас постарался и сделал для сына и его семьи такое чудо, не дающее невестке обжечься. — Папа, — голос Эйвери был обеспокоенный, она видела, как отец нервно хрустит пальцами, сложив руки за спину. Похоже, он ещё и прикусывал губу. — Ты чего такой? — откровение отца не шло из головы. Всё смешалось в Эйвери.Теперь в её сознании Хотторн был не тот самый убийца собственного сына, он был убийцей пасынка. Дракула прищурилась, отгоняя от себя мысли про смерть Александра. Прошлое не вернуть. Чего ж тогда зацикливаться на нём? Отец прямо заявил, что не желает зла её семье. Так что смысла терзать себя не было. Ведь так? — Дочка, — начал он со страхом в тоне. — А Лилит… — Тоббиас замолчал, облизывая губы. Эйвери замерла возле люльки младшего сына, мельком глянув на спящего младенца. Что? При чём здесь её дочь? Что он имеет в виду? — Она хочет же… — Хотторн нехотя повернулся к Эйвери, скользнув по ней грустным, уставшим, измученным взглядом. Глаза снова стали красными, будто Тоббиас опять плакал. — Это естественно. Она — Престолонаследница, — как можно легче произнесла Эйвери, качая кроватку малыша Генри. — Конечно… — Я не об этом, — перебил Эйвери Тоббиас, сжавшись от собственного выпада. Он снова прикусил губу, скрипнул зубами, коря себя за всё, что он совершил в этой жизни. — То есть… — и снова напряжённое молчание, нарушаемое только криками восставших. Эйвери навострила уши, дёрнув головой в сторону окна. Женщина резко подошла к нему, выглянув на улицу. Она отшатнулась, едва не впечатавшись в отца, так и не сошедшего с места. — Эйвери? — удивился Тоббиас. — Что такое? — искренне не понимал он, улавливая взглядом ужас, осевший на лице дочери. — Ты хотел спросить, сможет ли она поднять восстание? — не отрывая взора от огоньков, сказала Дракула, сглатывая подступивший к горлу комок. Некая боязнь, что дочь захочет занять трон силой у неё всегда присутствовала, но Эйвери утешала себя мыслью, что Лилит любит Денниса и никогда не осмелится поднять на родного отца руку. Хотя… Она была внучкой Владиславовны. Та казнила сына. Это другое. Не неси чушь. Эйвери громко вздохнула, прикидывая в голове варианты, которые можно было применить по отношению к народу, пытавшемуся прорваться на территорию Брана. Глаз коснулся сына. Эйвери снова выдыхает, сжимая потные ладони в замок. Вдруг монстры не просто свергнут Повелителя, убив его? Вдруг они решат избавиться от всех Дракул так, как они в своё время избавлялись от неугодных им монстров? Нет. Генри. Саша. Лилит. Они не виноваты. Не они казнили. Если и убивать, то Мэвис и Лукаса. Да, вот только разве народ это понимает? Эйвери бросилась к Генри, схватила его на руки, разбудив малыша. Мальчик заплакал, мать сильнее прижала к себе своё счастье, укачивая его. — Эйвери? — ещё пуще удивляется Тоббиас, поражаясь нервозности дочери. — Это ж всего лишь… — Ты не понимаешь, — грубо, она не хотела грубить отцу, особенно после его откровения, но иначе он стал бы ещё больше выпытывать из неё информации, а она не хотела долго предаваться пустой болтовне, когда на кону жизнь не только её мужа, но и по всей вероятности, её детей. Последние были куда сильнее. Свекровь падает пред гробом. Тень Мэвис наслоилась на фантом Эйвери, смотрящей со слезами на глазах на надгробие своего ребёнка. «Великий Князь Тьмы виконт Александр Дракула» — написано на камне. Женщина дёргается, отгоняя от глаз внезапное видение, которое она не хотела бы превращать в реальность. Дракула, сильнее прижимая к себе сына, выходит из покоев, слыша позади себя топот отца. Тоббиас никак не хотел оставаться один в пустой, жалкой комнате, размером с половину его дома в деревне. Видимо, тоже боялся за шкуру. Только чью? Линнет оторвалась от Томаса, нахмурилась, вглядываясь в точки. Она дёрнулась, схватив сына за свисающие ножки, вынудив Томаса посмотреть на неё с вопросом. — Ты чего? — мужчина попытался отшутиться, но Линнет быстро пресекла его, приложив к губам палец. — Восстание, — шепнула она ту истину, которую так не хотелось произносить вслух. — Что? — вот теперь паника окутала и Томаса. Мужчина прижал к себе мальчика, смотрящего на огоньки с детским любопытством, совсем не обращая внимание на маму и папу, которые медленно, но верно отходили от окна прочь. — Нужен Деннис. — Линнет обернулась назад, глянула в стекло, надеясь, что камни, которые в скором времени полетят в Бран ещё только лежат на земле и ждут своего часа. — Линнет. — Эйвери заметила золовку и её мужчину, ускорила шаг, пройдя поворот, ведущий в покои к мужу. — Армию зовите, — отрезала женщина, резко повернув голову на сноху, что шея аж захрустела. — Стража не справится, — она набрала в лёгкие воздуха, но побороть панику и ужас от намечавшегося события не смогла. Сердце забилось, хотелось уехать домой и никогда больше не вспоминать про Бран. Забыть напрочь про его существование. — Есть бункер или ещё что-то? — интересуется Томас, поймав на себе пренебрежительный взгляд Эйвери. — Что…? — тихо буркнул он себе под нос, так и не поняв, что имела в виду женщина, когда закатывала глаза. — Ещё чего? — Линнет нервно хохотнула, так и не отпустив ножки сына, смотрящего на маму. — Это ж Бран, — нотка иронии терялась в среди зарослей страха, тонула в стуке сердца. — Чего встали? — бросила она, смирившись с тем, что шутки сейчас неуместны. — Зовите армию, — она выдохнула, едва не прижавшись к будущему мужу целиком, но смогла подавить желание раствориться в нём до окончания бунта. Трезвый разум, холодный расчёт взяли над ней вверх, спустя два года запоя. Если что-то пойдёт не по плану. Если армия не придёт. Если мятежники прорвутся в Бран. Она будет пить ещё больше, теперь на пару с Томасом. И плевать на всё. Даже на фабрику, которой надо бы было заняться более основательно, а не так, спустя рукава. Эйвери было бросилась к телефону, который Александр после разговора с Лилит уже успел вернуть на место, при этом сам вампир не посмел оставить Денниса одного, поэтому сейчас находился рядом с Повелителем, но Хотторн опередил дочь. — Дайте. — Линнет выдохнула, приведя в норму дыхание, ненадолго, но этого ей хватило, чтобы сообщить генералу, что на Бран напали. Тоббиас отдал ей трубку, насупившись отошёл в сторону дочери, встал возле неё, как ребёнок у матери. Линнет чётко сообщила военным, что творится, и положила трубку. Сердце ударилось о рёбра. Томас кивнул ей, когда Линнет, сама от себя не ожидая, приникла к нему, дабы попытаться, хотя бы попытаться, унять бешеное сердце. Толпа на улице кричала всё громче. Лязг металла слышался всё отчётливей и чаще, что очень пугало всех жителей замка. Эйвери бросила взор на дверь покоев мужа. Саша вышел от отца, поймав на себе материнский взгляд. — Сейчас Лилит приедет, — он подошёл к матери, которая, крепче сжав младенца теперь одной рукой, приобняла старшего сына другой. Саша вскинул бровь, но не стал противиться. Видимо, маме нужна была его поддержка, а может, она просто хотела насладиться любимым сыном напоследок? — Лилит, — дед напрягся, когда внук глянул на него. — То есть это не она…? — Всё, — произнесла Эйвери, прикрыв веки. — Закрыли тему. Армия уже в пути, — она глянула на Линнет, дожидаясь от неё подтверждения своих слов. Женщина кивнула. Несколько вампиров, стоя в коридоре Брана, разделившись на две жалкие кучки, каждая из которых была для отельного вурдалака спасательным кругом, ждали своей участи.

***

Эдуард прижался к дедушке, провожая взглядом Лилит. Девушка резко встала с дивана и направилась к выходу, похоже, на самом деле решила взять всё в свои руки. Мальчик поправил очки. Мысль, что папы больше нет, растворилась на фоне необоснованной, как считал ребёнок, нервозности деда. Лукас как-то странно отреагировал на решение Лилит. Вампир прикусил губу, смотрел в пол, играясь желваками, приводящими в движение его седую бороду. Мужчина скрестил руки в замке, опустил его между ног, глубоко задумываясь надо всем происходящим. Сначала Линнет приводит к себе домой мужчину, который вроде как был и ничего, в сравнении с её первым мужем. Лукас даже одобрил этот союз в сердцах, а не просто так, лишь бы дочка без его ведома не выскочила замуж. Потом Ладрон. Вампир скривился, вспомнив кровавую сцену убийства. Видимо, смерть Георгия — это знак свыше, что пора бы прекращать пить кровушку, есть людей. — Дедушка, а дедушка, — потряс вурдалака вампирёнок, прикасаясь к его локтю. — Что такое? — Лукас поднял на опечаленного внука грустный взгляд старика, который очень сильно жалеет обо всех своих грехах молодости. — Ты чего? Лилит же вернётся, — с сомнением проговорил Эдуард, поправляя очки. Дед расплылся в самой умиротворённой улыбке. Лукас никогда так не был счастлив, как сейчас. Сидя здесь, с Эдиком. Единственным существом, которое осталось у него от сына. От Георгия. Он был по-настоящему счастлив. Лоуренс потрепал мальчугана по голове, вызвав у него тоже улыбку, пусть и грустную, но улыбку. — Не в этом дело, — мягко говорит он, оборачиваясь на дверь. Мэвис, хромая ещё больше, зашла в покои. Взгляд женщины блуждал по полу, никак не мог найти точку, за которую мог бы зацепиться. — Бабушка, а Лилит… — Эдик замолчал, стоило Лукасу строго на него посмотреть. Мальчишка насупился. Редко дед на него ругался. — Лилит, — не своим голосом проговорила Мэвис, сгорбившись под невидимым грузом греха ещё больше. — Что она решила? — хрипло спрашивала она пустоту, так и не отводя глаз от пола. — Решила, что сможет. — Лукас сыронизировал, но быстро усёк, что жена точно не одобрит его шутку. Больно серьёзная проблема у них возникла. Это не какой-то там Ладрон, Люциус, рыжий. — Луки. — Мэвис пошатнулась, словно стояла не на каменном полу, а на палубе корабля в шторм. — Луки, — она сделала неровный шаг навстречу мужу и внуку, сильнее сжимая в руках рукоять трости, будто она могла её удержать и не позволить рухнуть, как тогда, с табуретки. — Она же… — она оборвала фразу, так и не поняв сама, что хотела сказать на самом деле. Лукас резко поднялся с дивана, помог супруге присесть на него, придерживая её за локоть. Мэвис плюхнулась на мягкую поверхность, по привычке вытягивая больную ногу, которую так и продолжали кромсать на маленькие кусочки. — Думаешь? — только и спросил Лукас, садясь перед ней на корточки. Колени хрустнули. Спина заболела. Как же он хотел вернуть молодость. — Я не знаю, — и снова отстранённость, и снова взгляд в никуда. Она никак не могла сосредоточиться. Что бы Мэвис ни делала, всё упиралось в правду-матку. Она — убийца, которая расплачивается за все свои преступления. — Я не хочу, чтобы она. — Лукас не закончил, положил руки женщине на колени. Горячие колени. Кожа, он ощущал её даже под платьем, такая родная. Он знал каждый сантиметр, каждый миллиметр её бархата. Помнил, как целовал. Как кусал. Как лизал. Помнил, как смотрел. Как пожирал одним лишь похотливым взглядом. Тогда, когда всё было хорошо. Тогда, когда они ещё не казнили Сативуса. — Я тоже. — Мэвис впервые за всё это время посмотрела супругу в глаза, увидев в них отражение собственных мыслей. Они были единым целым. Один мозг на двоих. Одна жизнь. Одна судьба. Одни грехи. — Что вы говорите? — возмутился Эдуард, складывая руки на груди. И снова бабушка и дедушка стали какими-то странными. Не такими. Бобик пошевелил ушами, положил морду на диван возле друга. Вот только Эдик не спешил гладить пса. — Эдик. — Мэвис повернулась к нему, посмотрела так, словно он только что пришёл, будто его никогда здесь и не было. — Надо ей помочь, — гнул тему про внучку Лукас. Голос он старался сохранять ровным, но нотка беспокойства, что Лилит не справится, мелькала в его речи. — Она не одобрит, — качала головой Мэвис, поднимая левую руку, чтобы опустить её на волосы внука. Такие мягкие. Такие родные. Так похожие на волосы его отца. — Для подстраховки, — он сглотнул слюну, проглотив вместе с ней и последний слог. Лукас сжал подол платья, образовав на нём несколько складок, смотрел на супругу в ожидании ответа, а может, и последнего слова. Она не спешила. Мэвис, продолжая гладить по голове недовольного Эдуарда, который, на удивление вампиров, даже не сопротивлялся, оценивала всю суть. Всю подноготную этой авантюры. — Я не хочу и её хоронить, — дрогнувшим голосом произнёс Лукас, опуская голову вниз, скрывая слёзы от внука, но не от жены. — Я тоже не хочу… — мягко молвит она, прекрасно зная, что сейчас чувствует муж. Они — единое целое, которое разорвать под силу только смерти. — В толпе, Мэви, на всякий случай, — он поднял на неё глаза, полные слёз, которые потекли бы, если бы не застывший от такого поворота событий ребёнок. Эдик приоткрыл рот, накапливая в его полости противную слюну, и смотрел на деда, который вот-вот сорвётся. Мэвис вздыхает. Втягивает носом воздух, лишь бы и её слёзы, боль, страх, тоже остались незамечены тем, кого пугать она не хотела. Она кивает головой, поддерживая предложение мужа и душой, и телом. — Только если она узнает, — она подносит кулак ко рту, кашляет в него, придавая голосу прежнюю манеру. — Мы не скажем, — шёпотом заключает Лукас, разжимая ладони. Он проводит ими по смявшемуся платью, виновато смотрит на жену, но та не обращает на такую никчёмность и доли своего внимания, целиком и полностью погружаясь в думы о внучке. — А я? — тычет в себя пальцем Эдуард, явно не желая оставаться в стороне от гущи событий. — Ты? — Мэвис переводит взгляд от мужа на внука и назад. Вампир качает головой. Брать с собой малыша слишком рискованно. — Я буду хорошо себя вести, — кивает он, поправляя очки. — Бобик меня защитит. Пёс, услышав своё имя, встрепенулся, поднял морду от дивана и посмотрел на хозяев тем взглядом, который как бы говорит, что вампирёнок прав — он не даст Эдуарда в обиду. Супруги переглянулись, одновременно кивнули друг другу, поняв без слов, что смысла спорить с внуком нет. Он всё равно настоит на своём. — Только издалека, не в толпе, — заключает Мэвис, прикрывая глаза. Она не знала насколько важна будет Лилит её поддержка, но понимала, что ей самой будет гораздо спокойнее, если она будет присутствовать при подавлении восстания.

***

Толпа тем временем не отступала. Бедные стражники, вынужденные ждать прихода армии, всё хуже и хуже справлялись с толпой мятежников. Тут и там слышались металлические лязги, топот ног и копыт монстров, ругань и брань вылетала из уст даже тех, кто в жизни не сказал плохого слова. Всё смешалось у входа в Бран. Толпа ломилась. Доспехи, как могли, осаждали её, но толку от этого не было. — Покажись! — так и горланила нечисть. — Мы ждём! — кричали монстры, когда кому-то из охраны удавалось оттащить демонстранта немного назад. — Трусы! — ревели граждане, не прекращая попытки убить Повелителя и его семью. — Я попрошу вас уйти, — кричал начальник стражи, стоя на крепостной стене. Сходить вниз, на помощь своим подчинённым, разваливающихся прямо на глазах командира, он не собирался. — Никуда мы не пойдём! — не унимались самые активные. Те, кому это было больше всех надо. Елена замерла у трупа Любви, прижала к себе Джона, вглядываясь вперёд. Мелкие лучики Солнца, что, то показывались из-за туч, но большую часть времени проводили за ними, освещали толпу недовольных. Смитт сглотнула, опустив брови вниз. Идти к ним, к толпе, к тем, кто наравне с нею не любит Дракул и Лоуренсов и всех, кто с ними так или иначе связан, она не собиралась. «Глупые идиоты» — пронеслось в голове, когда женщина повернула в противоположную от места действия сторону. Она быстро шагала по опустевшим улицам, иногда оборачиваясь на очередные крики толпы, повторяя всё ту же фразу про глупцов, коеми являлись все, кто жил не только на Тёмном свете, но и в Светлом мире. — Тоже уходишь? — мужской голос, отягощённый смертным грехом, недавно совершённым его хозяином, заставил Елену остановиться. Смитт повернулась к тени, сильнее прижав к груди своё счастье. Терять сына, терять себя она не собиралась. — Вы кто? — жалобно спросила она, не решаясь сдвинуться с места. — Тот, кто также думает. — Луис Марабори вышел из тени, глянул на Елену тем самым отеческим, понимающим взглядом, будто догадался, что имеет дело с невесткой Владиславовны. — Что? — Елена попятилась. Запал, азарт, с которыми она покидала отель, теперь были не настолько сильны, но всё ещё сидели где-то глубоко внутри, не давая Смитт даже допустить мысли вернуться к ним. — Откуда вы знаете, что я думаю? — и снова шаг назад. — Ты лучше их, — рука указала на толпу, которая ещё больше предавалась праведному гневу, даже не догадываясь, что лучше закончить мятеж сейчас, чем ждать появления армии, а главное — Лилит. — Знаешь, что такое верховные вампиры. — Луис сложил руки на груди, помялся, вспоминая сцену безжалостного и бескровного убийства такого же недовольного, как и все остальные глупцы Тёмного мира, но также знающего к чему на самом деле приводит власть вампира. — Не уговаривайте, — быстро, словно боясь, что он перебьёт, что он посланник свекрови, тот, кто пытается от её лица отговорить Елену уходить из семьи, сказала женщина. — Я всё равно не вернусь, — она разворачивается и уходит. Марабори только качает головой. Он не был тем, кто смеет лезть в чужую жизнь. Он был тем, кто лишает этой самой жизни. Сначала по приказам Владиславовны и её мужа, потом и по своей воле. Луис проводил Елену взглядом, боясь даже представить насколько сильно сломалась некогда наивная девушка, влюбившись в своё время в верховного вампира. Он повернул голову на несколько военных машин, мчащихся к Брану. Линнет стояла у окна, наблюдая за толпой. Томас сидел на диванах, держа Владимира на ручках, с большой тревогой смотрел на будущую жену, которая, как он считал, слишком рискует, находясь близ стекла. — Линнет, иди сюда, — позвал Томас, но женщина даже не посмотрела на него, словно и не услышала просьбы. Монстры не отступали. Коллинз поджимала губы, обдумывая всё положение. — Тайный проход ещё цел? — обернулась она к хозяйке Брана, но не увидела Эйвери. Глаза увеличились, взор скользнул в немом вопросе по Томасу, а после по Александру и Тоббиасу, которому было велено присматривать за Генри. — Эйвери к Деннису ушла, — пролепетал Тоббиас, глянув на внука. Александр закатил глаза, но на деда не посмотрел. Хотторн прикусил губу, опуская взгляд вниз. — Да, какой же чёрт! — не сдержалась Линнет и быстро зашагала в покои к брату. Стены, пол, потолок — всё это сильно давило на её нервы. Крики безмозглой толпы полосовали их как тупой нож. Вроде не так и больно, но уже изрядно надоедает, что тебя не могут просто убить. — Деннис, — она ворвалась в его покои. Нагло. Без стука. — Ты просто ждёшь? — она тяжело дышала, опуская кулак вдоль ноги. Деннис приподнялся на локтях, сощурился от боли. Эйвери странно посмотрела на золовку, будто она предъявила не мужу, а ей самой. — Линнет, — постаралась успокоить закипающую Коллинз Дракула, но Линнет осекла женщину, сделав решительный шаг вперёд, прямо к постели, к Деннису. — Ты ждёшь чуда, — наклонилась она к брату, обжигая его своим дыханием, перемешанным с запахом сигарет. — А чудес не бывает, Деннис, — ей хотелось ударить его. По лицу. По рёбрам. Из-за него они теперь все дружно вынуждены сидеть и просто ждать у моря погоды. А Линнет ждать не хотела. — Реши проблему. — Линнет. — Эйвери вновь пытается образумить герцогиню, но Линнет вырывает свою руку из её хватки, кладя ладонь рядом с телом Денниса. Мужчина молча наблюдал за сестрой, впитывая каждое её слово. Но как-то оправдываться, говорить ей заткнуться не решался. — Не можешь выйти. — Линнет криво усмехнулась. — Не можешь, — она нервно хохотнула, а потом и рассмеялась в полный голос, сокрушающий все стены покоев. — Всегда не мог, — она уже хотела и заткнуться, но слова сами собой лезли из головы, отлетали от языка, били Денниса не в бровь, а в глаз. — И сейчас вся надежда на дочку, — Линнет снова смеётся. Нервно. Истошно. Будто сам Дьявол в обличии вампира. — Линнет. — Эйвери грубо хватает её за локоть, строго смотрит на медленно поворачивающую взгляд на сноху золовку, но хватку не ослабляет. Линнет вскидывает голову, цокнув языком. Осознаёт, что наговорила лишнего, но извиняться не торопится. Он — Деннис, и она — Линнет. Они оба знали, что Коллинз сказала правду. Военные стреляют в мятежников. Те с воплями и визгами валятся на землю, прикрывая руками и лапами головы. — Разойтись всем, — орёт Советчик обороны. Будь на его месте Сативус, все давно бы смолкли. Монстры пускают в ход своё оружие. Вилы и колья летят в сторону отстреливающихся военных. Пули попадают прямо в сердца, застревают в печени, продырявливают головы. Армия не отступает, она, нагло убивая тех, кого наоборот должна защищать, расчищает себе путь к Брану. С одной лишь целью — спасти… — Дорогу, — разносится откуда-то издалека. Монстры и гражданские, и военные поворачивают голову, цепляют свой взгляд за Лилит. Девушка вышла из машины, остановившейся возле военных автомобилей. Храз стоит по стойке смирно. Свысока смотрит на монстров, медленно расходящихся пред Престолонаследницей. Лилит идёт по прямой, не обходя даже трупы. Взгляд направлен на окна Брана. Правда, разглядеть в нём что-либо девушка не может. Кто-то, какая-то пара, стоящая чуть вдалеке от основной толпы, легко, как это любит Владиславовна, кланяется Дракуле. Лилит не посмотрела на тех, кто первым оказал ей жест уважения, но заметила, что после этого и остальные монстры стали склонять пред ней головы в лёгком поклоне. Та пара, проводила свою девочку нежными взглядами, полными гордости за внучку. Бабушка и дедушка, взяли малыша Эдуарда за руки так, что ребёнок оказался между взрослыми, и направились в другую сторону. — Мы же зайдём в гости к дяде Деннису? — спросил Эдик, хотел поправить очки, но обе его ладошки были сжаты сухими ладонями стариков. — Мы туда и идём. — Мэвис в последний раз обернулась на Лилит, сумевшую пробраться к воротам Брана. Бабушка ностальгически улыбнулась, желая внучке лишь одного — не становиться убийцей. Вампиры завернули за угол, на дорогу, ведущую к тайному лабиринту.