Куколка

Дверь захлопнулась за ним. Он стоял секунду — прямо у стены. Молча. Не дыша. Как будто сквозь зубы сдерживал не крик — стон. Это длилось мгновение. Когда он снова вышел в коридор, на лице не было ни следа недавнего жара. Всё — под контролем. Он снова был хищник в костюме джентльмена. Лишь рубашка прилипала к коже от выступившей влаги. Элайджа стоял у окна. Ровный. Сдержанный. В глазах — обеспокоенность. Сочувствие. Холодное. Осторожное. К Аврелии. К брату. — Брат, — негромко, — обязательно устраивать казнь? Ник остановился. Слишком спокойно. — Это милосердие, Элайджа. Или ты предпочёл бы увидеть свою новую собеседницу в руках Касса? — Я сам пригласил её на завтрак. В этом нет её вины. Ты бы понял это, если бы слушал. — Это очень благородно с твоей стороны, — сухо. Почти весело. — Ты помогаешь мне в дрессировке. Создаёшь спорный стимул. Элайджа выдержал паузу. — Стимул не спорный, — Элайджа говорил спокойно, но глаза потемнели. — Она выбирала между поркой и чашкой чая? Мне кажется, ты перебарщиваешь. Тебе сотни лет. Девочке — двадцать один. Снова морали брата. Века минуют, в этих стенах ничего не меняется. — Она выбрала не чашку чая, Элайджа. Пауза. — Она выбрала выйти без разрешения. Выбрать — означает принять последствия.

***

Аври сидела за дверью, вслушивалась в низкие голоса в коридоре. Элайджа. Клаус. Казнь. Касс? Кто такой Касс? Милосердие? Издевается. Тон Никлауса — ледянящий, даже отсюда провоцирует. Урод. Аври задержала дыхание. Голоса утихли. Тяжёлые, властные шаги приближались. Никлаус идёт. Страх. Стыд. Там же Элайджа. А она — на коленях, будто голая, на площади. Нужно сохранить достоинство. Она поспешно начала убирать прилипшие, скользкие пряди с пылающего лица — за уши. Будто лёгкие детали могут спасти её от разоблачения. Будто её новый знакомый не слышал, как её хлестал его же брат... Позу она не меняла. Не позволено. Вот же ублюдок. Я уже не могу нарушить его приказа. Что со мной, чёрт побери? Ник не открыл дверь. Лишь шумно ударил по ней. — За мной, — глухо прозвучал его голос.       Она мгновенно поднялась, одёрнула подол платья, чтобы скрыть пунцовые коленки, и осторожно ступила за дверь, следуя за ним. Злость, борьба за честь перемешались с вязкой сладостью подчинения. Хлёсткие прикосновения ещё багровели на щеках. Ник последовал к столу, демонстрируя присутствующим немое приглашение проследовать за ним. .       Очевидно — ей стоило проследовать. Аврелия шла смотря в пол, на дрожащих ногах. Вся горькая соблазнительность пропала из тона Никлауса. Его слова звучали спокойно, может даже слегка вальяжно. Остался только демон в глазах, заметный лишь девушке.       Элайджа стоял с немым шоком во взгляде наблюдая ,как низко Ник опустил девушку. Ту добрую, мудрую деву, что беседовала с ним о травах несколько минут обратно. Взял и примял. — Аврелия, чай ещё горячий, я добавил кипятку к твоему отвару, и несколько ягод облепихи — для внутренней силы. — пытался вернуть девушку в реальность спокойный товарищ. Он говорил это без упрёка, без издёвки, хотя в её ужаленном сознании это звучало скорее как : "Смотри-ка, мой братец тебя так быстро выпорол, что твой чай даже не остыл". Ладно. Выдох. Нельзя себя накручивать. Аври осторожно подступила к столу. Замерла, пытаясь понять, какое место занять. Ник взглядом указал на стул рядом с ним. Когда она приблизилась — он не вставая, по-хозяйски, отодвинул ей стул. — Благодарю Вас, за чай , — голос подрагивал, но она пыталась вымучать из себя нормальность разговора, — а какие именно свойства у облепихи? — Рад, что ты спросила, — вежливо улыбнулся собеседник, — облепиха является духовным символом во многих культура. Как правило, за её способность произрастать в суровых условиях... — Что же ты не предложил ей рябину, брат? — с усмешкой перебил Ник, голос был тёплый, но громкий. Он облокотился на стол, взял её чашку — без спроса. Поднёс к губам. Отхлебнул. — Говорят, она от злых духов защищает, — продолжил он, глядя поверх чашки. Прямо на Аври. — Тебе бы пригодилась. Улыбка была неширокой. Издевательской. Точно вырезанной. Аври не ответила. Пальцы чуть дрогнули на коленях. Но глаза не отвела. Испуганные, злые, как у зверя. И это — злило. И это же — интриговало.       Дверь в холл открылась резче, чем обычно. Легкий ветерок, запах духов, звон каблуков. — Привет, родные. Не ждали? — голос, как глоток шампанского — яркий, беззастенчивый, слишком свежий для этого дома. Ребекка. На пороге. В светлом пальто. Волосы собраны в высокий хвост, глаза блестят. Рядом — чемодан. Ник едва приподнял бровь. Элайджа чуть отстранился от стола. — Не волнуйтесь, я ненадолго, — она улыбнулась, подойдя ближе, — просто соскучилась. Слишком много тихих вечеров. Захотелось увидеть семью. Понюхать мох и кровь. Марсель, вероятно, остался в машине — или пошёл осмотреть, как всё "преобразилось". Она бросила взгляд на Аву. С оттенком интереса. Не праздного. — А это что за куколка? — Ребекка остановилась, чуть склонив голову, как будто присматривалась к витрине. Аври чуть повернулась к Ребекке. Мягко, тихонько. Будто понимала: её взгляд могут расценить как дерзость. Ребекка прищурилась — изучала. — Наша гостья, — ровно сказал Ник, по сути противореча недавно сказанному. — Осваивается. — Очаровательная. — Ребекка скользнула взглядом по её щеке, по шее. — Хрупкая, как стеклянная статуэтка, что стрит на видном месте полки коллекционера. Аври не поняла — это было нападением на неё или на него. Но его спина выпрямилась чуть сильнее. Пальцы сжались. Ник откинулся в кресле. Чашка в руке осталась неподвижной. — У неё есть место, — сказал он просто. — Остальное — неважно. Ребекка улыбнулась. Искренне, но как-то хищно. Для Ребекки это было типа личной войны, она всю жизнь провела под гнётом брата, пока Ник не стал гибридом. Лишь тогда он смог отпустить сестру — позволив и её начать новую главу, с Марселем — к которому Никлаус относится скорее пренебрежительно. Поэтому для Ребекки это поле знакомое, только она впервые на нём как игрок, а не как фигура. — Её имя — Аврелия. Не думаю, что вежливо обсуждать её, как фарфоровую безделушку. Она тут. — вернулся к приличиям Элайджа. Пауза. Ни обвинения. Ни претензии. Только невидимая, но несомненная защита. Почти отцовский протекторат. Аврелии стало неудобно. Кто-то впервые заступился. Просто по-человечески. Перед ними — демонами . Марсель незаметно появился на пороге скользнул взглядом по Аври и усмехнулся: — Красивое имя. Подходит к… атмосфере.